Пресноводные пруды играют немаловажную роль в экосистеме бассейна рек Ашепу, Комби и Эдисто. Хотя бассейн АКЭ славится в первую очередь рисовыми полями, обширными солеными приморскими маршами и приливно-отливными системами, небольшие пресноводные пруды способствуют сохранению биоразнообразия на данной территории и являются ценным источником воды для дикой флоры и фауны.
Лето подходило к концу, и мамина угроза увезти всех нас из Мэйфилда и отдать в чарлстонские школы постепенно близилась к воплощению. Не юношеская любовь, а школа разрушила привычную детскую компанию.
Хейворд и Хью вернулись в Портеровскую академию. Лезэна зачислили в мужскую школу Уильяма Года[24]. Родители долго препирались относительно Кави и ее переезда вместе с нами в Чарлстон, но в конце концов пришли к компромиссу и договорились, что девушка сможет сопроводить меня в Чарлстон, если мы с ней пообещаем во всем следовать маминым указаниям, а я буду вести себя как подобает леди. Кави зачислили в среднюю школу Эйвери, а я поступила в женскую школу Эшли-холл. Трипп забрался дальше всех, в самый Массачусетс. Наш кружок буквально разлетелся в разные стороны, но ведь и прежде нас связывало нечто большее, чем география.
В оставшиеся до отъезда жаркие дни ежедневным местом наших встреч сделался Светловодный пруд, где мы купались, устраивали пикники и лодырничали. В последний день нашего пребывания в Мэйфилде воздух казался еще более благоуханным, вода более освежающей, солнце более ослепительным, а общество друзей более ценным, чем когда-либо прежде.
Когда мы верхом на лошадях приблизились к обширному, площадью в целый акр, пруду, вода, отражая темно-зеленую летнюю листву окружающих деревьев, приобрела мерцающий изумрудный оттенок. Я разделяла желание – нет, внутреннюю потребность отца обладать Светловодным прудом и гордилась своей ролью в его возвращении в мэйфилдские владения. Мне не хотелось упускать ни единого драгоценного акра. Я остановила коня. Капитан, почувствовав натяжение поводьев, заржал и затряс головой.
Озирая Светловодный пруд и его окрестности, я задалась вопросом, до какой степени весь этот дикий, нетронутый край действительно принадлежит моему отцу, Хейворду или, скажем, мне. Означает ли владение участком земли, что я владею и животными, которые здесь обитают? Странная мысль. Подчинится ли моим желаниям змея? Разумеется, нет, хоть в Библии и сказано, что Господь даровал нам, людям, власть над всеми зверями. Да мне и не хотелось «владычествовать над рыбами морскими, и над птицами небесными, и над зверями, и над всяким скотом»[25]. Мне хотелось защитить и сберечь этот пруд, эту землю и всех существ, которые на ней обитали. Я ощущала в себе то же неистовое стремление к территориальности, что и многие представители дикой природы. Здесь был мой дом. Мама могла увезти меня в Чарлстон, но никогда не сумела бы искоренить мою любовь к родному краю.
– Лиззи! – окликнул меня Хейворд. – Что ты там делаешь? Давай к нам!
Оказалось, что наш маленький отряд спешился и уже разбивает лагерь. Капитану тоже не терпелось присоединиться к остальным, и я прищелкнула языком.
Мы выложили сделанные для пикника сэндвичи со спелыми помидорами и огурцами, холодную курицу и арбуз, опустили в пруд глиняные кувшины с водой, чтобы в знойный день в нашем распоряжении имелось освежающее холодное питье. Покончив с приготовлениями, мы с Кави скинули юбки, оставшись в одних панталонах и сорочках, и, по примеру мальчишек, залезли в пруд. Пока те шумно бултыхались, мы с подругой, делая синхронные гребки, переплыли пруд и вернулись обратно. Мне нравилось, что можно спокойно и свободно вскидывать над водой то одну, то другую руку, не борясь с течением и не опасаясь аллигаторов. Потом мы, отдуваясь, выбрались на берег и улеглись на мягкую траву, чтобы отдохнуть. На палящем солнце кожа и волосы у меня почти сразу высохли. И вообще моя возмутительно короткая стрижка очень мне полюбилась. Счастливо избавившись от «крысиного гнезда» на голове и зуда под волосами, теперь я в два счета приводила шевелюру в порядок, стоило лишь пропустить кудряшки сквозь пальцы.
Я уже начала засыпать, когда на меня обрушился каскад холодных брызг. Я ойкнула, открыла глаза и увидела стоящего надо мной Хью, который мотал мокрой головой и весело смеялся.
– Ты будто глупый пес! – возмутилась я, отталкивая его. – Что за хамство! Я только-только задремала.
Хью растянулся рядом со мной на одеяле, распространяя вокруг себя прохладу пруда. Я приставила ладонь ко лбу, заслоняясь от солнца, и стала разглядывать его лицо, склонившееся надо мной. Оно было мокрое и загорелое, а глаза – такие же голубые, как небо у нас над головой. Мне захотелось дотронуться до этого лица, такого близкого; словно угадав мои мысли, Хью первый протянул руку к моим волосам, дернул и тут же отпустил пружинистый короткий завиток. Это прикосновение опалило мне сердце, и я заметила, как в его взгляде что-то переменилось: озорные искорки вдруг полыхнули огнем, который горел и у меня в сердце.
– Эй вы! – крикнул Трипп, подскакивая к нам. – Червячка заморить не хотите? – Он плюхнулся на одеяло возле моих босых ступней и принялся их щекотать.
Уворачиваясь, я поспешно подтянула ноги и села.
– Прекрати! Ты же знаешь, я терпеть не могу, когда меня щекочут.
– Ты разрешаешь ему себя щекотать? – спросил Хью, тоже меняя позу и усаживаясь по-турецки. Улыбка моментально сбежала с его лица.
– Он постоянно так делает, – раздраженно бросила я и проворно пнула Триппа, но тот лишь рассмеялся. – Да перестань же!
– Но тебе ведь нравится, – парировал он, снова подбираясь к моим ступням.
Хью перехватил его руку и с угрожающей ноткой в голосе проговорил:
– Лиззи уже слишком взрослая для щекотки, тебе не кажется?
Трипп беспечно смахнул его пальцы со своей руки.
– Да я уже целую вечность ее не щекотал. – Юноша фыркнул. – Она не давалась.
К нам присоединились Кави и Хейворд, захватившие корзинку с едой. Хейворд, передавая Триппу сэндвич, выразительно посмотрел на него и не терпящим возражений тоном произнес:
– Она и правда слишком взрослая.
Затем мой старший брат устроился на одеяле рядом с Кави, и они начали раздавать еду: сэндвичи, яблоки, морковь. Я исподтишка наблюдала за Триппом, который, скрестив ноги, приступил к обеду с озадаченным выражением на лице. Его ребяческое озорство вызывало у меня улыбку. Я любила Триппа как брата и считала его дурачества вроде щекотки и пинков всего лишь дружескими проказами. Он до сих пор не избавился от детской худобы, и цвет его бледной коже придавали веснушки, а не загар. Трипп уже носил очки в тонкой круглой оправе, обрамлявшие большие глаза с очень светлыми, почти незаметными ресницами. Очки придавали ему сходство с совой.
Я покосилась на Хью. Тот жевал в мрачном безмолвии, со странной пристальностью разглядывая моего приятеля. Понятное дело, если бы меня пощекотал Хью, я отреагировала бы совсем иначе. Сердце снова затрепетало: к Хью я относилась отнюдь не как к брату.
– А ну подвинься! – крикнул Лезэн, неуклюже плюхаясь на одеяло рядом с Триппом. Весь мокрый, он смахнул со лба волосы и оперся на отставленные назад руки, обращая лицо к солнцу. На его длинных ресницах висели капельки воды. Мой младший брат постепенно мужал, превращаясь в красивого юношу. Его черты уже лишились детской округлости, уступившей место угловатым скулам и подбородку, которые оба моих брата унаследовали от отца.
– Эй, Трипп, – вскинулся Лезэн, хватая того за ногу. – Хочешь, пощекочу?
Трипп со смехом отпихнул приятеля и протянул ему сэндвич. Они весело улыбались друг другу. Пока Лезэн жевал, его взгляд был прикован к Триппу, занятому беседой с Кави.
– Лез, – спросила я, – ты уже собрал вещи для школы?
Он повернулся ко мне и равнодушно пожал плечами.
– Мама все равно перепакует по-своему, так что предоставляю сборы ей.
Как типично для моего ленивого братца, подумала я. Однако спорить было не о чем: мама, скорее всего, доберется и до моих чемоданов. Я запрокинула голову и громко застонала от досады.
– Не верится, что это наш последний день.
– Не ной, – отрезал Хейворд. – Я провел в Чарлстоне последние два года и могу заверить тебя, что время там летит незаметно. Мама позаботится, чтобы ты была занята каждую минуту. – Брат ухмыльнулся. – Не сомневаюсь, она уже начала заполнять твою бальную книжку. Совершенно ясно, что ее главная цель – найти тебе подходящего мужа, – поддразнил он меня.
Трипп шумно вздохнул и поправил очки.
– Бесит, что теперь, когда ты переедешь в Чарлстон, Лиззи, мне придется торчать в Массачусетсе. Какая несправедливость! Иначе взял бы я эту бальную книжку и вписал бы в каждую строчку свое имя.
– Очень мило с твоей стороны, – удивленно заметила я. Мне было не представить себя на балу.
– Можешь не беспокоиться, – отозвался Хью, потягиваясь и скрещивая ноги в лодыжках. – Уж я постараюсь, чтобы бальная книжка мисс Риверс была заполнена.
Трипп сглотнул и вытер рот рукой.
– Ты ведь знаешь, что на бал Святой Сесилии Элизу буду сопровождать я.
– Неужели? – протянул Хью. – Ваши маменьки и об этом договорились?
– Именно так, – ответил Трипп, заливаясь краской. – Мы с Лиззи поженимся.
– Трипп, прекрати, – с раздраженным смешком выпалила я.
– Да, поженимся! – повторил он со всей серьезностью.
Его высказывание было встречено неловким молчанием. Наш с Триппом будущий брак служил давней семейной шуткой, которую мы в детстве принимали за чистую монету. Но нынче мне уже исполнилось четырнадцать, рядом со мной сидел Хью, и шутка перестала быть смешной. Я посмотрела на раскрасневшегося Триппа, упрямо гнувшего свое, и ощутила легкий укол беспокойства: похоже, парень до сих пор убежден в нашей грядущей свадьбе!
Лезэн переменил позу, улегшись на одеяло, и бросил в Триппа пучком травы.
– Ты совсем спятил, если на что-то надеешься. Твой папаша, как и я, второй сын. У него ни гроша. Когда поступят другие предложения, тебе маминого согласия не видать.
– Лез, ты говоришь ужасные вещи, – рассердилась я.
– Это чистая правда, – без тени сожаления возразил Трипп и выпрямился. – Но у меня все продумано. Я буду учиться в Амхерсте, а поскольку это очень престижная школа, у меня есть все шансы поступить в первоклассный колледж. Стану изучать ветеринарию, потом открою частную практику в Чарлстоне. И тогда вполне сумею обеспечить Элизе достойное существование. – Вид у него сделался почти самодовольный.
Я лишилась дара речи, услыхав, что Трипп, оказывается, уже распланировал наше совместное будущее. И всерьез верил, что женится на мне!
Лез громко заулюлюкал, снова вогнав приятеля в краску.
Тут в разговор вмешался Хью:
– Сдается мне, ты забыл самое главное.
Трипп наклонил голову.
– И что же?
– Знаете, сэр, – церемонно ответил Хью, принимая вертикальное положение, – по-моему, самое главное – спросить у дамы, хочет ли она выйти за вас, а не предполагать, что она непременно станет вашей женой только потому, что так решила ее маменька. Мы как-никак живем в двадцатом веке!
Хейворд рассмеялся и поддакнул:
– Вот-вот!
– Правильно! – неожиданно подала голос Кави. – Мы, женщины, хотим сами определять свою судьбу. Хотим иметь право получать образование. Право голосовать вне зависимости от пола или цвета кожи. И конечно же, мы хотим иметь возможность самим выбирать себе мужей. – Она ненадолго умолкла, чтобы перевести дух. Затем, срывая травинку, продолжила: – Возможно, мне не удастся выйти замуж за любимого человека, но я не смирюсь. – Кави взглянула на Триппа и добавила: – Замуж я выйду только по любви, в противном же случае, благодарю покорно, намерена обеспечивать себя сама.
Я с изумлением выслушала страстную тираду, столь нетипичную для Кави. Что побудило ее к такому пламенному изъявлению мнения? Похоже, и остальных тронуло ее заявление. Трипп, вероятно сконфуженный, плотно сжал губы. Хейворд отвернулся к пруду. Хью так внимательно изучал свой сэндвич, словно в нем прятались все тайны вселенной. Лезэн с подозрением посмотрел на Хейворда, а потом на Кави.
Хью обратился ко мне, буравя меня вопрошающим взглядом:
– А как насчет вас, мисс Риверс? Каковы ваши взгляды на брак?
– Лично у меня разговоры о замужестве вызывают чесотку, – объявила я, смахивая с руки москита и косясь на Триппа. Сердце заныло, когда я увидела, что тот сильно уязвлен. – Меня сейчас съедят заживо. Ладно, Трипп, собирай-ка вещи и поехали домой.
В глазах приятеля засветилась благодарность, и он тотчас начал убирать еду в корзину.
– Ты езжай первая, – предложил он, – а я за тобой.
Той же ночью меня разбудил странный стук в окно. Я вылезла из постели и отдернула штору. Окно было широко распахнуто, впуская в комнату ночную прохладу. Я выглянула наружу. Полная луна заливала землю ярким светом, будто в театре.
– Эй, Элиза Риверс! Ты не спишь?
Я опустила взгляд: под моим окном, задрав голову, стоял Хью, темная фигура которого отчетливо вырисовывалась в лунном свете. Я ответила ему громким шепотом:
– Что это тебе вздумалось? – И увидела, как его белые зубы сверкнули в улыбке. – Откуда ты тут взялся в такую пору?
Хью приложил палец к губам, а потом жестом предложил мне спуститься к нему. Взволнованная, я накинула на плечи халат и босиком сбежала по лестнице вниз, у двери сунула ноги в резиновые сапоги и вышла на улицу. Немного постояла, давая глазам привыкнуть к темноте. Воздух был напоен ночными ароматами. В бледном лунном свете оглушительно трещали цикады. Я поискала взглядом Хью и наконец заметила его силуэт в сумеречном свете. Он помахал мне и быстро приблизился. Его глаза сияли во тьме, точно два маяка. Когда он взял меня за руку, сердце у меня замерло в предвкушении.
– Куда мы пойдем? – спросила я.
– Тсс… – прошептал Хью.
Он переплел свои пальцы с моими, и мы направились через сад к беседке. Пока мы шагали по лужайке за домом, подол моей ночной рубашки насквозь промок от росы на траве. Клубился туман, и белая беседка в лунном свете казалась призрачной. Мы поднялись на деревянный настил, и Хью, отпустив мою руку, расстелил на мокрой скамейке свою куртку, чтобы я могла сесть. Я села, сдвинула ноги, сцепила руки в замок и положила их на обтянутые белой ночной сорочкой колени, гадая, что будет дальше. Сгустившийся туман со всех сторон обволакивал нас полупрозрачной пеленой. Хью стоял и смотрел на меня, по-видимому не решаясь заговорить, и я, хоть и совершенно неопытная в любовных делах, каждой клеточкой тела ощущала, что вот-вот произойдет нечто очень важное.
Хью откашлялся, сел рядом со мной и осторожно заключил мои сцепленные в замок руки в свои ладони. Я почувствовала, как тепло, исходящее от его пальцев, проникает мне в самое сердце. Хью бережно расцепил мои руки, и, опустив взгляд, я увидела, какие большие у него ладони по сравнению с моими.
– Элиза!
Я неохотно подняла глаза.
– Мне надо было повидаться с тобой, – продолжал Хью. – Хочу тебе кое-что сказать, прежде чем ты уедешь в Чарлстон.
У меня не нашлось ответа, дыхание сбилось. Хью набрал в грудь воздуха и выпалил:
– Ты мне нравишься, Элиза.
Я заморгала, осмысливая услышанное.
– Не только как друг. Хотя ты мой друг. И не как сестра. О боже, совсем не как сестра. – Хью придвинулся ко мне. – Ты мне очень нравишься, – повторил он с нажимом, – и я страшно ревную, когда Трипп болтает, будто женится на тебе и поведет тебя на бал Святой Сесилии.
– Но…
– Я сам хочу быть твоим кавалером на первом балу, – воскликнул Хью, не слушая моих возражений. – Когда этот день настанет, ты позволишь мне сопровождать тебя?
Он еще крепче стиснул мои руки, я увидела, как серьезен его взгляд, и поразилась, осознав, что он боится услышать «нет». Это почти рассмешило меня. До сих пор я не слишком-то задумывалась о предстоящем бале. Исключительно важным мой дебют представлялся лишь маме, ведь именно папино приглашение на великосветский бал Святой Сесилии обеспечило ей место в высшем обществе. Я всегда считала, что пойду туда с Триппом, – просто потому, что так решили наши матери, когда мы были еще маленькими.
Когда я поняла, какое значение придает Хью этому престижному мероприятию, а главное, как он хочет стать моим кавалером, у меня перехватило дыхание. Внезапно обычный бал предстал в совсем новом свете.
– Да, – ответила я, глядя Хью в глаза. – Ты окажешь мне честь, если станешь моим кавалером на первом балу.
Юноша отпустил мои руки, и на лице у него расцвела победная улыбка. Донельзя довольный, он ударил кулаком по ладони.
– Не думал, что ты согласишься, – признался он, подбочениваясь. Потом обнял меня одной рукой за плечи, запрокинул голову и указал на звездное небо. – Знаешь, я загадал желание на эту звезду.
Я уставилась на бесчисленные звезды, пытаясь сообразить, какую именно он имеет в виду.
– Их так много…
Хью опять повернулся ко мне, смущенно улыбнулся и сказал:
– Мое желание сбылось.
Я замерла. Хью наклонился так близко, что я была уверена: сейчас он меня поцелует. Но выражение его лица изменилось, рука соскользнула с моего плеча, он отстранился и взволнованно произнес:
– Знаешь, мне очень жаль Триппа. Ты ведь должна была пойти на бал Святой Сесилии с ним.
– Честно говоря, Трипп меня даже не приглашал. Это разумелось само собой.
– Правда? – приободрился Хью. – Получается, я вовсе не перебегаю ему дорогу – как-никак об этом договорились только ваши матери. – Он встал и сделал несколько шагов по беседке, рассуждая о правильности своего поступка и уговаривая скорее самого себя: – Трипп неплохой парень. Он мне по душе. – Хью остановился и пристально посмотрел на меня. – Однако в любви и на войне все средства хороши.
– Хью…
Парень посмотрел на мои губы, и в его глазах вспыхнул огонь, которого я прежде не замечала. Сердце у меня бешено забилось. Задыхаясь от волнения, я слегка приоткрыла рот. Хью в два шага очутился рядом со мной и на сей раз не колебался. Он обнял меня за плечи и невероятно медленно, будто намеренно оттягивая момент, приблизил свои губы к моим.
Я оказалась бессильна против магнетической силы, которая влекла меня к нему. Мозг и сердце сообщали телу совершенно новые ощущения. Я закрыла глаза и безвольно поддалась властному притяжению. Губы Хью очень нежно соприкоснулись с моими. Две мягкие трепещущие округлости скользнули по моей коже, после чего отстранились. «О боже, – пронеслось у меня в голове. – Еще…» А затем, спустя один-единственный жаркий вздох, губы Хью снова приникли к моим. На этот раз они вели себя жадно, настойчиво. Он заключил меня в объятия. У меня перехватило дыхание, голова закружилась.
«Мой первый поцелуй», – сказала я себе.