Джимхана – конноспортивные состязания, включающие в себя различные заезды на скорость или игровые задания, демонстрирующие слаженное взаимодействие лошади и наездника. Как правило, джимхана состоит из серии препятствий для проверки мастерства всадников, а также резвости, быстроты и чуткости лошадей.
В день проведения джимханы вся наша семья и Уилтон с Кави вместе отправились к месту состязаний на лодке. Это было приятное путешествие: мы проплывали мимо больших особняков, выходящих окнами на воду, и пышных куп бело-розовых азалий. Я сразу отвела Капитано к стойлам, возведенным специально для скачек. На пляже, где уже собралась толпа, царила праздничная атмосфера.
После того как Уилтон устроил жеребца в стойле, они с папой покинули конюшню, чтобы подготовиться к заезду, а Хейворд с мамой направились в зрительскую зону. Мы с Лезэном и Кави, словно амбарные крысы, тотчас прокрались в дальний конец стойла. Пока Лезэн расстегивал свою синюю фланелевую рубашку, Кави опустилась на колени, открыла большую корзину и достала оттуда другую рубашку для Леза и пару брюк для меня. Когда она снова встала, в руке у нее были ножницы.
– Ты точно этого хочешь? – спросила меня Кави.
Закончив застегивать на себе рубашку Лезэна, я расплела косу.
– Начинай, пока я не передумала.
– Ты что, собираешься остричься? – Лезэн явно расстроился.
– Придется, если я хочу походить на парня. Кроме того, у меня слишком длинная коса, под кепкой она не поместится.
Я села на тюк сена, и Кави начала срезать темные пряди. Я закрыла глаза и попыталась отвлечься, представив себе скачки.
– Неплохо получилось, – сказала моя подруга, отступая на шаг, чтобы полюбоваться своей работой. – Зеркала у меня нет, так что придется тебе поверить на слово.
Я посмотрела на Лезэна: если я выгляжу нелепо, он обязательно рассмеется. Длинное лицо младшего брата хранило задумчивость, но во взгляде я уловила одобрение.
Кави спрятала длинные пряди моих темных волос в корзину, я же тем временем подпоясала брюки ремнем Лезэна. Мои коричневые сапоги не должны были вызвать подозрений. Закончив одеваться, я подняла глаза и увидела, что Капитан опасливо таращится на меня. Он заржал и помотал головой.
– Он меня не узнаёт, – догадалась я. – Ой, нехорошо.
– Ничего, привыкнет, – уверенно заявила Кави. – Но пока не хватает одной важной детали маскировки. – Она наклонилась, вытащила из корзины мальчишескую кепку и нахлобучила ее мне на голову. Затем обошла вокруг: спрятала выбившиеся непокорные кудряшки, натянула кепку пониже, подняла воротничок рубашки. После чего, прикрыв ладонью рот, рассмеялась: – Вообще-то из тебя получился довольно симпатичный паренек.
– Большое спасибо, – буркнула я, а Лезэн заулюлюкал.
Когда появились остальные наездники, чтобы оседлать лошадей, наше стойло отыскал Хью, одетый в бриджи и сапоги для верховой езды. Прищурившись, он вгляделся в полутьму.
– Вот вы где!
Я слегка подалась к нему, держась вне поля видимости остальных участников заезда, разгладила на себе клетчатую рубашку и спросила:
– Как я выгляжу?
Его глаза заулыбались.
– Как переодетая парнем девчонка. – Но тут же он серьезно заверил: – Никто и не догадается, что это не Лезэн, а ты. Молодцы! – Хью оглянулся. – А теперь живее. Я пришел помочь тебе оседлать коня.
Он с легкостью водрузил седло на спину Капитана и быстро затянул подпругу. Потом передал мне поводья. Жеребец фыркнул и попятился.
– Эге, – проговорил Хью, бросая на меня удивленный взгляд. – Что это так напугало Капитана?
Может, конь уловил мой страх, или его насторожил мой непривычный облик? Я сняла кепку, подошла к животному, позволила ему обнюхать себя и ласково проворковала:
– Эй, дружище, это же я.
– Что ты сделала с волосами? – изумился Хью, уставившись на меня во все глаза.
– Тсс… – прошептала я, оглядываясь и поднимая руку к коротким завиткам на шее. – Кави их остригла. Они не поместились бы под кепку. – Видя его огорчение, я воскликнула: – Мне пришлось так поступить!
– Что ж, ладно, – пробормотал парень, пытаясь совладать с явным потрясением. – Капитан как будто успокоился. Теперь надо тебя подсадить.
Я снова надела кепку и подвела Капитана к порогу стойла. Хью наклонился и сложил руки лодочкой. Я уперлась одной ногой в подставленные ладони и перекинула другую через седло. Хью, крепко ухватившись за мой сапог, подогнал стремена. Его светлая шевелюра рядом с моим коленом казалась совсем белой.
Мне захотелось протянуть руку, запустить пальцы в его волосы, как делал папа с Хейвордом в детстве, и взъерошить их. Но Хью был уже не маленький. Совсем не маленький.
– Почему ты мне помогаешь? – спросила я. – Даже мама меня не поддерживает.
Пальцы Хью замерли, и он посмотрел на меня. Его голубые глаза излучали непритворную искренность.
– Когда у тебя что-то получается, мне тоже хочется добиться успеха. – Он перевел дыхание. – Я в тебя верю.
Я только рот разинула от изумления и ошарашенно уставилась на Хью. Послышался приближающийся топот копыт, и он отвернулся. Момент был упущен.
– А теперь уходи скорее, – поторопила я, – иначе пропустишь скачки.
– Ни за что не упущу шанс увидеть тебя в деле, – засмеялся Хью, однако все же вышел и поспешил в свое стойло.
У загородки стойла появился Лезэн и подал знак, что всё в порядке. Подошла Кави, положила ладонь на мой сапог и подняла лицо.
– Ты справишься, – горячо прошептала она. – Тебе нет равных в седле. И Капитано тоже нет равных.
Я кивнула, надеясь, что жеребцу передастся моя уверенность, а мне – его отвага. Вместе мы сделаем всё, чтобы выиграть заезд.
Нещадно палило солнце, но по обеим сторонам пляжа от столба до столба выстроилось около сотни человек в светлых одеяниях и соломенных шляпах; женщины держали над головами кружевные зонтики. Пока мы ехали к месту старта, где, обливаясь потом, стоял тучный мужчина с большим красным платком, я не поднимала головы. Капитан – молодой, неопытный, самовлюбленный – горделиво гарцевал и вызывающе бил копытами. Я изо всех сил старалась сдержать его прыть. Жеребцы глазели друг на друга, фыркали и грозно скалились, готовые покусать соперников; наездники натягивали поводья, пытаясь совладать с животными. Секунды тащились так медленно, что казались минутами.
Хью, осадив своего коня, наклонился ко мне:
– Удачи.
– И тебе, – ответила я, сжала в руках уздечку, прижалась щекой к мягкой шерсти на шее моего коня и, вдохнув его запах, ощутила, как тотчас закипела кровь у меня в венах. – Я с тобой, Капитан. Давай поскачем на приволье, повеселимся, как обычно. – Я погладила жеребца по шее, чувствуя, как перекатываются мышцы под кожей, выпрямилась и глубоко вздохнула.
Толстяк с красным платком приблизился, встал перед трепещущей шеренгой лошадей и поднял руки. Мышцы Капитана напряглись подо мной, точно тугая гигантская спираль, готовая раскрутиться. Толстяк резко опустил руки. Зрители взревели. Капитан рванул вперед, отталкиваясь от земли всей мощью задних ног. Пляж искрился в солнечном свете, но я мысленно перенеслась на луг, устремляясь к своему дубу с широко раскинутыми ветвями. К первому столбу мы опережали других лошадей на целый корпус, но я допустила ужасную ошибку и не ушла на поворот, потеряв драгоценное время. Капитан хотел продолжать бежать прямо, и мне пришлось твердо, хоть и ласково притормозить его. Когда мы наконец повернули, сердце у меня упало при виде трех жеребцов, несущихся галопом далеко впереди. Я припала к шее коня, зарылась руками в густую гриву и подтянула колени.
– Вперед, Капитан. Догоняй!
Зрелище лошадиных задов пришлось моему скакуну не по душе. Из-под его копыт полетели комья слипшегося песка, и он проворно обошел солового жеребца, а потом черно-белого иноходца. Мы догнали Хью и помчались ноздря в ноздрю. Я повернула голову, чтобы посмотреть на соперника. Это была вторая моя ошибка. С макушки слетела кепка, и я почувствовала, как ветер треплет мои кудряшки. «Теперь уже все равно», – мелькнуло в голове, но я снова сосредоточилась на заезде, который мне только предстояло выиграть.
У Капитана открылось второе дыхание, и он помчался еще быстрее. Я испустила восторженный вопль, когда мы под рев толпы первыми преодолели финишную черту. Капитан не просто выиграл, он одержал блистательную победу!
Сзади нас уже догонял Хью, который финишировал вторым.
– У тебя получилось! – с восторгом, не подобающим тому, кто только что проиграл заезд, заорал он. В этот миг я любила его.
Потом я провела рукой по волосам и замотала головой, смеясь от облегчения и чистой радости. Мы вместе с Хью рысью поехали к месту старта, где собралась кучка мужчин. Самым высоким среди них был мой отец; он стоял широко расставив ноги и приветственно разведя руки. Когда я приблизилась, радость у него на лице сменилась потрясением, ибо он узнал меня. Стоявший рядом Уилтон в тревоге переводил взгляд с моего лица на папино. Хейворд же не мог сдержать восхищения. Когда Капитан остановился, брат победно рубанул кулаком по воздуху.
Вокруг нас быстро собралась толпа, и до меня снова и снова доносились возгласы:
– Это же девчонка! Девчонка!
Папа подошел к Капитану и провел рукой по могучей конской шее. Затем поднял голову и стал настойчиво ловить мой взгляд.
– Лиззи, ты не пострадала? Как себя чувствуешь?
Я тряхнула головой, взметая кудряшки.
– Хорошо.
Он протянул руки, и я спрыгнула с лошади в его объятия. У меня подкашивались ноги, я едва могла стоять. Папа на мгновение крепко стиснул меня и сразу отпустил. Быстро проведя рукой по глазам, он забрал у меня поводья и передал их Уилтону.
– Отличная скачка, мисс, – похвалил управляющий.
– Вся заслуга принадлежит Капитану, – возразила я. – По нему нужно как следует пройтись скребницей.
– Я позабочусь о нашем чемпионе, – заверил меня Уилтон и повел усталого и покорного жеребца к стойлам.
Когда из уст в уста стал передаваться слух о том, что в заезде участвовала – и победила! – девушка, воцарилось всеобщее смятение. Толстяк с красным платком созвал судейскую коллегию. Хейворд протиснулся ко мне и покровительственно обнял за плечи. Я увидела, как конюхи уводят других лошадей с пляжа в стойла, поискала взглядом Хью, но не нашла.
– Присмотри за ней, – велел папа старшему сыну, а сам стал пробираться к судьям. Мистер Родс уже был там, рядом с ним я заметила Хью. Все кричали, и я не могла разобрать в этом гаме ни словечка. Некоторое время спустя папа вернулся в сопровождении нескольких мужчин. Лицо его было серьезно. Хейворд убрал руку с моего плеча, но остался возле меня.
Невысокий худощавый мужчина в сером костюме и полосатом жилете открыл блокнот и, поигрывая ручкой, осведомился:
– Как вас зовут, юная леди?
Я прокашлялась.
– Элиза Пинкни Риверс, сэр.
Он прищурился.
– Славное имя. Не из тех, которых стыдятся.
– Да, сэр.
– Сколько вам лет?
– Четырнадцать. Почти пятнадцать.
– Вы владелица жеребца, на котором скакали?
– Нет, сэр. Владелец – мой отец, мистер Ролинс Хейворд Риверс.
Мужчина записал сведения.
– Отец знал, что вы участвуете в этом заезде?
– Нет, сэр.
– Зачем вы приняли в нем участие?
– Чтобы победить, – честно ответила я.
Эти слова вызвали взрыв смеха. Чиновника же мой ответ не удовлетворил.
– Я имею в виду: вы понимали, что нарушаете правила?
– Но я их не нарушала, – возразила я. – При всем уважении, сэр, в правилах не сказано, что девушкам – точнее, женскому полу – нельзя участвовать в скачках.
Чиновник, слегка растерявшись, порылся в бумагах.
– Вот здесь, в вашей заявке, указано, что в заезде должен выступать мистер Хейворд Риверс.
Хейворд выступил вперед и звонко произнес:
– Да, сэр. Я и собирался. Но сломал руку. – Он продемонстрировал гипс. – Элиза, моя сестра, заменила меня. Я не желал ничего дурного, сэр.
Чиновник покосился на гипс, в смятении поскреб подбородок, повернулся и зашагал прочь, дав знак коллегам-судьям следовать за ним. Немного погодя судейская коллегия вернулась в середину скакового круга. Толстяк взмахнул красным платком и крикнул:
– Тихо! Внимание!
Толпа постепенно смолкла.
– Победителем заезда жеребцов объявляется Капитано из Мэйфилда.
Папа заулюлюкал, подхватил меня на руки и закружил, а со всех сторон раздавались ликующие возгласы. Ветер разносил крики: «Скачки выиграла девчонка!»
Голова у меня шла кругом, сердце колотилось. После папы меня обнимал Хейворд, а потом Лезэн, который, по-видимому, услыхал шум из конюшни и примчался к нам. Последним был Хью, который тоже радостно стиснул меня в объятиях. Мне казалось, будто внутри меня горит ослепительно яркая свеча. Улыбка не сходила с моего лица. Мы с Капитаном справились! Гордость за победу позволила мне признать, во всяком случае в глубине души, что я выиграла заезд не только ради отца, но и ради себя, и ради всех девушек мира.
Нас окружила толпа зрителей. Многие пялились на меня с любопытством, потом поворачивались друг к другу и шептались, прикрывая рты ладонями. Некоторые улыбались, но были и те, кто бросал злобные взгляды. Я чувствовала себя скорее экспонатом ярмарочного паноптикума, чем победительницей заезда.
Наконец царящий вокруг гам перекрыл голос матери:
– Элиза!
Я обернулась и увидела, что она направляется ко мне в сопровождении трех дам в элегантных облегающих весенних платьях и широкополых соломенных шляпах, украшенных цветами и перьями. Мама в платье из белого кружева и с эффектной шляпой на темных волосах выглядела настоящей королевой. Но выражение ее лица не сулило ничего хорошего.
Я почувствовала, как Хью, прежде чем опустить руки, еще крепче сжал меня в объятиях.
Мама остановилась передо мной и поджала губы. Она понимала, что в присутствии приятельниц, навостривших уши в ожидании скандала, который мог дать пищу для многодневных сплетен, должна держать себя в руках. Почувствовав осуждающие взгляды дам, скользящие по моим бриджам и коротко остриженным волосам, я задрожала. Пусть правила скачек мною нарушены не были, стало ясно, что я повинна в проступке куда более серьезном: нарушении правил поведения женщин. Худшие родительские опасения сбылись.
Внезапно мама пронзительно расхохоталась и театрально всплеснула руками.
– Боже милосердный, вы только полюбуйтесь на мою дочь! Настоящая сорвиголова! – воскликнула она, приблизилась ко мне, протянула руку с кружевным платочком и стала смахивать с моего лица песок и грязь. Затем наклонилась еще ближе, коснулась пальцами коротеньких кудряшек и грозно сверкнула темными глазами. Тихо, чтобы слышала только я, она прошептала: – Клянусь, Элиза, ты родилась, чтобы позорить меня.
Это была сущая правда. Внутри у меня все сжалось, радость победы тотчас померкла. Я молча наблюдала за мамой, которая, вернувшись к приятельницам, с преувеличенным негодованием воскликнула:
– Видит бог, вот она, материнская доля! – И дамы, весело щебеча, удалились.
Та ночь запомнилась нам надолго. Мама немало выпила и изливала свой гнев в выражениях, которые, по словам Хейворда, «пристали скорее торговке рыбой». Каждый из нас спасался бегством по-своему. Старший брат смылся из дому, отправившись к кому-то из приятелей, младший заперся у себя в комнате. Мне представлялось, как он, дрожа, лежит в постели с подушкой на голове. Я же улизнула в конюшню.
Пока я добежала до нее, промозглый ночной холод пробрал меня до костей. Тишину проре́зало печальное уханье филина где-то в верхушках деревьев. Мгновение спустя послышалось ответное уханье птенцов, уже готовых встать на крыло. Я поплотнее запахнулась в накинутый поверх ночной сорочки белый фланелевый халатик, в лунном свете отливавший легкой голубизной. Мне подумалось, что мы, юные Риверсы, похожи на этих филинят. Сегодня ночью мы все стремимся прочь из родного гнезда. Кому из нас суждено взлететь, а кто упадет на землю?
В конюшне было темно; жар, исходящий от лошадей, нагрел воздух. Когда я проходила с фонарем мимо стойл, из мрака доносилось тихое постукиванье копыт. Капитан был в своем отсеке, его влажные карие глаза смотрели настороженно.
– Привет! Не ожидал увидеть меня в такой час? – Конь тихо заржал, замотал головой, и я рассмеялась. – Значит, ты слышал, что там, наверху, разгорелась война, да? – Я потянулась и погладила его по носу. – Не волнуйся. К утру наши голубки помирятся. Я принесла твое любимое лакомство. – Я вытащила из кармана халатика яблоко. Капитан с жадностью набросился на него.
Из тьмы выступила чья-то фигура. Я ахнула и отпрянула, едва не выронив фонарь. Однако высокий рост и светлая шевелюра не предвещали опасности.
– Хейворд, как ты меня напугал! – пробормотала я, прижимая руку к груди.
Парень приблизился, и фонарь осветил его лицо: не грубоватые, как у брата, а мягкие черты, растянутые в улыбке полные, а не тонкие губы, неуверенный взгляд голубых глаз.
– Хью!
– Я… я должен был увидеть тебя, – запинаясь, пробормотал он.
Уставившись на него, я нервно облизнула губы, смущенная тем, что он явился сюда, в нашу конюшню, в столь поздний час, чтобы повидаться со мной.
– Зачем?
Хью запрокинул голову и вперил взгляд в потолок, точно ответ мог быть написан на стропилах.
Собираясь с мыслями, я продолжала:
– Как ты узнал, что я тут, в конюшне? В такое-то время.
– Ну… – протянул Хью, робко улыбаясь, – я… э-э… сначала подошел к твоему окну. Решил запустить в стекло камешком или чем-нибудь в таком роде. Говорят, это верный способ привлечь внимание девушки. Попробовал и даже попал в цель, но ты не показалась. А когда я услыхал… – он опять запнулся, – перепалку, то подумал, что ты, вероятно, сбежала в конюшню. – Юноша смущенно улыбнулся. – Так оно и вышло.
– Жаль, что ты стал свидетелем ссоры.
– Да брось. Думаешь, ты единственная, у кого ругаются родители?
Я подошла к тюку сена возле стойла Капитана и села.
– Сначала спорили, а потом совсем раскричались. – Я кивнула в сторону дома, поставила фонарь на соседний тюк и прислонилась спиной к деревянной загородке стойла. – Сегодня вечером как-то особенно сильно, – тихо проговорила я, выдернула из тюка клок сена и бросила его на пол. – А всё из-за меня. – Я задрожала и обхватила себя руками. Хью снял с себя куртку и накинул мне на плечи. – Спасибо.
Он покачался на каблуках и сунул руки в карманы. Я подвинулась.
– Здесь хватит места для двоих.
Хью опустился на тюк рядом со мной, прижавшись бедром к моему бедру. Он явно нервничал и смотрел не на меня, а на стойла. Я чувствовала трепет каждого нервного окончания в том месте, где его нога касалась моей. И вдруг сообразила, что очутилась ночью в конюшне наедине с парнем, одетая в ночную сорочку и халатик!
– Ты не ответил на мой вопрос, – тихо сказала я. А когда Хью озадаченно посмотрел на меня, повторила: – Зачем тебе понадобилось меня видеть?
Хью вздохнул и наклонился вперед, опершись локтями о колени. Я почувствовала, что он еще сильнее прижался ко мне бедром, и нервно сглотнула.
– Я… Мне не удалось переговорить с тобой после скачек. – Он фыркнул и покачал головой. – Там творилось форменное безумие.
– Да уж.
На меня нахлынули воспоминания.
– Я хотел тебе сказать…
– О, Хью, разве не чудо? – выпалила я, перебив его, потом выпрямилась, и слова полились из меня потоком. – Твой план оказался гениален! Никто не заподозрил, что на Капитане скачет не Лезэн. Я преспокойно прогарцевала на нем до самой стартовой линии. Что это была за минута! Я ощущала, что Капитан так и рвется вперед. Когда махнули платком… Ты видел? Ну конечно, не видел… Капитан помчался стрелой. Мне оставалось лишь покрепче вцепиться в поводья.
– Я и впрямь почти ничего не видел, кроме его бабок прямо у меня под носом, – усмехнулся Хью. – А ты сидела в седле как влитая, ни дать ни взять профессиональный жокей. Где ты так научилась?
Я пожала плечами.
– Все получается само собой, я просто прислушиваюсь к тому, что сообщает мне Капитан. А он сообщил, что ему хочется побегать. Как только заезд начался, – я вытянула руки вперед, словно хватаясь за уздечку, – я вся подобралась и в то же время внутренне расслабилась. Мы с Капитаном будто летели по воздуху.
Я повернулась к Хью и увидела, что он наблюдает за мной с недоумением на лице. Щеки у меня запылали, я уронила руки и, понурившись, произнесла:
– Ты, наверное, смеешься надо мной.
Он покачал головой и серьезным тоном возразил:
– Я никогда не стал бы смеяться над тобой, Элиза. По-моему… в общем…
Я искоса взглянула на него. Хью, пожирая меня своими голубыми глазами, с трудом подбирал слова. На сей раз я не стала его перебивать.
– По-моему, ты… замечательная, – выпалил он и быстро отвел взгляд.
Я прижала ладони к горящим щекам.
– Ты храбрая, – продолжал Хью. – Я не знаю другой девушки, которая отважилась бы на такое. Или хотя бы была способна. – Парень снова повернулся ко мне, и взгляд его заскользил по моим волосам, а на лице заиграла легкая улыбка. Он протянул руку и нежно дернул за маленький завиток у меня на виске. – Даже на это.
Моя рука метнулась к коротким кудряшкам на затылке.
– Ох, мои волосы! – воскликнула я, испытывая одновременно стыд и грусть.
– А мне нравится. Тебе… – Хью отвел глаза, – тебе идет.
Я снова почувствовала его внимательный взгляд, изучавший мою новую прическу.
– В школе мы читали книгу под названием «Алый знак доблести»[21], – продолжал Хью. – Там молодой солдат считает кровавые раны других воинов знаками доблести. И я считаю твои остриженные волосы знаком доблести. Ты тоже участвовала в сражении. И вышла победительницей. – Он опустил голову.
– Остриженными волосами гордиться нечего, – возразила я, смахивая со лба непослушные прядки. – Я просто сделала то, что было необходимо, чтобы выиграть скачки.
– Это и называется доблестью.
Я уловила в его глазах восхищение. И кое-что еще. Сердце у меня забилось быстрее.
– Не обращай внимания на тех, кто высмеивает тебя или критикует твою прическу. Они не способны оценить, чего ты добилась сегодня. Ты первая девчонка… девушка, участвовавшая в джимхане – и победившая! Да вдобавок на каролинской болотной! – Хью ухмыльнулся и покачал головой. – Ты подарила своему отцу право похваляться до конца жизни. Мой папаша уже готовится выложить денежки за случку наших кобыл с Капитано. Уверен, и другие конезаводчики не замедлят последовать его примеру.
С губ у меня сорвался смешок.
– Значит, мистер Родс не сердится из-за того, что я, девчонка, одержала верх над его сыном?
Хью печально поскреб в затылке.
– Что поделаешь.
– Я боялась, что он может оспорить результат.
– Нет, папа смирился. И даже сказал, что ты лучшая наездница в наших краях. Среди девушек.
– Пожалуй, тут он прав, – согласилась я и горделиво добавила: – Не только среди девушек, но и среди парней. – Я снова потянулась рукой к голове, чтобы укротить буйные кудряшки. – Вот только волосы… – Я казалась себе стриженой овцой. – Мама говорит, это было мое главное достоинство.
– А как же глаза! – возразил Хью. – Они такие красивые. В них можно утонуть.
Я с удивлением воззрилась на него.
– Волосы отрастут, – продолжал он. – А ты – это по-прежнему ты.
У меня перехватило дыхание. Я замерла на месте и потеряла дар речи. Хью отвернулся, сунул руку в карман. Потом снова повернулся ко мне и выставил передо мной два сжатых кулака:
– Выбирай.
Мне нравилась эта детская игра. Я радостно улыбнулась, поразмыслила немного и хлопнула по левому кулаку. Хью раскрыл ладонь, оказавшуюся пустой. Я разочарованно щелкнула языком, откинулась на загородку и скрестила руки на груди. Хью засмеялся и разжал правый кулак. На ладони лежала длинная синяя лента.
– Я сразу понял, что мистер Риверс оставит твою наградную ленточку со скачек у себя. И купил эту, чтобы вручить ее тебе после заезда. Чтобы ты носила ее в волосах. – Он снова посмотрел на мои куцые кудряшки, сдержав очередной смешок. – Это было до того, как ты остриглась.
Я взяла ленту и зажала ее между двумя пальцами, с изумлением разглядывая тонкий шелк. Хью купил для меня наградную ленточку!
– Мне нравится, – выпалила я. – Она прекрасна.
Его лицо расплылось в улыбке.
– Наверное, ты сможешь носить ее волосах, когда они отрастут.
– У меня есть идея получше. – Я передала ему ленточку, потом вытянула руку и закатала рукав халата. – Повяжи мне на запястье. Тогда я смогу любоваться ею весь день напролет.
Хью стал неумело возиться с лентой, и мы оба захихикали над его неловкими стараниями. Когда наконец ему удалось повязать бант, он с повелительным видом взял меня за запястье и приблизил свое лицо к моему, так что я ощутила на щеках его дыхание. Атмосфера между нами сгустилась, сердце у меня выпрыгивало из груди. Затем Хью стал медленно наклоняться ко мне, все ближе и ближе. Я измеряла скорость его продвижения вздохами, и наконец его губы оказались совсем рядом с моими.
Это был слишком поспешный шаг для меня. Я сбросила с плеч его куртку и вскочила.
– Мне уже пора, – выпалила я, схватила фонарь и побежала домой. Лучше переполох, царящий в родных стенах, чем неразбериха в собственном сердце.