Енот-полоскун, или американский енот (Procyon lotor), обитает в лесах, болотистых местностях, прериях и нередко в городах. Ведет ночной образ жизни, пищу добывает при помощи ловких передних лап с длинными пальцами, воруя яйца из гнезд или совершая набеги на городские мусорные баки.

1918

Зажав кровоточащую ладонь в кулак, я устремилась к дому, подальше от приторного аромата цветов. Уилтон, молчаливый страж со скорбным лицом, стоял на пороге, придерживая распахнутую дверь. Изнутри доносились громкие рыдания матери. Войдя и поднявшись на второй этаж, я увидела отца, который стоял у двери маминой спальни с низко опущенной головой. Когда я проскользнула мимо него в свою комнату, он не поднял глаз и, кажется, даже не заметил меня.

Очутившись у себя, я, будучи на грани обморока, привалилась к двери и закрыла глаза. В другом конце комнаты послышался плач. Я обернулась на звук. У моей кровати стояла на коленях, словно приготовившись к молитве, Кави. Она закрыла лицо руками, тело сотрясалось от рыданий.

– Кави! – потрясенно воскликнула я.

Девушка оглянулась, показав лицо, опухшее от слез.

– Элиза… О, Элиза… Хейворд…

– Знаю, – промолвила я, бросилась к подруге и опустилась на колени возле нее. Мы обнялись, с новой силой заливаясь слезами. С Кави мне не нужно было крепиться.

– И Хью! – прорыдала я.

Кави отстранилась и в ужасе уставилась на меня.

– Что? Не может быть! Хью тоже погиб?

– Они умерли вместе.

Кави замотала головой и застонала:

– Нет! – Лицо ее исказилось от горя. – О, Элиза. Мне так жаль, так жаль.

Мы приникли друг к другу, смешивая наши слезы и объединяя горестные всхлипы в общую симфонию скорби. Какое утешение нашли мы, так нежно любившие обоих юношей, в объятиях друг друга! Не знаю, долго ли мы с Кави плакали, но, когда наши слезы, во всяком случае на время, иссякли, мы разомкнули объятия и бессильно осели на пол, шмыгая носами и вытирая щеки.

– Не знаю, что мне теперь делать, – призналась я. – Чувствую себя потерянной. Хейворда и Хью больше нет. Они были нашими путеводными звездами. Без них мир кажется опустевшим.

– Да, – кивнула Кави, низко наклоняя голову.

– Ах, Хью… Теперь моя жизнь кончена. Он был для меня всем. Мы собирались пожениться. А ныне у меня ничего не осталось. Я никогда не услышу его голос, не увижу его лицо. Никогда… – Голос сорвался. – Я так его любила!

– Да, – повторила Кави, беря меня за руку. Шмыгнув носом, она устало вздохнула. – Я тебя понимаю. Правда понимаю. – Некоторое время мы сидели молча, затем подруга добавила: – Я тоже чувствую себя потерянной без Хейворда. Я любила его всей душой.

Ее слова не сразу дошли до моего сознания. Судорожно вздохнув, я повернулась к Кави, уставившись на нее со смесью замешательства и недоверия.

– Кави, что ты сказала? Ты любила Хейворда? – Сердце у меня замерло. – Как друга, верно?

Кави подняла заплаканное лицо. Сперва в ее взгляде мелькнула нерешительность, затем темные глаза вспыхнули, и она быстро заморгала. Открыла было рот, собираясь ответить, и опять закрыла. Выпрямилась, расправила плечи и ровным, твердым голосом заявила:

– Элиза, я любила Хейворда больше, чем друга. Намного больше. Хейворд был моим возлюбленным. А я его возлюбленной. – Заметив, что я потрясена, она с вызовом уставилась на меня. – Неужели ты не знала?

Ошеломленная услышанным, я пыталась осмыслить это открытие.

– Кави, я в самом деле не знала, – пробормотала я. – Да и откуда мне было знать? Хейворд никогда ничего не говорил. И ты тоже не рассказывала.

– Как я могла тебе рассказать? Как? Мы не осмеливались говорить об этом. Но, Элиза, ты ведь моя лучшая подруга. Разве ты ничего не подмечала? Сколько раз мы с Хейвордом уходили вместе, а ты ни о чем не догадывалась? Не видела, как мы с ним переглядывались? Как украдкой норовили прикоснуться друг к другу? Уж кто-кто, а ты должна была заметить, что мы с твоим братом влюбились друг в друга.

Я пялилась на Кави, онемев от изумления. Мне такое даже в голову не приходило. Приятельство – да. Восхищение – пожалуй. Но не любовь.

– Ты уверена, что Хейворд тебя любил?

Кави выдернула свою руку из моей, глаза ее возмущенно пылали.

– А ты уверена, что Хью тебя любил?

Я сглотнула. Перед мысленным взором мелькнула череда сцен. Хью у пруда, произносящий слова любви. Его пылкий взгляд. Его рука, сжимающая мою. Кави не смогла бы принять за любовь что-то иное.

– Да… уверена… – с запинкой произнесла я. – И раз ты так говоришь, я не сомневаюсь, что и Хейворд тебя любил.

Гнев на лице Кави сменился признательностью.

– Прости, что сама не догадалась, – продолжала я. – Разумеется, я видела вас рядом. Но мы все дружили, – пыталась оправдаться я. – А впрочем, возможно, я просто отрицала очевидное.

– Возможно… – Кави отвела взгляд.

В воздухе запахло несправедливостью. Я думала о Кави и Хейворде… но это не укладывалось в голове.

– Пойми, Кави, – неуверенно залепетала я, – какое будущее ждало бы вас с Хейвордом? Вы никогда не смогли бы пожениться. Ни здесь, ни, насколько я знаю, в любом другом месте. Мне… мне непонятно, как…

Гнев подруги остыл, уступив место печали и отчаянию, разбивавшим мне сердце. Я не знала, как ее утешить.

– Конечно, я догадываюсь, о чем ты. Как полагаешь, почему нам пришлось держать наши отношения в тайне ото всех? Даже от тебя.

Даже от меня… Я почувствовала себя отверженной.

– А Хью знал?

Кави помотала головой.

– Нет, пока жил здесь, не знал. Мы с Хейвордом так договорились. Но кто знает, о чем они говорили в окопах? – Выражение ее лица смягчилось. – Надеюсь, Хейворд все же поделился с другом. Быть может, это его поддерживало. – Она подняла на меня взгляд. – Элиза, мы были в страшном отчаянии. Даже пытались расстаться, отказаться от своих чувств. Честное слово, пытались. Мы понимали, что наша любовь обречена. Кто-то сказал бы – беззаконна. – Кави посмотрела на свои пальцы, на которых не было кольца. – Но от любви невозможно отречься, хоть она и внушает ложные надежды. – Девушка утерла слезы. – Когда разразилась война, мы осмелились думать… мечтать… что все может измениться. Мы стремились к лучшей жизни, к свободе. – Кави судорожно вздохнула. – Откровенно говоря, – мрачно добавила она, – я не верила, что такое возможно. Но Хейворд умел быть очень убедительным. Он строил планы.

– Какие планы? Не собирался же он… – Я замолчала, крепко сжав руки при одной мысли. – Не собирался же он уехать из Мэйфилда? Хейворд никогда бы так не поступил.

В глазах Кави снова вспыхнул гнев, а лицо мучительно исказилось.

– Хватит носиться со своим драгоценным Мэйфилдом! Есть мир и за его пределами, Элиза.

– Не для меня. Не для Хейворда.

Какое-то время Кави сидела не шелохнувшись, затем сунула руку в карман и вытащила письмо. Конверт был сильно потрепан, но я сразу узнала почерк старшего брата. Девушка протянула письмо мне.

– Это последнее послание Хейворда. Прости, я не могла о нем рассказать. Но теперь… Прочти его, – потребовала она, придвигая конверт ко мне. – Твой брат лучше расскажет о своих планах, чем это получилось у меня.

Я взяла письмо у нее из рук, испытывая страх, ибо мне предстояло прочесть последние строки, вышедшие из-под пера Хейворда, но одновременно отчаянно желая вновь ощутить его незримое присутствие. Чернила просвечивали сквозь лист, тонкий и непрочный, как паутинка. Я бережно развернула письмо и, подняв глаза, увидела Кави, следящую за мной взглядом насторожившейся кошки. Я положила листок на колени и разгладила его кончиками пальцев, нежно прикасаясь к словам и знакам, написанным моим дорогим братом. И приступила к чтению.

Кави, любимая!

Завтра я опять поведу своих людей в бой. Шансы не в нашу пользу, но они никогда и не были равными. Дан приказ удерживать позиции, занятые нами за последние несколько недель. Мы, морпехи, парни упрямые и отступать не намерены. Когда мы продвигались вперед и захватывали ключевые опорные пункты немцев, мне доводилось бывать свидетелем поразительной отваги. Глухой лес – наш союзник и одновременно враг. Мы понесли тяжелые потери. И тем не менее наступление продолжается.

Я рассказываю тебе об этом не для того, чтобы произвести впечатление. Совсем наоборот. Сегодня вечером я испытываю потребность в твоем нежном участии. Призна́юсь: мне очень страшно. И потому я предпочитаю думать о чем-нибудь приятном. Представляю, как мы с тобой сидим у реки, твоя голова покоится у меня плече, а я без конца разглагольствую… Ты всегда с таким терпением выслушивала меня, когда я поверял тебе свои надежды, страхи, безрассудные мечты о будущем.

Любимая моя, я торчу тут в грязи и размышляю о нашем совместном будущем. Во Франции у меня наконец забрезжила надежда. В этой далекой стране я увидел возможность создать с тобой настоящую семью. Здесь нет такой непреодолимой классовой и расовой дискриминации, как у нас на Юге. Я не могу не задумываться, изменится ли что-нибудь в нашем краю после этой ужасной войны и примут ли нас тут после моего возвращения в Мэйфилд? Мы сталкиваемся с отвержением со стороны родных и близких, всего нашего сообщества. С юридической неполноценностью. С ограниченными возможностями. С культурными барьерами. Даже с угрозами физической расправы. Боюсь, эта битва будет посерьезнее той, которая предстоит мне завтра. Радость моя, хватит ли у тебя мужества, стойкости, решимости противостоять трудностям? Настолько ли сильна твоя любовь ко мне?

Если и есть у меня в запасе хоть капля героизма, то лишь для войны, которую мы ведем вместе. И я готов к борьбе, даже если придется отказаться от Мэйфилда, семьи, друзей – от всего! Я отыщу место, где мы сможем быть вместе. Пусть даже это окажется далекая Франция. Скажи, что согласна поехать со мной.

Я буду сражаться за нас.

Слова расплывались у меня перед глазами из-за наполнивших их слез. Я посмотрела на Кави. Ее мокрое, заплаканное лицо блестело, щеки пылали, веки опухли, брови, обычно изгибавшиеся четкими дугами, печально хмурились. И все же я уловила во взгляде подруги торжество, делавшее ее прекрасной.

– Мне очень жаль, – промолвила я.

Кави кивнула.

– Спасибо.

Всего лишь дежурные фразы. Но в этих простых словах таилось все, что мы хотели сказать друг другу.

Кави встала, быстрыми порывистыми движениями разгладила розовое ситцевое платьице, поправила узел волос на затылке. Я тоже поднялась и стояла в нескольких шагах от нее, убирая в пучок непослушные пряди. Внезапно возникшая между нами неловкость казалась странной. Я гадала, чем она вызвана: пережитым ли только что потрясением или уязвимостью, которую обычно ощущаешь, когда откроешь кому-то душу и поделишься тайной. Кави явно было не по себе, и я догадывалась, что она чувствует себя беззащитной. Пожалела ли она, что рассказала мне о них с Хейвордом? Усомнилась ли в моем хорошем к ней отношении? Или почувствовала облегчение, когда правда выплыла наружу? Их с Хейвордом скрытность оградила нашу дружбу от серьезного испытания. Но теперь, когда тайное стало явным, пути назад не было.

Мы стояли и смотрели друг на друга, совершенно опустошенные.

– Я рада, что ты смогла открыться мне, – призналась я на прощание.

– Элиза… – Кави запнулась и облизнула губы. – Это не всё.

Я собралась с духом. Что же еще?

Кави прижала ладонь к животу, точно защищая его.

– Я жду ребенка от Хейворда.

У меня перехватило дыхание. Ребенок! Ребенок от моего брата! Я расплылась в широкой счастливой улыбке.

– Боже мой, Кави! У тебя будет малыш!

Она тоже улыбнулась, не в силах сдержаться.

– Многовато новостей для одного раза, понимаю.

– А Хейворд знал?

Кави пожала плечами.

– Трудно сказать. Вряд ли. Я написала ему за день до того, как получила это письмо. Боюсь… боюсь, мое известие не успело дойти.

– О, Кави, как грустно! Ужасно жаль. Хейворд был бы счастлив.

Она подняла голову, и в глазах у нее засветилась надежда.

– Ты полагаешь?

– Ну разумеется.

– Да, разумеется, – повторила Кави, успокаиваясь. – Элиза, я понимаю, мы очутились в сложных обстоятельствах. Но я хочу, чтобы ты знала: я очень любила твоего брата и буду заботиться о его ребенке. О нашем ребенке.

Повинуясь порыву, я взяла Кави за руку.

– Ты не одна. Мы справимся с этим вместе. Мы ведь подруги. Мы одна семья.

Но Кави отдернула руку и покачала головой. Затем пересекла комнату и остановилась у окна. Повернулась ко мне лицом и твердым голосом заявила:

– Я не хочу, чтобы твои родители знали об этом.

– Но… но почему? Кави, они имеют право знать. В конце концов, это ребенок Хейворда. Все, что осталось им от старшего сына.

Девушка решительно замотала головой.

– Милая, подумай! – взмолилась я. – Ты не сможешь долго хранить секрет. Позволь нам помочь тебе.

Кави скрестила руки на груди и снова отвернулась к окну.

– Я о многом должна поразмыслить. Мне требуется время. – Она устремила на меня свои выразительные темные глаза. – Я рассказала об этом тебе, своей лучшей подруге, и своему отцу. Больше никто не знает. Не хочу посвящать кого-то еще. Элиза, я верю, что ты сохранишь мою тайну.