Глобальное потепление – это неуклонное повышение температур и изменение погодных условий во всем мире на протяжении многих сезонов, лет и десятилетий. Основной причиной климатических сдвигов начиная с 1800-х годов стала деятельность человека, в первую очередь сжигание горючих ископаемых видов топлива (угля, нефти и газа), приводящее к образованию парниковых газов.
Очутившись во власти сладостных воспоминаний, я прервала повествование. Нора, Марияма и Саванна мечтательно смотрели на меня.
– Бабушка Элиза, какая романтичная история! – восхитилась Саванна, облокотившись на обеденный стол и подперев подбородок ладонью. – Этот Хью, похоже, был совсем еще ребенок.
Я не сумела сдержать смешок, сорвавшийся с моих губ.
– Ребенок? Что ж, да, полагаю, ты права.
– Куда же он делся? – продолжала Саванна. – Мне показалось, вы идеально подходили друг другу.
– Мне тоже так казалось, – тихо промолвила я.
– Ты его любила?
Похоже, больше всего Саванну интересовали подробности любовной истории, что типично для девушек ее возраста. На лице Норы тоже застыло выжидательное выражение. В этот момент, благодаря милосердному времени, я уже не испытывала той острой боли, какую обычно, даже по прошествии стольких лет, причиняли мне мысли о Хью. Сейчас, воскрешая воспоминания и рассказывая эту историю, окруженная сочувствием и поддержкой слушательниц, я думала о тех далеких днях с нежностью, смягчившей мое окаменелое сердце.
– Да, любила, – ответила я. – Хью был моей первой любовью. Пожалуй, я и сейчас его люблю. – И приготовилась к следующему вопросу, который неизбежно должен был прозвучать.
– Тогда почему ты не вышла за него замуж?
Я вздохнула, ощущая всю тяжесть предстоящего ответа.
– Это, голубушка, совсем другая история. – Я уперлась ладонями в стол и медленно поднялась, каждым мускулом чувствуя усталость, вызванную недавними бурными событиями. – День был долгий, мне давно пора отдохнуть. Давайте встретимся здесь утром, хорошо? Да, Саванна, – добавила я, – обязательно позвони родителям и сообщи им, где ты, слышишь? Наверное, они и сами уже догадались, но все-таки лучше связаться с ними, чтобы папа с мамой знали, что ты цела и невредима.
– Да, мэм.
Женщины пожелали мне доброй ночи, и я стала неспешно подниматься по лестнице в свою спальню, чувствуя, как ноет каждая косточка в теле. Для такого большого дома лестница была чересчур крутая и узкая. Мы с Джеймсом собрались было ее переделать, консультировались с архитекторами, но переустройство потребовало бы серьезной реконструкции здания, на которую я не решилась. И лестницу оставили в прежнем виде.
Смеркалось, и в моей спальне было прохладно и уютно. Из-за жары все окна были закрыты ставнями, которые отбрасывали на кровать с балдахином полосатые тени. Я скинула черные балетки от Феррагамо – старенькие, но служившие мне верой и правдой на протяжении многих лет. От них еще есть толк, как и от меня самой, усмехнулась я про себя.
Пока я расстегивала пуговицы, молнию на юбке, снимала белье, в голове проносились события минувшего дня. Охваченная странной апатией, я бросала вещи на ближайший стул и вместе с ними словно избавлялась от воспоминаний об утреннем собрании акционеров. А ведь эта мерзость происходила не далее как сегодня, с удивлением подумала я.
Затем я переместилась в смежную со спальней ванную комнату. Над раковиной висело большое затейливое венецианское зеркало – изумительный подарок Джеймса. Я провела щеткой по редеющим седым волосам и праздно уставилась на свое дряхлое отражение. Как это мне удалось дотянуть до восьмидесяти восьми лет? Мама когда-то считала меня довольно интересной. Спустя несколько мгновений на лице у меня расцвела радостная улыбка: а ведь Хью называл меня красивой.
Хью… Я провела кончиками пальцев по губам и снова вспомнила свой первый поцелуй. С годами некогда столь важные события постепенно стерлись из памяти – или же я намеренно прятала эти воспоминания подальше, но никогда не расставалась с ними. Они таились под спудом до тех пор, пока событие, подобное сегодняшнему повествованию, не пробудило их к жизни – и тогда меня вновь захлестнул поток красочных, ярких, драгоценных мгновений прошлого.
Я поднесла руку к трепещущему сердцу. Что со мной такое? После рассказов о былых временах меня охватила странная истома.
– Здравствуй, – сказала я себе, глядя в зеркало и чувствуя внезапный прилив нежности к своему морщинистому обвисшему лицу. Это было лицо дочери, жены, матери, вдовы, главы компании, матриарха. И лицо маленькой девочки, которая любила спать в дупле дерева.
На следующее утро меня разбудил щебет птиц за окном. Вчера я блаженно уснула, овеваемая вечерним бризом, проникавшим сквозь распахнутое окно.
Выяснилось, что Саванна и Нора уже завтракают в столовой. Я с интересом приглядывалась к внучке. Саванна всегда была непоседой, не чуждой бунтарского духа. В этом она немного походит на меня, не без удовольствия подумала я. Ее решение пойти наперекор родителям и уехать в Мэйфилд застало меня врасплох, зато предоставило неожиданную возможность узнать Саванну поближе.
Из меня получилась не самая лучшая бабушка. Я любила внучек: не забывала дарить подарки, не поскупилась при составлении завещания, и все же долгие годы на первом месте у меня была работа, из-за которой я пропускала дни рождения, семейные торжества, важные события в жизни девочек. К труду я относилась очень добросовестно и была вынуждена стремиться к успеху и добиваться его, чтобы защитить свою семью и Мэйфилд. Эта цель казалась мне благородной. Однако теперь, будучи уже совсем старой, я наконец поняла, что самый драгоценный из активов – это время. А его у меня осталось крайне мало. Пришла пора впустить Саванну в свою жизнь.
Собственную бабушку Биссетт я почти не помнила. Знаю, что она любила и меня, и остальных детей своей дочери Слоан, однако бабушка была весьма строга, сурова и по натуре неласкова. Не припомню, чтобы бабушка говорила мне нежности или делала комплименты. Не хотелось бы остаться такой же в памяти Саванны.
Я села за стол, присоединяясь к своим молодым гостьям.
– Хорошо спалось?
– Да, благодарю вас, – ответила Нора. – Здесь так тихо. Я живу в Филадельфии и привыкла к городскому шуму, но при любой возможности навещаю своих родителей в Чейни. Это маленький городок или, скорее, большая деревня – с засеянными полями и пологими холмами.
– Там расположен Университет Чейни? – уточнила я. – В котором преподает твой отец?
– Да, хотя папа уже собирается на пенсию. Мечтает завести огород и кур, – улыбнулась Нора.
– Что ж, он ведь сын Кави. – И я объяснила Саванне: – Чейни – старейший в Соединенных Штатах университет для чернокожих. Кави очень гордилась тем, что ее сын там преподает. – Я снова обратилась к Норе: – Тобой она, должно быть, тоже очень гордилась.
– Надеюсь. В детстве я проводила с бабушкой много времени. Именно благодаря ей занялась изучением окружающей среды. Бабушка Кави часто показывала мне интересные растения в саду, рассказывала о них и предлагала зарисовать. Она настаивала, чтобы наряду с английскими названиями растений я учила и латинские. Вы знали, что после выхода на пенсию она вела занятия по садоводству?
– Кави всегда любила растения и деревья. И постоянно делала их наброски. Она была довольно умелой художницей. В детстве мы с ней часто играли в школу. Кави всегда выступала в роли учительницы. Она умела командовать.
– О да! – рассмеялась Нора. – При бабушке каждый знал свое место. Но, несмотря на требовательность, она умела нас ободрить и поддержать. И всегда уверяла, что мы можем стать кем угодно, надо только захотеть. Бабуля служила мне примером для подражания. Я мечтала быть похожей на нее.
– Ты и правда очень похожа на Кави. Начать с того, что у тебя ее глаза. – Нора унаследовала интригующий оттенок глаз моей подруги – каре-зеленый с золотистыми крапинками.
– Мне нравится, что у меня бабушкин цвет глаз.
Я обратилась к Саванне:
– А у тебя глаза дедушкины.
Девушка вскинула голову:
– Правда?
Я заглянула в круглые голубые глаза Саванны, окаймленные такими светлыми ресницами, что без туши они почти терялись за очками.
– Смотрю на тебя и вижу Триппа, – улыбнулась я. – Это комплимент.
Затем я опять повернулась к Норе. Мне хотелось побольше разузнать о своей внучатой племяннице, с которой я прежде не была знакома.
– Однако ты не пожелала стать педагогом, как Кави и твой отец?
Нора помотала головой.
– Нет. Преподавание не для меня. Моя страсть – защита окружающей среды.
– Ты имеешь в виду борьбу с изменением климата? – уточнила Саванна.
– Да. Наступает переломный момент, и, если честно, я слишком много знаю о таких вещах, как глобальное потепление, водные проблемы, экосистемы, природоохрана, управление земельными ресурсами и рациональное природопользование, чтобы не беспокоиться о будущем планеты. – Нора указала рукой на земли, расстилавшиеся за окнами: – После того как я получила докторскую степень по экологическому проектированию, устойчивому развитию и естественным наукам, мне предложили возглавить пенсильванское отделение «Нэйчер консерванси».
– И вот ты здесь, – подхватила я. – Вернулась туда, где все начиналось. Круг замкнулся.
– Разве? – Нора поджала губы. – По правде говоря, тетя Элиза, несмотря на здешние красоты, моя семья прожила в этих краях не так уж и долго. Я… не была уверена, что хочу сюда ехать. Мой отец… Он-то точно здесь не появится.
– Я его не виню, – проговорила я, ощущая укол стыда.
– Однако, когда я услышала о появлении проекта «Бассейн АКЭ» с вашим участием… – Нора недоверчиво покачала головой. – Мы все с восхищением следим за вашими усилиями. Пример объединения отдельных землевладельцев с целью охраны здешней экологически ценной территории вдохновляет остальных. Когда отец сообщил мне о намечающемся собрании акционеров, я поняла, что это шанс наконец-то встретиться с вами. И что я непременно должна приехать.
Мое сердце наполнилось нежностью к этой женщине. Я накрыла ее руку ладонью.
– Я рада, что ты приехала.
– Я тоже рада, что приехала, – вставила Саванна.
Я воззрилась на внучку, недопонимая, что та имеет в виду.
– Мне вроде как хотелось поехать в Мэйфилд, потому что ты меня пригласила, но тебе же известно, как отреагировал папа, и я просто… – Саванна подняла брови, передавая тем самым то ли безразличие, то ли покорность, я не разобрала, – сдалась. Но это было мое первое собрание акционеров после того, как я стала совершеннолетней. Раньше я видела в тебе только бабушку, которую любила, хоть и немного побаивалась. А на собрании… Я не узнавала эту неукротимую женщину. Твое упорство, решимость и страстность произвели на меня огромное впечатление. И во мне проснулось желание узнать тебя получше.
Я посмотрела на два взволнованных молодых лица.
– Твоему приезду, Саванна, я тоже очень рада. Вы обе вселяете в меня оптимизм в отношении будущего. И я надеюсь, что мои рассказы о прошлом побудят вас к тому, чтобы сберечь и защитить всё, за что я так люблю эти места. – Я сделала глоток кофе и откинулась на спинку стула. – Что ж, вернемся к этому самому прошлому. Помнится, я закончила на том, что мы отправились в Чарлстон, где мне предстояло пойти в школу. И где я превратилась из деревенской мыши в городскую. Это были счастливые годы, что само по себе удивительно, учитывая, как я упорствовала в желании не покидать Мэйфилд. Но я была молода и влюблена.
Мама очутилась в родной стихии и сделалась гораздо жизнерадостнее и уступчивее. Я начала понимать, как трудно ей приходилось вдали от любимого города. В те годы жизнь в Чарлстоне во многом была легче, чем в Мэйфилде. Мои бабушка и дедушка провели в дом электричество и устроили водопровод, что казалось нам, деревенским ребятам, настоящим чудом. Один щелчок – и комнату заливал свет! А чтобы помыться, уже не нужно таскать с колодца ведра с водой. Немыслимая роскошь!
Хотя наши «золотые мальчики» жили в Портеровской академии, они частенько наведывались на Ист-Бэй-стрит. Хью принимали здесь как моего официального поклонника, вследствие чего мы пользовались благожелательностью моей матери и даже встречали поощрение с ее стороны. В школе дела у меня шли превосходно. Эшли-холл совсем не походил на душную учебную комнату мистера Коксволда. Заведение, в которое принимали только девочек, поспособствовало не только моим успехам в учебе, но и вселило уверенность. Нам внушали, что мы женщины и личности, учили принимать собственные решения и не зависеть от мужского влияния. Помните, что тогда мы еще не имели права голоса. На том историческом этапе женщины бросали вызов общественным установлениям. А таким, как я, было довольно одной искры, чтобы разжечь огонь.
Я стала лучшей в классе, – гордо добавила я. – Но маме этого было недостаточно. Я была ее главным проектом. Она записала меня на все мыслимые занятия, способные обтесать ее дикарку-дочь. – Я принялась загибать пальцы: – По котильону, этикету и правилам хорошего тона; еще я изучала моду, изящные искусства, французский язык и, разумеется, домоводство. Боюсь, мама так полностью и не оправилась от потрясения, вызванного памятными скачками, которые частенько именовала «нашим публичным унижением».
– А как насчет бабушки Кави? – спросила Нора.
– О, Кави металась между школьными уроками и городской общественной жизнью. Дома она засиживалась нечасто. Помню, как она забегала, чтобы наскоро перекусить и взахлеб рассказать об участии в очередной затее. Я никогда не видела ее такой увлеченной, и хотя, разумеется, радовалась за подругу, признаюсь, мне недоставало ее компании.
Я промокнула рот салфеткой и устроилась на стуле поудобнее. Дальнейшее навсегда изменило нашу жизнь: беззаботные дни детства остались позади, и на нас надвинулась тьма, пришедшая из-за океана. Последствия событий, к изложению которых я готовилась приступить, потрясли самые основы семьи Риверс.