Роза относится к семейству розоцветных и представляет собой один из самых популярных и широко распространенных цветов в мире. Розы выращивают в различных регионах земного шара на протяжении тысячелетий ради их эстетической привлекательности и символического значения. Это многолетнее растение, как правило, имеет стебель с шипами, его цветки отличаются чрезвычайно разнообразной цветовой гаммой и неповторимым ароматом.

1918

Был обычный день, понедельник. Стояла гнетущая июльская жара. Клементина занималась стиркой на заднем дворе за кухней, а мы с мамой вяло возились в розарии.

Цветник был маминым святилищем. Природная красота представала здесь в пленительном сочетании с рукотворной элегантностью. Главными составляющими служили фигурная краснокирпичная ограда и камелии. Дорожки и патио также были вымощены красным кирпичом, уложенным затейливыми узорами. Дальнюю стену украшали кованые чугунные ворота, через которые можно было попасть в обширный парк с вечнозелеными дубами.

Маминой страстью были розы, и в ее саду имелись все их разновидности: плетистые, пышные соцветия которых каскадами ниспадали со стен, грандифлора, флорибунда, полиантовые, миниатюрные и, конечно, королевы роз – чайно-гибридные сорта всех оттенков алого, малинового, желтого и белого. Они раскинулись на фоне кирпичной ограды красочным гобеленом. Между ветвями вечнозеленых дубов и кустами солнцелюбивых роз сновали весело щебечущие пташки. У меня на глазах севшая на розу пчела усердно принялась за работу. Тонкие волоски у нее на лапках густо покрылись золотистой пыльцой, но она продолжала трудиться, не подозревая или не беспокоясь о том, что я наблюдаю за ней.

На нас с мамой были широкополые соломенные шляпы для защиты от солнца, садовые перчатки и толстые холщовые фартуки, оберегавшие от шипов льняные платья. Подобно пчелам, мы тоже заботились о растениях, удаляя с кустов увядшие и засохшие цветки. Искусству обрезки роз я обучилась еще в детстве. Когда цветение заканчивается, необходимо удалить цветок, срезав его со стебля чуть выше первой перистой веточки с пятью листочками. Это стимулирует рост и повторное цветение. Когда я была маленькой, мама часто смешила меня, щелкая над цветком ножницами и восклицая: «Отрубите ей голову!», точно Королева из «Алисы в Стране чудес».

Я как раз вспоминала об этом, когда до меня донесся шум подъезжающей к дому машины. Я оторвала взгляд от чайно-гибридной розы с белоснежными цветами и посмотрела сквозь отверстия в кирпичной ограде. Это был автомобиль Корпуса морской пехоты, в котором сидели двое мужчин. Руки у меня замерли в воздухе, кровь заледенела в жилах, несмотря на жару. Я неотрывно следила за двумя хмурыми мужчинами, медленно и неохотно поднимавшимися по каменным ступеням парадного крыльца. Шофер был молод, его спутник с увешанной медалями широкой грудью постарше. Второй гость показался мне знакомым.

– Мама, – вымолвила я ровным, безжизненным голосом.

Она подняла глаза от розы флорибунда и, увидев выражение моего лица, побледнела. Потом быстро повернула голову и тоже посмотрела сквозь отверстия в фигурной ограде. До меня донесся судорожный вздох.

– Это полковник Данлэп, – произнесла мама.

Полковник Данлэп. Друг отца. Командир базы на острове Пэррис. Человек, приходивший к нам на обед и встречавшийся с Хейвордом. Все эти мелкие подробности роились в памяти, порождая зловещие выводы, пригвождавшие к месту. Ноги отказывались идти к крыльцу, мама тоже стояла не шелохнувшись. Мы обе застыли в немом ожидании, неподвижные, как кирпичная ограда. Послышался звонок в дверь, затем быстрые шаги и голос отца:

– Здравствуйте, полковник.

Через некоторое время садовая калитка отворилась, и в цветник вошел папа. На нем была чистая белая льняная рубашка, но волосы взлохмачены, точно он ерошил их руками. Когда отец встретился взглядом с матерью, по выражению его лица все вмиг сделалось очевидным. За папой следовали полковник Данлэп в парадной форме и незнакомый шофер, державший в руках конверт.

Полковник направился прямо к маме. Это был высокий мужчина, но его широкие плечи поникли, как у человека, на которого свалилось огромное горе. На изрезанном морщинами лице выделялись густые кустистые брови.

– Дорогая миссис Риверс… – проговорил военный, протягивая руку.

Мама в нерешительности уставилась на его кисть, застывшую в воздухе, и мне стало ясно, что она боится рукопожатия, предшествующего страшному сообщению. Но, следуя велениям этикета, мама все же дотронулась до предложенной руки, едва коснувшись ее кончиками пальцев.

– Вы не присядете? – спросил Данлэп, оглядываясь в поисках стула.

– Сюда, – подал голос отец, указывая на черную кованую скамью под аркой садового трельяжа, увитого кроваво-красными розами.

– Мисс Риверс, – продолжал полковник, жестом веля мне занять место рядом с матерью. Я заглянула в его серьезные глаза, и всякие сомнения в том, с какой вестью он сюда явился, тотчас рассеялись. Впав в ступор, я механически подчинилась приказу. Отец стал рядом с матерью и положил руку ей на плечо.

Когда мы сели, полковник Данлэп повернулся к своему спутнику, облик которого мне в тогдашнем состоянии не запомнился, взял у него конверт и протянул отцу. А когда заговорил, то будто излагал урок, заученный наизусть:

– Мне, как начальнику учебной части Корпуса морской пехоты, поручено выразить глубокое сожаление в связи с гибелью вашего сына Хейворда Риверса в бою при Белло-Вуд, Франция. Мы… Примите мои искренние соболезнования в связи с тяжелой утратой.

Воцарилось молчание.

Я ничего не чувствовала. Мне казалось, что меня только что расстреляли, но я еще не успела упасть.

Полковник Данлэп снова повернулся к помощнику и забрал у него маленькую черную коробочку. Внутри лежала бронзовая медаль в форме пятиконечной звезды. Военный вытащил ее из коробочки, держа за голубую ленту с тринадцатью белыми звездочками, к которой крепилась медаль.

– За исключительное мужество и самоотверженность в бою ваш сын Хейворд Ролинс Риверс удостоен медали Почета – высшей военной награды США. Хейворд до конца исполнил свой долг, защищая товарищей, морских пехотинцев.

Мама задышала часто и прерывисто, вцепившись в чугунный подлокотник скамьи, чтобы не упасть. Отец протянул руку и взял медаль. Пока он рассматривал награду, пальцы у него сильно дрожали. Прокашлявшись, папа сдавленно спросил:

– Как все случилось?

Полковник тяжело вздохнул и заложил руки за спину.

– Это произошло двадцать четвертого июня. Морские пехотинцы целый месяц вели ожесточенные бои с немцами за контроль над Буа-де-Белло. Лес представлял собой стратегически важный объект для союзников. Во время длительной осады многие из товарищей Хейворда погибли. Он совершил несколько героических вылазок, перетащив тела павших морпехов в траншею. Возвращаясь из очередной вылазки с телом погибшего, Хейворд попал под пулеметный огонь. К счастью, он умер быстро, без мучений. Ваш сын проявил необычайную отвагу. Он настоящий герой.

– Герой? – выкрикнула мама и издала пронзительный, душераздирающий вопль, эхом разнесшийся по саду. А затем поднялась и встала перед полковником с залитым слезами лицом. – Зачем мне эти лживые утешения? Я проклинаю вас с вашим героизмом и медалями! У меня больше нет сына! Хейворд. Мой мальчик… – И мама с рыданиями рухнула на скамейку, закрыв лицо руками. Отец шагнул к ней. – Не трогай меня! – закричала она, отшатываясь. – Впредь никогда не прикасайся ко мне! – В ее темных глазах запылала обличающая ярость. – Это ты виноват в его гибели!

– Слоан… – Папино лицо исказилось от боли.

– Это ты склонил Хейворда к отъезду на фронт! – бросила мама в его сторону. – Ты со своими разговорами о долге и доблести! Я презираю тебя. И вас тоже! – выкрикнула она, указывая пальцем на полковника Данлэпа. – Вас пустили в наш дом, развлекали вас. – Лицо у нее скривилось. – Вы же оказались пауком, заманивающим юношей в свою паутину. На погибель им!

Папа прижал ладонь к глазам. Полковник Данлэп тихим, успокаивающим голосом произнес:

– Я понимаю ваши страдания. С такой реальностью трудно смириться. Жертва лейтенанта Риверса никогда не будет забыта. Его самоотверженность общепризнана.

– Не-ет! – закрывая уши руками, снова завопила мама.

В цветник к своей несчастной хозяйке устремилась Клементина. Когда мама начала оседать на землю, негритянка обхватила трясущиеся плечи бедняжки своими сильными руками.

– Идемте со мной, мэм, – ласково проговорила служанка. – Посидим в вашей комнате. Тут слишком жарко. Вот так…

Они вышли из сада и направились в дом. Я же словно оцепенела и ничего не чувствовала. Я понимала, что жива и нахожусь в цветнике. Слышала, как рыдает мать. Видела перед собой отца и полковника Данлэпа. Но все было словно в тумане и казалось каким-то нездешним. Существование в мире, где нет Хейворда, представлялось немыслимым. Мой любимый брат не может надолго исчезнуть из Мэйфилда. Он принадлежит этой земле. Он должен был унаследовать ее. «Такого не может быть», – шептал мой внутренний голос.

– Простите, – тихо и отрешенно проговорил папа, обращаясь к полковнику Данлэпу.

На лице военного отразилось страдание. Он тяжело вздохнул.

– Не нужно извиняться. Представительницы прекрасного пола нередко реагируют подобным образом, подавленные горем, которое на них свалилось.

Отец все так же отрешенно кивнул.

Я продолжала безучастно сидеть, точно каменная садовая статуя. Внезапно у меня в сознании забрезжила ужасная мысль. Можете называть это инстинктом или женским чутьем.

– А Хью? – спросила я.

Полковник Данлэп покосился на меня, явно удивленный тем, что я все еще здесь.

– Прошу прощения?

– У вас есть известия о Хью Родсе?

На лице офицера опять отразилось страдание, и я поняла, что сейчас последует второй выстрел.

– Мне очень жаль, – ответил он. – Хью Родс был большим другом вашего брата, не так ли? – В его глазах промелькнула догадка. – Вероятно, и вашим тоже.

– Да.

Переваривая информацию, полковник задумчиво потер руки. Потом повернулся ко мне. Его продолговатое морщинистое лицо не дрогнуло, но во взгляде я уловила сочувствие.

– Хью Родс был с Хейвордом на поле боя, выносил раненых. Благородный труд. – Полковник Данлэп отвернулся к деревьям. Когда он снова заговорил, голос его был еле слышен. – Пуля сразила Хью рядом с Хейвордом.

– Они погибли вместе? – бесцветным тоном уточнила я.

– Да. Мне очень жаль. – Полковник выпрямился и с гордостью, будто это могло служить утешением, изрек: – Лейтенанту Хью Родсу тоже присуждена медаль Почета.

Возможно, в далеком-далеком будущем то обстоятельство, что наши «золотые мальчики» погибли вместе, могло стать мне утешением, но не в это утро. Известие о смерти Хью явилось последним жестоким ударом. Когда выстрел достиг цели, тело мое напряглось. Я ощутила, как сердце пронзает нестерпимая боль, разрывая этот жизненно важный орган на части. Жгучая, чудовищная, опустошающая боль. У меня перехватило дыхание. Я начала оседать на землю, вслепую нащупала рукой решетку трельяжа и ухватилась за нее, чтобы не упасть. Колючие шипы роз впились в пальцы, но я не разжала руки. Острая боль вернула мне ясность сознания и сосредоточенность. Я выпрямилась, снова обретя дар речи.

– Его родным уже сообщили?

– Пока нет, – ответил полковник Данлэп. И с видимым усилием добавил: – Я намерен нанести им визит после вас.

«Нанести визит», подумалось мне. Какое странное выражение в подобных обстоятельствах.

– Что ж, хорошо, – сказала я. – Я навещу Родсов завтра.

– Доченька… – начал отец. Я замотала головой, не дав ему продолжить.

Полковник Данлэп сочувственно заметил:

– Нет более страшной вести, чем эта. Уж я-то знаю. Однако со временем боль утихнет. Жизнь продолжается. Не теряйте веры.

Я медленно подняла подбородок и уставилась на этого человека – немолодого уже мужчину в отутюженной форме и с чисто выбритым лицом. На лбу и верхней губе у него выступили капельки пота. Я отвернулась и бесстрастно промолвила:

– Спасибо, что пришли.

Пытаясь справиться с волнением, полковник Данлэп одернул мундир, стряхнул несуществующую пылинку, затем поднял глаза и произнес несколько слов о вспомоществовании для семьи, сроках регистрации смертей и похоронах.

– Если я могу чем-то помочь вам в это тяжелое время…

Папа проводил полковника и его безликого помощника до калитки. Я же осталась неподвижно стоять в липкой духоте, пытаясь восстановить дыхание. По замкнутому пространству цветника пронесся легкий ветерок, распространяя вокруг приторно-сладкий аромат роз. У меня скрутило живот, и я зажала рот ладонью, наконец выпустив из пальцев трельяжную решетку. На землю посыпались розовые лепестки, перчатка оказалась усеяна шипами. Я стянула ее с руки и увидела на ладони ярко-красную кровь.

И мне почему-то вновь вспомнилось: необходимо удалять засохшие цветы, срезая их со стеблей…