Краснохвостый сарыч (Buteo jamaicensis) – широко распространенный обитатель Южной Каролины. Эту хищную птицу нередко можно заметить парящей в небе или сидящей на телефонном столбе. Краснохвостый сарыч отличается высокой степенью территориальности. Пока самка охраняет гнездо, издавая при этом пронзительные грозные крики, самец защищает территорию от незваных гостей.

1909

По весне в Мэйфилде всегда устраивали генеральную уборку, переворачивая усадьбу вверх дном. Пока мужчины трудились в полях, женщины повязывали головы платками, надевали фартуки и объявляли войну грязи и хламу в доме. Вооружившись щетками, вениками и перьевыми метелками, они чистили плинтусы и ставни, протирали перила лестниц, вытряхивали пыльные шторы, выбивали на улице ковры, мыли окна с уксусом, полировали до блеска сосновые половицы. В кладовой пополняли запасы свежих сливок, а также льда, необходимого для взбивания сливочного масла и приготовления редкого лакомства – мороженого. Клементина ставила на плиту кастрюли с супом, который подавали с холодным цыпленком и хрустящим хлебом, чтобы труженицы могли как следует подкрепиться. У нас всегда было много дел, но в этом году особенно: мама с волнением ожидала приезда в Мэйфилд Артура Миддлтона Чалмерса.

Чалмерсы принадлежали к числу лучших, по выражению мамы, чарлстонских семейств. Миссис Лейла Прингл Чалмерс являлась ближайшей маминой подругой. Всякий раз, когда мама, улучив малейшую возможность, отправлялась погостить у Чалмерсов, она непременно брала в Чарлстон меня – вероятно, в надежде хоть немного обтесать дикарку-дочь. Мама и миссис Чалмерс весь день проводили вместе, а я играла с хозяйским сыном Триппом. Мы с ним родились в один год и дружили с пеленок. Наши матери забавы ради утверждали, что мы помолвлены.

Миссис Чалмерс недавно скончалась. Мама обезумела от горя и рыдала в своей спальне целую неделю. Проведав, что несчастный вдовец мистер Артур Чалмерс пребывает в растерянности, не зная, куда девать бедного осиротевшего сына, она немедленно написала ему и пригласила юного Артура, которого все звали Триппом, провести лето в Мэйфилде.

Уборка была закончена аккурат к прибытию почтенного гостя и его сына. Тем майским утром мы, по обычаю, поднялись спозаранок, позавтракали в кухне за большим столом, который уже отскребли дочиста, и стали ждать условленного часа. Папа ворчал, что ему сейчас надо быть в поле, братья маялись в тесных воскресных костюмах. Когда наконец послышался шум колес экипажа, катившего по дубовой подъездной аллее, все высыпали на крыльцо, чтобы встретить Чалмерсов. Нацепив на лица приветливые улыбки, мы стояли под лучами беспощадно палившего майского солнца.

Когда экипаж остановился у крыльца, оказалось, что на заднем сиденье сидит только мальчик. Он тотчас вскочил, сорвал с головы соломенную шляпу и восторженно замахал ею.

Мама провозгласила:

– Добро пожаловать, Артур!

Я изумленно разинула рот и покосилась на Хейворда, который был поражен не меньше моего. Мы ожидали, что из Чарлстона вместе со своим маленьким отпрыском пожалует сам мистер Артур Миддлтон Чалмерс-второй, и кипели от злости, возмущенные тем, что вся эта помпа предназначалась для одного лишь юного Артура Миддлтона Чалмерса-третьего.

– Так, значит, мама заставила нас расфуфыриться ради какого-то Триппа? – прошептала я.

В ответ старший брат закатил глаза и пожал плечами.

Трипп выпрыгнул из экипажа и бросился вверх по ступенькам, устремившись прямиком к маме. Он обхватил ее руками и спрятал лицо у нее на груди. Мама тоже обняла его, и на глаза ей навернулись слезы.

– Спасибо, что пригласили меня, – произнес мальчик, когда хозяйка Мэйфилда выпустила его из объятий. – Я очень благодарен вам за возможность погостить у вас. Мне было ужасно одиноко, и папа тоже все время грустит.

Мой донельзя растроганный отец прокашлялся и хлопнул Триппа по спине. Я испугалась, что этот удар свалит мальчика с ног. Хейворд пожал гостю руку, Лез тоже, что немало меня удивило, потому что наш младший брат чурался прикосновений к другим людям. Затем Трипп приблизился ко мне. С минуту мы неподвижно изучали друг друга. Минул целый год с тех пор, как мама в последний раз возила меня в Чарлстон; за это время я вытянулась, а Трипп, похоже, нет, ибо я сравнялась с ним ростом, что само по себе казалось странным, поскольку я считалась коротышкой для своего возраста. Волосы моего приятеля сохранили светло-рыжий оттенок, хотя теперь были подстрижены так коротко, что не скрывали оттопыренных ушей, нос густо усеивали веснушки, а выразительные глаза спорили голубизной с небом.

Наконец Трипп подался ко мне и крепко обнял.

– Ужасно рад встрече, Элиза!

Я высвободилась, довольно грубо отпихнув его. Мальчик же продолжал радостно улыбаться.

– Ты столько рассказывала о Мэйфилде, и вот я здесь! – воскликнул он. – Реки, поля, лошади… Я хочу увидеть всё. Нам будет очень весело вместе.

Я-то рассчитывала провести лето вдвоем с Кави безо всяких там мальчишек. Но, уловив во взгляде Триппа благоговейный восторг, нехотя подумала, что его компания, пожалуй, может оказаться не столь уж плоха.

* * *

Мама хотела, чтобы Трипп и Лезэн подружились, а потому поселила гостя вместе с младшим сыном. В спальне последнего имелись две кровати, а также полки, забитые книгами и всевозможными игрушками. Лез охранял свою комнату не менее рьяно, чем сарыч свою территорию. Он всегда держал дверь закрытой и караулил незваных захватчиков, с подозрением косясь на меня всякий раз, когда я пыталась заглянуть внутрь. Теперь же Лезэн завладел нашим гостем, как будто тот был его личной собственностью. Меня поразило уже то, что брат вообще позволил ему зайти в свою комнату.

Лезэн с гордостью продемонстрировал Триппу обширную коллекцию стеклянных шариков и полки́ оловянных солдатиков. Он усердно крутил волчок, часто поглядывая на гостя, чтобы оценить его реакцию. Тактичный Трипп притворялся заинтересованным, но я-то знала, что это просто из вежливости.

– Иди сюда, на ковер, – позвал Лезэн, взяв с прикроватной тумбочки колоду карт. – Умеешь играть в пьяницу?

– Обожаю пьяницу! – воскликнула я с порога, врываясь в комнату.

– Ты играть не будешь, – рявкнул Лез с такой злобой, что я опешила. – Только мы с Триппом.

– Ну перестань, Лез. Ты же знаешь, я хорошо играю!

– Вон из моей комнаты! – Младший брат вскочил и сердито пихнул меня. Я пошатнулась и едва удержалась от падения.

Лицо Триппа мгновенно залилось краской, и он с возмущением оттолкнул Лезэна от меня. Тот упал на пол и метнул на гостя взгляд, полный дикого гнева. Я же уставилась на Триппа, пораженная тем, что еще кому-то, помимо Хейворда, вздумалось меня защищать.

– Девочек трогать нельзя! – взрослым тоном произнес Трипп, нахмурившись. После чего миролюбиво добавил: – Извини, что ударил тебя, Лез. Давай поиграем втроем, будет веселее! – И протянул руку.

– Прочь! – крикнул Лезэн, оттолкнув руку Триппа. Потом схватил стеклянный шарик и швырнул в него. Шарик угодил точно в цель: прямо в середину лба.

Трипп издал вопль, способный разбудить мертвого, и прижал ладони ко лбу. Я стояла разинув рот. Прибежала мама, за нею по пятам следовал Хейворд. Когда мама выяснила, что произошло, она напустилась на Лезэна с неслыханной доселе яростью. Тот сидел на полу с каменным лицом. Я не заметила в его взгляде ни капли раскаяния.

Мамины крики, по-видимому, донеслись до конюшни и были услышаны папой. Войдя в комнату, он бросился к Лезэну, схватил его за шиворот, рывком поставил на ноги и процедил:

– В сарай, парень.

Мы с Хейвордом понимающе переглянулись. Нам обоим уже пришлось свести в сарае знакомство с мистером Кнутом – длинной веткой пеканового дерева, которую папа использовал в качестве розги. Хотя я испытала ее удары на своей шкуре только однажды.

Я мысленно вернулась в то время, на год назад. Было стыдно вспоминать, что и мне довелось побывать в маленьком сарайчике за кухней, где папа хранил инструменты.

– Я не сделала ничего плохого! – кричала я отцу. – Меня накажут только потому, что я не хочу помогать готовить желе? Хейворда же вы не заставляете!

– Так велела мама, – устало вздохнул отец. – Зачем ты ее огорчаешь? Тебе надо учиться домоводству. Так положено.

– Не хочу заниматься этой ерундой. Мне она не по душе. Я могу помогать на конюшне. Уилтон говорит, что я ловко обращаюсь с лошадьми, ненамного хуже Хейворда и куда лучше Леза.

Папа подбоченился и изучающе посмотрел на меня. За те долгие часы, что он проводил в поле, лицо у него загорело и обветрилось.

– Знаю. Тебе бы родиться мальчишкой.

В наступившей тишине слышалось хлопанье крыльев по дереву. Оглянувшись, я вполголоса заметила:

– Жаль, что я не мальчик.

На лицо отца набежала тень.

– Элиза, ты моя единственная дочь. Для меня это имеет огромное значение, даже если ты другого мнения. И поскольку ты девочка, у тебя есть обязанности, которых нет у мальчиков. Твоя мама это понимает и прилагает все усилия, чтобы воспитать тебя как полагается. – Папа шумно вздохнул. – Боюсь, я тоже виноват. Избаловал тебя: разрешаю работать в конюшне наравне с мальчиками, и, откровенно говоря, мне нравится, когда ты рядом. Ты точная копия матери, – он усмехнулся, – только с тобой легче управиться. – Отец прокашлялся, и лицо его посуровело. – А теперь послушайте-ка, мисс. Вы будете выполнять свои домашние обязанности. И причешетесь. Ибо если мама этого хочет, значит, так и будет, ясно?

– Да, сэр.

– Хорошо. Поворачивайся.

Я выпучила глаза. Папа ни разу меня пальцем не тронул – теперь же мне предстояло близко познакомиться с мистером Кнутом. Я с трудом сглотнула и, повернувшись к отцу спиной, стиснула зубы и сжала кулаки. К своему изумлению, я ощутила всего лишь пару легких шлепков по ягодицам. Почти неосязаемых. И все же… все же экзекуция состоялась. Я громко вздохнула и опустила плечи.

– Элиза…

Посрамленная, я снова повернулась к отцу лицом.

– Мне больно тебя наказывать. Впредь я намерен никогда тебя не бить. Надеюсь, ты больше не дашь мне повода. Договорились?

– Да, сэр.

Отец кивнул и пошел к выходу. Когда он открыл дверь сарая, я окликнула его:

– Папа…

Он остановился и оглянулся через плечо, вскинув брови.

– Я по-прежнему могу помогать на конюшне?

Губы у него дрогнули, но он спохватился и напустил на себя строгость.

– Да.

Теперь же настала очередь Лезэна свести знакомство с мистером Кнутом, и мне подумалось, что сыну папа не сделает такой поблажки, как дочери.

Мама уже сокрушалась о происшедшем. С искаженным от жалости к Лезу лицом она взяла папу за руку.

– Ролинс, полагаю, это не повод для сарая.

– Ему давно пора там побывать, – возразил отец ей и вывел возмущенно рыдавшего Лезэна из комнаты. Мы с Хейвордом снова переглянулись, удовлетворенные тем, что наконец-то настал день, когда Леза постигнет заслуженная кара. В прошлом матери неизменно удавалось избавить младшего сына от порки, но на сей раз отец проявил твердость.

Взволнованная мама медленно перевела дух и вытерла руки о платье. Затем стала осматривать рану Триппа. Мы с Хейвордом тоже подошли и увидали у него в центре лба огромный синяк, уже набухавший шишкой.

Мама ласково откинула мальчику волосы со лба.

– Ты уже оправился, крови нет. Все обойдется, – с облегчением проговорила она. – Сожалею, что ты в первый же день угодил в переделку. У Лезэна подозрительный нрав, но будь уверен: теперь он хорошенько подумает, прежде чем опять так грубо набрасываться на тебя. А сейчас иди с Клементиной, она намажет тебе лоб своей мазью. – Мама посмотрела на негритянку. – Пошли, пожалуйста, за Уилтоном. Пусть перенесет кровать гостя наверх.

* * *

Первый день лета я провела в мансарде, где помогала маме готовить спальню Хейворда к переселению Триппа, и, ясное дело, пребывала не в самом радостном настроении. Мой старший брат, сидевший на кровати с книгой на коленях, в которую ни разу не заглянул, даже пальцем не шевельнул, чтобы помочь нам.

– Зачем столько хлопот ради какого-то там Триппа? – спросила я, возясь с постельным бельем.

– Он наш гость, – ответила мама.

– Да никакой он не гость, а просто Трипп, вот и всё.

В этот момент мама застилала постель узорным стеганым покрывалом. Покончив с этим, она сложила руки на груди и строго воззрилась на меня.

– Элиза Пинкни Риверс, ты моя дочь и обязана знать, что каждый, кто посещает Мэйфилд с визитом, – наш дорогой гость.

– Да, мэм, – уныло промямлила я. Каждый раз, когда мать называла меня полным именем, я знала, что лучше не спорить.

Мама опустилась на кровать и похлопала по матрасу, приглашая меня сесть рядом. В ее голосе зазвучали примирительные нотки:

– Мама Триппа, Лейла, была моей лучшей подругой. Я была подружкой невесты на ее свадьбе, а она – на моей. Вы с Триппом родились с разницей всего в несколько недель. Тебя окрестили Элизой Пинкни Риверс, а его – Артуром Миддлтоном Чалмерсом-третьим. Какие прекрасные имена! – Воспоминания смягчили черты ее лица. – После твоего появления на свет я не сразу вернулась в Мэйфилд, а некоторое время жила у своих родителей в Чарлстоне. Оправлялась после родов, – поспешила добавить она. – Вы с Триппом играли вместе, когда были совсем маленькими; ты знала об этом?

Я кивнула. Мама задумчиво продолжала:

– Вы так мило смотрелись вместе. Мы с Лейлой всегда шутили, что вы с Триппом помолвлены. – Воспоминание заставило ее улыбнуться.

– Ты имеешь в виду, что мы должны пожениться? – спросила я. Перспектива замужества – тем более брака с человеком, которого я считала почти что братом, – ужасала.

– Во всяком случае, мы договорились, что Трипп будет твоим кавалером на балу Святой Сесилии, когда тебе придет время выходить в свет. Знаешь, на этот бал тебя может пригласить только отпрыск великосветской семьи. Чалмерсы – одна из лучших чарлстонских фамилий. Ведь они связаны родственными узами практически со всем высшим обществом. Я мечтаю, Элиза, обеспечить тебе подобающее место в свете. В конце концов, ты урожденная Риверс. – Мама посмотрела мне в глаза, и я уловила в ее взгляде настойчивую целеустремленность, которой прежде не замечала. – Важно, чтобы вы с Триппом оставались друзьями.

– Хорошо, мама. Пусть он будет моим другом.

Хейворд громко проворчал с другого конца спальни:

– А почему тогда он должен спать в моей комнате? Уж я-то точно не собираюсь за него замуж. Пусть живет внизу, у Леза. Как и планировалось изначально.

Мама повернулась к старшему сыну:

– Ты же видел, что произошло.

– Но Лез познакомился с мистером Кнутом. – И Хейворд добавил себе под нос: – В кои-то веки.

Мама пропустила последние слова мимо ушей.

– Хейворд, посмотри на меня, – велела она. Когда брат подчинился, она сложила руки на коленях и обратилась к нему со всей серьезностью: – Однажды ты станешь хозяином Мэйфилда. Отличительная черта джентльмена – проявлять доброту к тем, кто в этом нуждается. Трипп – единственный ребенок в семье. Он только что потерял мать. Тебе не кажется, что ему пойдет на пользу, если рядом появится человек, на которого он сможет равняться? Тот, кого он сможет считать старшим братом.

У Хейворда было доброе сердце, а мама умела играть на его чувствах. Брат застонал, ударил кулаком подушку, однако ответил:

– Ладно.

– Спасибо тебе за великодушие.

Желая, чтобы мое великодушие тоже удостоилось признания, я потянула маму за рукав и выпалила:

– Пожалуй, я могла бы выйти за Триппа замуж.

Мама засмеялась.

– Дорогая моя девочка! – И, наклонившись, чмокнула меня в макушку.

Я подняла глаза и, увидев ее улыбку, задалась вопросом, что, ради всего святого, вдруг на нее нашло.