Американский клювач (Mycteria americana) – одна из крупнейших американских болотных птиц семейства аистовых. Рост более одного метра, размах крыльев свыше ста пятидесяти сантиметров. Голова и верхняя часть шеи лысые. Оперение по большей части белое, с черными маховыми перьями. Впервые гнездование американского клювача в Южной Каролине было зафиксировано в бассейне АКЭ.
– Элиза?
Кто-то легонько тряс меня за плечо и звал по имени. Я медленно очнулась от сна, испытывая стойкое ощущение дежавю.
– Кави? – неуверенно откликнулась я.
– Элиза, проснись. Это я, Трипп.
Я часто заморгала и потихоньку приподнялась на локте. Вокруг царила полутьма, однако я разглядела сидящего рядом со мной приятеля в белой рубашке, без галстука и пиджака.
– Ты испортишь свои дорогие брюки.
– Ты испортишь свое красивое платье.
Мы засмеялись. Нам обоим было наплевать на одежду.
Я села.
– Долго я спала?
– Нет. Я сразу пошел за тобой. Сначала отправился к Светловодному пруду. А когда не нашел тебя там, понял, где надо искать.
– Это всегда было наше место. Я имею в виду, только наше. Твое, мое и Кави.
– Трое в дупле. Трио, – усмехнулся Трипп. Он улыбнулся, и меня поразило, насколько этот взрослый мужчина до сих пор похож на десятилетнего мальчика. – А ведь у моего детского имени[31] есть и второе значение. «Трипп» – это «третий из нас».
– Мне нравится твое имя. – Я медленно провела рукой по мягкому мху, покрывающему землю. Сгущались сумерки, и в дупле становилось все темнее. – Но теперь оно лишилось смысла, не так ли? Ведь Кави уехала.
– Когда-нибудь она вернется. Кави наша названая сестра. Она обязательно вернется.
Я посмотрела Триппу в глаза. Кажется, он был твердо уверен в том, что говорит. Это вселяло надежду.
Юноша пошевелил длинными ногами и нагнул голову, пытаясь устроиться в тесном дупле поудобнее.
– Похоже, я здесь уже не помещаюсь. Хорошо, что дерево продолжает расти, иначе, боюсь, вскоре я сюда совсем не втиснусь.
– Странная штука жизнь, не так ли? – подумала я вслух.
– Отчего же?
– Вот уж не знала, что все так обернется. Я имею в виду, сегодня вечером. – Я покачала головой, все еще пребывая в недоумении. – Лез! Папа в самом деле предпочел мне Леза? Лишь потому, что я девочка? Лезэну наплевать на Мэйфилд, его волнует лишь престижность обладания поместьем.
Трипп вздохнул.
– Элиза, ты всю жизнь сталкивалась с предвзятостью. Не могу спокойно смотреть, как тебя вновь и вновь обижают и ущемляют. Возможно… настало время махнуть рукой.
– Махнуть рукой на Мэйфилд? – возмутилась я, не веря, что Трипп мог предложить мне такое.
Он кивнул.
– Это как дупло. В детстве мы без труда сюда влезали, делились своими отроческими мечтами. Но теперь, – молодой человек неловко поерзал, – нам здесь тесно. Элиза, мы выросли из прежнего убежища!
– Перестань, – прошептала я, не желая ничего слышать.
Трипп помолчал.
– Я не слишком-то религиозен, но мне нравится одна цитата из Экклезиаста. Полагаю, что на нынешнем перепутье эти слова имеют для нас особое значение: «Всему свое время, и время всякой вещи под небом».
Я вскинула голову.
– И какое сейчас время для меня – врачевать… или убивать?
Трипп взял меня за руки.
– Мы всегда будем с благодарностью вспоминать Мэйфилд. Он подарил нам идиллические годы. Я навек признателен ему за это. Однако пришла пора расстаться с детством. Ты должна смириться с отцовским решением.
– Не знаю, смогу ли я когда-нибудь уехать отсюда. Ведь это мой дом, моя родина.
– А сможешь ты ужиться с новым хозяином – Лезом? Мириться с его решениями… или их отсутствием?
Я с трудом сглотнула, не в состоянии вообразить себе подобный сценарий после всего, что я сделала, после тех лет, которые отдала поместью.
– С Хейвордом мы бы ужились, – честно ответила я и покачала головой. – Но не с Лезэном. – Я отстранилась от Триппа и отняла руки. – Ненавижу мужчин.
Он засмеялся.
– За исключением присутствующих, – поспешно добавила я.
– Благодарю.
– Что же делать? Я не хочу жить с матерью, но больше мне некуда податься. – Я закрыла лицо ладонями.
Трипп подался вперед, дотронулся до моего плеча, желая утешить, и ласково погладил, после чего снова взял меня за руки.
– В далеком прошлом, когда я твердил, что однажды мы с тобой поженимся, окружающие смеялись, – сказал он. – Хотя я не шутил. Элиза, мне дорого наше общее прошлое, но теперь я устремлен в будущее. Надеюсь, оно у нас тоже будет общим. Я знаю, ты меня не любишь… так, как любила Хью. Но мы во многом похожи, не правда ли? И нам нравится общество друг друга.
– Трипп… – Я с неудовольствием поняла, к чему он клонит, и отстранилась, но он только крепче сжал мои руки.
– Поедем со мной в Чарлстон. Мы можем построить собственный дом, собственную совместную жизнь.
Я ощутила легкое головокружение от его слов.
– О чем ты говоришь?
В его голубых глазах засветилось искреннее чувство.
– Элиза Риверс, окажешь ли ты мне честь стать моей женой?
Я отняла руки.
– Ты ведь не всерьез?
– Почему? Ты мой лучший друг. Дружба – превосходная основа для удачного брака. – Трипп подался вперед, в его тоне звучала убедительная настойчивость. – Я знаю, что мы сможем быть счастливы вместе.
Возможно, в иных обстоятельствах я сочла бы, что у меня есть выбор. Но сейчас меня мотало в штормовом море. Я потеряла на войне любимого, лишилась родного дома, рассталась с честолюбивыми мечтами. Мне некуда было идти, не к чему стремиться. Молодой человек, сидящий напротив, был моим ближайшим другом. И предложение Триппа показалось мне спасательным кругом. Я поверила, что мы сумеем сделать друг друга счастливыми. Он даст мне столь необходимое утешение, когда я попытаюсь начать все сначала вдали от Мэйфилда, который перестал быть моим домом.
– Да, Трипп. Я выйду за тебя замуж.
В тусклом полусвете, отделяющем день от ночи, мы с Триппом, взявшись за руки, зашагали через лес домой. Становилось прохладно, легкий ветерок шевелил листья. Мы держались протоптанной лошадьми тропы, по которой было легче идти. Сумерки всегда были моим любимым временем суток. Зрелище неба, расцвеченного закатными красками, волновало и вместе с тем успокаивало. Я все еще сомневалась, правильно ли мы поступили, связав себя серьезнейшими обязательствами.
– Давай пока не будем никому рассказывать нашу сегодняшнюю новость, – предложила я Триппу. – Печальное завершение праздничного ужина испортило настроение всей семье. Я бы предпочла отложить огласку до лучших времен.
– Тебе решать, дорогая Элиза, это твоя новость, – заметил мой спутник.
– Счастливая новость, не правда ли?
– Для меня счастливее быть не может.
– Я постараюсь стать хорошей женой.
– Не сомневаюсь. А я – хорошим мужем.
Мы шли в блаженной лесной тишине, пока не сгустилась ночь. Внезапно до нас донесся треск выстрела. Мы резко остановились и повернули головы на звук.
– Дробовик, – определила я, настороженно вглядываясь в темноту.
– Стреляли в той стороне, – заметил Трипп, указывая на запад.
Раздался еще один выстрел, а затем – жуткий стук, с которым неподалеку от нас свалилась на землю убитая птица.
– Кто здесь? – крикнул Трипп.
Мы услышали приближающийся шорох палой листвы, и минуту спустя из-за кустов появился Лезэн с охотничьим ружьем двенадцатого калибра в руках. Он по-прежнему был в смокинге, но уже без галстука и с расстегнутым воротничком. Брат остановился и криво усмехнулся.
– Этот вопрос должен бы задавать я, – раздался его ответ. – Вообще-то тут мои владения.
Язык у него заплетался, и я инстинктивно напряглась.
– Эй, Лез, – беззлобно отозвался Трипп и указал на ружье, – следи за тем, куда направляешь ствол дробовика. – Он приветливо улыбнулся и немного пригнул дуло к земле.
Я смотрела на брата с подозрением. Мне давно было известно, что, когда Лез злится или очень расстроен, он напивается и уходит в лес стрелять птиц. Бессмысленное кровопролитие не вызывало у него ни малейшего раскаяния. Он стрелял без разбора, оставляя мертвые тушки там, куда они падали. Я говорила об этом отцу, надеясь, что он прекратит бесчинства и устроит Лезэну выволочку, но папа лишь качал головой, стискивал челюсти и отмалчивался – он, который всегда учил нас не причинять вреда животным! И все же, несмотря ни на что, с отвращением подумала я, наследником Мэйфилда отец сделал именно Лезэна.
– Почему ты злишься? – спросила я у брата. – Сегодня твой день. Ты герой. Окончил колледж. Стал хозяином Мэйфилда. Отец тобой гордится.
– А как насчет тебя, сестрица? Ты мной гордишься?
– Разве тебя волнуют мои чувства? Раньше тебе было на них наплевать.
– Вовсе нет. Я знаю, ты предпочла бы, чтобы наследником стал Хейворд. Его ты всегда любила больше. Больше, чем того, кто никогда не лез вперед.
– Хейворда больше нет, – возразила я.
– Разве? Я чувствую его незримое присутствие. Он всегда тут. – Лез постучал пальцем по виску. – Думаешь, я согласился принять плантацию, чтобы папа мной гордился? – Он покачнулся, размахивая дробовиком, похожим на огромный грозящий палец. Трипп сделал шаг вперед и загородил меня. – Чертов Хейворд, – пробормотал Лезэн заплетающимся языком. – Я хотел, чтобы мною гордился именно он, мой идеальный старший брат. Человек, который никогда не совершал ошибок.
– Лезэн…
– Знаешь, как звучали его последние слова, обращенные ко мне? – страдальчески выкрикнул брат. – Проклятые последние слова из последнего письма… – Он помотал головой и без запинки отчеканил: – «Если я умру, ты должен будешь принять на себя обязанности главы семьи и хозяина Мэйфилда». – Лез замолчал и мрачно уставился в темноту. – Виноват Хейворд. Это он велел мне взять управление поместьем в свои руки. Я никогда об этом не просил. И даже не стремился владеть Мэйфилдом.
– Что за глупость! – закричала я. – Ты не обязан идти против своих желаний. Хейворд не захотел бы такого. Он мечтал, чтобы ты был счастлив.
– Неужели? – Лезэн затряс головой, точно пес, которому в ухо попала блоха. – Нет, сестрица, ошибаешься. Хейворд любил Мэйфилд больше всего на свете. Он отправил меня на заклание.
– Прекрати! Хейворд знал, что я сумею справиться с…
– Нет, это ты прекрати! – заорал братец. – Мэйфилд теперь мой. И твоим никогда не будет. Найди себе другое место. Выходи замуж. Уверен, Трипп охотно предложит свои услуги, не так ли, дружище? – Он направил дробовик на моего спутника.
– Опусти дуло, – грозно отрезал тот.
С минуту они буравили друг друга взглядами, после чего Лез все-таки опустил ружье.
– Идем, – сказал Трипп, снова беря меня за руку.
Уходя, я бросила через плечо:
– И перестань стрелять птиц! Они тебе ничего не сделали.
Было трудно угнаться за долговязым Триппом, быстро шагавшим по высокой траве. Я видела, что он злится, и радовалась, что у него хватило здравомыслия не перечить пьяному Лезэну. Внезапно сзади вновь прозвучал выстрел. Потоком горячего воздуха мне обожгло руку, и ствол ближайшего дерева разлетелся в щепки. Я взвизгнула. Трипп развернулся, глаза его бешено сверкнули.
– Сукин сын! – взревел он. – Ты мог попасть в Элизу!
Мой брат стоял позади нас, по-прежнему направляя ружейное дуло в нашу сторону. На его лице застыло свирепое выражение, глаза возбужденно блестели, придавая улыбке злобную язвительность.
– Я целился не в Элизу.
Если не в меня – значит, в птицу? Или… в Триппа? Или это просто одна из его мрачных шуток? Насчет Лезэна никогда нельзя было сказать наверняка. Все эти мысли роились в моем потрясенном сознании, пока я в оцепенении пялилась на Леза. Трипп выругался себе под нос, еще крепче сжал мою руку и потащил за собой, уводя от возможной опасности, исходившей от моего сумасбродного братца.