Рогоз широколистный (Typha latifolia) – один из примерно тридцати видов рода рогозов, высоких влаголюбивых трав, произрастающих по берегам пресных и солоноватых водоемов. Имеет широкое применение, однако иногда считается сорняком, поскольку способен препятствовать течению и вытеснять другие семенные растения, являющиеся пищей для водоплавающих птиц.
Учебной комнатой нам служила мэйфилдская библиотека, полки в которой с пола до потолка были забиты пыльными, затхлыми старыми книгами. Входя в библиотеку, вы будто оказывались в темном дремучем лесу, пронизанном запахом гниющей древесины, щекотавшим нос. Быть может, именно поэтому библиотека всегда была моей любимой комнатой во всем доме.
На пороге рядом с мистером Хорасом Коксволдом стояла, выпрямив спину и скрестив на груди руки, мама, сама похожая на учительницу. Она частенько говаривала, что просвещенность – признак благородного происхождения и ее дети вопреки любым обстоятельствам непременно получат хорошее образование. Даже если будут жить вдали от Чарлстона.
Мистер Коксволд, высокий и тощий, в сером костюме в полоску и накрахмаленной рубашке, держался чрезвычайно прямо. Под пиджаком он носил серый жилет с крошечными карманчиками, и Хейворд тотчас наградил его кличкой Тощий Карман. Голова учителя напоминала перезрелую дыню. Очевидно, редеющим волосам было уже не под силу прикрыть всю лысину, оттого учитель и зачесывал длинные пряди на макушку. Мистер Коксволд тщательно следил, чтобы эти пряди не растрепались, и беспрестанно проверял их, пробегая по темени длинными пальцами. От него пахло нафталином и лакричными леденцами, которые он постоянно сосал. Я полагала, что нашему гувернеру лет сто, не меньше, но мама со смехом уверяла, что он вдвое моложе.
– Добро пожаловать, мисс Элиза, – произнес официальным тоном мистер Коксволд, когда я приблизилась. Сам он при этом не шелохнулся, но глаза его метались, точно хвост охотящейся кошки. Я отступила на шаг назад. Мама исподлобья бросила на меня взгляд, означавший: «Будь паинькой».
– Благодарю вас, сэр, – пролепетала я.
– Вы увидите, что моя Элиза большая умница, – сказала мама.
Я поразилась, услыхав эти слова, точно получила неожиданный приз, и простодушно добавила:
– Папа говорит, что я деваха мозговитая.
Мамино лицо пошло пятнами, и она втолкнула меня в библиотеку. Оказалось, что Кави уже сидит за одним из столов, крепко сцепив руки в замок и нахмурившись. На ней было платье солнечно-желтого цвета с очень жестким – должно быть, накрахмаленным – круглым воротничком. Волосы были зачесаны назад и заплетены в тугие косички, завязанные ярко-желтыми лентами. Когда Кави заметила меня, ее лицо просияло. Я бросилась к ней, и мы крепко обнялись.
– Ты здесь! – воскликнула я.
– Сегодня Уилтон первым делом отвез меня сюда. Утром я ужасно торопилась покончить с работой. Не хотела опоздать в первый учебный день.
– Ты такая красивая.
– Ты тоже.
На мне было новое платье. Розовая клетчатая материя нависала над пояском на бедрах и мелкими складками спускалась ниже колен. У меня были такие же черные чулки, как у Кави, но я надела черные туфельки с ремешками, а она – обычные коричневые башмаки на шнуровке, нынче, правда, отполированные до блеска.
Хейворд вошел в библиотеку с победным видом, точно герой-завоеватель из приключенческого романа. Мистер Коксволд поприветствовал его с преувеличенным восторгом и сопроводил «своего лучшего ученика» к самому большому столу. Затем явился Лезэн и был удостоен почти столь же теплого приветствия. Учитель потрепал Леза по плечу, однако тот с ухмылкой стряхнул его руку.
Мистер Коксволд закрыл дверь библиотеки и сел за стол. Пристальный взгляд учителя обвел комнату и остановился на Кави. Его улыбка стремительно растаяла, уступив место кислой мине, словно он сосал лимон. Мистер Коксволд сощурился, потом посмотрел на меня.
– Мисс Элиза!
– Да, сэр?
Учитель постучал по столу. Мне подумалось, что это странный способ вызывать ученика, однако подчинилась, а приблизившись, уловила запах нафталина и заметила мелкую испарину на лбу у мистера Коксволда. Я догадалась, что с наступлением осени он извлек из недр гардероба шерстяной костюм. Однако стояла сентябрьская жара, и я бы пожалела бедного гувернера, не будь он таким противным. Мистер Коксволд воззрился на меня с высоты своего роста как на букашку, которую собирался раздавить.
– Итак, мисс Элиза, с этого года вы будете учиться у меня, – заявил он без всякой радости в голосе.
– Да, сэр.
– Я так понимаю, вы привели с собой свою… – он помедлил, – подругу? – И мистер Коксволд с презрением покосился на Кави.
Я ощутила внезапный озноб и тихо пробормотала:
– Да, сэр.
Гувернер прокашлялся и воззрился на свой длинный нос.
– Я не привык учить негритят, – заметил он. И, стряхивая пылинку с рукава, добавил: – И не особенно люблю заниматься с девочками. Я рассчитываю, что вы обе будете усердно трудиться и постараетесь не отставать от мальчиков.
– Это они пусть стараются от нас не отставать, – парировала я, но тут же пожалела о своих словах, увидев в глазах учителя недобрые огоньки. Мама велела мне быть паинькой, и ей не понравится неодобрительный отзыв гувернера о моем первом учебном дне.
Мистер Коксволд открыл было рот, чтобы возразить, но затем его губы сложились в саркастическую ухмылку.
– Хорошо. Можете вернуться на место. – И он пренебрежительно махнул рукой. После чего с преувеличенной важностью стал раздавать новые учебники арифметики, географии и истории, всем своим выспренним видом подчеркивая их ценность и значение. Были у него и учебные пособия по чистописанию, счету и религии. Один комплект мистер Коксволд выдал мне.
– Это вам. – Он помедлил, а затем, фыркнув, добавил: – Можете поделиться ими с подругой, если желаете.
– Почему это я должна делиться? – возмутилась я. – Лезэну всего шесть лет, и он еще не умеет читать.
Мистер Коксволд с опаской посмотрел на меня.
– А вы умеете?
Мне не понравился сарказм в его голосе, и я вздернула подбородок.
– Разумеется, умею. – С самоуверенной ухмылкой я покосилась на Хейворда.
– В самом деле? Кто, позвольте спросить, научил вас?
– Ну… – Я заколебалась и снова глянула на старшего брата. – Хейворд мне помогал, когда я его просила. Вдобавок мне нравится сидеть рядом с ним, когда он читает вслух и я могу следить за строчками взглядом. Вот и научилась. Это не так уж трудно. – Я пожала плечами.
Хейворд подавил смешок.
Мистер Коксволд внимательно посмотрел на меня.
– Пожалуйста, сделайте мне одолжение, мисс Элиза, прочтите один абзац.
– Хорошо, сэр. – Возможность доказать учителю, что я умею читать, обрадовала меня. Кави, внимательно наблюдавшая за мной, взяла из нашей стопки учебников хрестоматию Макгаффи и протянула мне. Я погладила обложку, наслаждаясь ощущением первого моего школьного учебника в руках. Открыв хрестоматию на первых страницах, я наугад выбрала абзац. Текст показался мне довольно простым. Я начала читать:
– «Доброе утро, дети. Надеюсь, вы веселы и здоровы. Нынче ясный солнечный день. Поют птицы, цветут цветы. Слышите щебет птиц? Видите прекрасные цветы в саду? Взгляните на небо. Оно такое голубое! Какой чудесный нынче день!»
– Достаточно, мисс Элиза, – сухо прервал меня мистер Коксволд.
Я закрыла хрестоматию и уставилась на учителя, ожидая похвалы. Однако он явно был раздражен моим умением читать. Смущенная и встревоженная – не допущена ли мной какая-то ошибка? – я оглянулась на Хейворда. Брат подбодрил меня доброжелательным кивком.
– Какая ты молодец! – прошептала Кави.
Других похвал мне не требовалось.
День тянулся медленно, мистер Коксволд все время обращался к мальчикам, а нас с Кави практически не замечал. После окончания занятий мы с подругой пулей бросились к дверям, но, услышав окрик учителя, остановились как вкопанные.
– Девочки! – Он указал на Кави. – Ты! Подойди к моему столу.
Мы встревоженно переглянулись, Кави приблизилась к мистеру Коксволду и встала перед ним, сцепив пальцы в замок и опасливо поглядывая на него. Я наблюдала за ними с порога.
– Да, сэр?
– Начиная с сегодняшнего дня в твои обязанности входит вытирать школьную доску и отряхивать щетки от мела после уроков. А также, – учитель обвел рукой библиотеку, – производить необходимую уборку. Следует поддерживать порядок в учебном помещении. Уверен, что твоя щедрая покровительница миссис Риверс оценит усилия, – добавил он с тонкой улыбкой.
– Да, сэр, – пролепетала Кави, опустив глаза.
Удовлетворенный этим, мистер Коксволд встал, забрал со стола стопку книг и величественно направился к двери. Я резко преградила ему путь.
– Прошу прощения, мистер Коксволд, но это… это… несправедливо – заставлять Кави убираться. Я имею в виду, разве мы все не должны ей помогать? – Заметив его кислую мину, я добавила: – Сэр?
Мистер Коксволд задумчиво воззрился на меня сверху вниз, после чего, к моему удивлению, кивнул в знак согласия.
– Вы правы, мисс Элиза.
Приободрившись, я улыбнулась.
– Спасибо, сэр.
– Совершенно верно, уборка – женская работа. «Она наблюдает за хозяйством в доме своем и не ест хлеба праздности»: Книга притчей Соломоновых, глава тридцать первая, стих двадцать седьмой. Мне представляется уместным, чтобы вы, мисс Элиза, тоже участвовали в уборке учебной комнаты. Каждый день после уроков. Ясно?
Я задохнулась от возмущения.
– А мальчики? Они разве могут есть «хлеб праздности»?
Губы мистера Коксволда искривились в веселой ухмылке, точно я произнесла нечто забавное.
– Всего хорошего.
С этими словами учитель повернулся и вышел из библиотеки, не заметив сердитого взгляда, который я бросила на него, когда он уходил. Кровь у меня в жилах вскипела, и я уже собиралась ринуться за ним, но тут почувствовала, как Кави берет меня за руку. Я обернулась к ней, однако совсем не ожидала, что увижу улыбку.
– Прошу тебя, угомонись, – попросила подруга.
– Но…
– Элиза, мне все равно. Главное, что я могу посещать уроки. С твоей стороны было очень мило предложить помощь в уборке, но не считай себя обязанной. Я прекрасно справлюсь сама. – Маленькая чернокожая девочка перевела взгляд на книги, которыми были уставлены библиотечные полки. На лице у нее читалось безграничное изумление. – Мне здесь ужасно нравится. Я чувствую себя как в церкви, понимаешь? Это святое место. Все окружающие меня слова только и ждут, чтобы я их прочла. Они точно дары Господа. – Кави наклонилась ко мне. – Когда учитель уйдет, – заговорщически прошептала она, косясь на дверь, – и здесь больше никого не останется, я словно окажусь в тайном убежище.
Глаза у меня тотчас вспыхнули, и недавняя ярость мгновенно улетучилась, как воздух из лопнувшего шарика. Я поняла, что́ подразумевает Кави, но по-своему. Библиотека издавна служила мне приютом, где я спасалась от упреков и неодобрительных взглядов матери.
– Вот что, Кави. Я готова помогать тебе убираться, – заявила я, стискивая руку подруги. – А после окончания уборки мы будем оставаться в библиотеке и читать. Вдвоем. Никто не станет нас здесь искать. Ни мама, ни Лезэн…
Мы обе улыбнулись и хором закончили:
– …Ни мистер Коксволд.
Прохладные осенние дни сменились долгими студеными зимними месяцами. Мы с Кави сделались лучшими подругами и неразлучными спутницами. Сражались на щетках, стряхивая с них мел, болтали, вытирая доску и выравнивая столы. А потом шарили по полкам в поисках интересных книжек и, устроившись бок о бок на мягком диване, читали. Иногда мы сами придумывали разные истории и хохотали, превращая знакомых нам людей в злодеев или героев. Даже самому малодушному преподавателю не удалось бы отвадить Кави от учения. К концу зимы она не только превзошла меня в чтении, но и сравнялась с Хейвордом по части поэзии. Порой после уроков брат оставался с нами в библиотеке, и я наблюдала, как они наперебой читают друг другу стихи, предлагая угадать автора. Признаюсь, я ревновала, когда видела, как они вместе склоняют головы над книгой.
Зима уступила место весне, и теперь окна библиотеки были распахнуты настежь. Удушливые запахи мела и лакричных леденцов сменились головокружительными ароматами желтого жасмина и маминых роз. Ласковый ветерок, пушистая зеленая травка и распускающиеся на деревьях листья сулили близкое тепло.
С началом весеннего посевного сезона мы попрощались с мистером Коксволдом и принялись за сельскохозяйственные хлопоты. Кави жалела, что учебный год кончился, но для меня лето означало свободу и долгожданные блуждания по угодьям любимого Мэйфилда.