Марш-тэки, или каролинская болотная (Equus caballus), – порода лошадей, выведенная в низменностях Южной Каролины. Это животное небольшого или среднего роста, компактного телосложения, с прочными копытами; оно славится приспособляемостью, выносливостью, устойчивостью и умением преодолевать заболоченные местности и труднопроходимые ландшафты здешнего края. Порода официально признана наследием штата Южная Каролина.
Летом 1914 года я перешагнула четырнадцатилетний рубеж и вступила в пору взросления. Между мной и мамой установился непрочный мир. Я соглашалась выполнять различные домашние обязанности и научилась шить, штопать и рукодельничать. Мама утверждала, что это необходимые для юной леди навыки. За то, что я послушно хлопотала по дому, мне было позволено заменить Хейворда в конюшне на время его учебы в Чарлстоне. Теперь я помогала дрессировать лошадей и наслаждалась похвалами отца и Уилтона.
После полученных в прошлом сезоне обильных урожаев хлопка, кукурузы и сена дела на плантации пошли лучше. Огурцов в минувшем году было так много, что теперь папа посадил еще больше.
– Год будет превосходный, – предсказывал он, потирая руки, словно на пиру. Было отрадно видеть, что отец снова преисполнен надежд. Однако маму беспокоила его самонадеянность.
– Цыплят по осени считают, – предупреждала она.
Клементина же качала головой и посмеивалась:
– Надеюсь, вы любите огурцы.
Хотя наша плантация производила много разной провизии, мы с Кави и ее отцом еженедельно отправлялись на телеге на рынок за свежим сливочным маслом, сыром и другими продуктами, когда домашние запасы подходили к концу. Уилтон выменивал баранину, свинину и утятину на говядину – желанное добавление к обычному мэйфилдскому рациону.
Хотя наш мирок казался обособленным, мы тоже не остались в стороне от начавшейся за океаном войны. Впрочем, округу она принесла выгоду. Корпус морской пехоты США запустил программу боевой подготовки прямо здесь, в Бофорте, на острове Пэррис. Благодаря этому наш прибрежный городок получил рабочие места и столь необходимые доходы. Улицы гудели, взбудораженные известиями о нападениях немецких субмарин на торговые и пассажирские суда, хотя президент Вильсон заявил, что ввязываться в драку мы не станем. Само собой, папа с Хейвордом тоже были раззадорены новостями.
Тысяча девятьсот четырнадцатый явился важной вехой и в моей жизни, поскольку именно в этом году папа объявил, что Капитано готов к скачкам. На большие соревнования из Чарлстона возвращался Хейворд. Дом был объят суетой. На пасхальных каникулах мама и Клементина безвылазно торчали в кухне: варили яйца и пекли пироги.
Я занималась на заднем дворе с Капитаном. Лицо у меня раскраснелось от напряжения. Когда я спешилась, ко мне приблизился Уилтон и забрал поводья.
– Заезд пройдет на песчаном пляже Эдисто, – сообщил он и погладил коня по шее. – Тут-то Капитано проворный, ясное дело, вот только не знаю, как он побежит по песку.
– Это же каролинская болотная! Они любят песок, – решительно возразил папа.
– Капитану любая почва под ногами нипочем, – подхватила я.
Управляющий усмехнулся и покачал головой.
– Вы крепко уверены в этом жеребчике, верно?
Настала моя очередь погладить длинную шею Капитана, до сих пор мокрую после проездки.
– Мистер Коксволд читал нам книгу Вашингтона Олстона[20]. Кстати, мама сказала, что Олстон наш дальний родственник, – добавила я, зная, что это произведет впечатление на папу. – Он писал: «Уверенность – душа гения». Так вот, сэр, я считаю, нам просто нужно вселить в Капитана уверенность, необходимую для победы в состязаниях.
– И как ты предполагаешь этого добиться? – спросил удивленный отец.
– Надо внушить ему, что он победит, – ответила я, заглядывая в водянистые карие глаза жеребца. – И самим верить в это.
Каждую весну на пляже Эдисто проводилась джимхана – скачки, в которых дозволялось принять участие с лошадью любой породы. Заезд не сулил никаких выгод, кроме права похваляться победой, но для коннозаводчиков это была превосходная возможность продемонстрировать своих подопечных. Папа уже участвовал в скачках с каролинскими болотными лошадьми, и те показывали сносные результаты. Но в этом году он кричал на всех углах, что наш жеребец непременно победит. Я же тревожилась, что возможный проигрыш так или иначе будет означать и мое поражение.
После того как папа с управляющим вышли из конюшни, я провела несколько отрадных минут наедине с Капитаном.
Когда я приблизилась к жеребцу, тот навострил уши и ткнулся носом мне в карман.
– Я тебя балую. Ты ведь это знаешь, верно? – проворчала я, залезая в карман рабочего фартука, чтобы достать оттуда кусочек яблока. Потом протянула руку, чтобы погладить коня по шее, почесать за ушами, провести ладонью по бархатистому носу. Эти нежности давно стали у нас обязательными. Капитан любил постоянство. Пока все шло заведенным чередом, он пребывал в хорошем настроении, но если хоть что-то менялось, становился строптивым.
Я почистила ему копыта, сменила воду. Закончив, прижалась к лошадиной шее и тихо проговорила:
– Капитан, ты помнишь Хейворда? Он много раз на тебе ездил. Вы отлично ладите. Хейворд хороший наездник, рука у него мягкая. Сегодня он начнет понемногу выводить тебя на манеж, чтобы подготовить для того заезда, о котором я тебе рассказывала. Хейворд возьмет тебя на луг и позволит порезвиться на приволье. Я хочу, чтобы там ты показал моему брату, на что способен. Ладно?
Тут я услышала, как дверь конюшни распахнулась. Вбежала Кави. Глаза у нее блестели.
– Он едет! – крикнула она. – Хейворд едет!
Меня захлестнул прилив радости. Я быстренько убрала щетки и заперла стойло. Капитан, уловив наше волнение, фыркнул. Я потрепала его по шее и вслед за Кави помчалась к парадному крыльцу, добравшись до него аккурат в тот момент, когда перед домом остановилась щегольская черная коляска, покрытая дорожной пылью. Мы с Кави так и просияли, увидев на заднем сиденье под откидным верхом двух юношей в дорожных костюмах. По парадной лестнице уже спускались мои родители; мама пожирала взглядом великолепный родсовский экипаж.
Первым с места поднялся Хью. Он распахнул дверцу, соскочил на мраморную подставку и протянул руку Хейворду. Когда мой брат встал, мы все ахнули: его правая рука покоилась на перевязи. Я устремилась к нему, однако удержалась и не бросилась с объятиями. Застыв на месте и чувствуя, как пылают у меня щеки, я смахнула с лица волосы.
– Вот ты и дома! – воскликнула я, а потом выпалила: – Что у тебя с рукой?
Хейворд скорчил гримасу и пожал плечами.
– Сломал.
– Что?! – взревел отец.
Я оглянулась на приближавшихся родителей. Мамино лицо было сама тревога, папино предвещало бурю.
– Хейворд! – воскликнула мама, бросаясь к сыну. Руки ее запорхали над гипсом, не смея к нему прикоснуться. – Расскажи мне, что произошло?
Мой брат с опаской покосился на отца. Его улыбка сделалась принужденной, брови сошлись на переносице.
– Оказия на футбольном матче. Небольшой перелом. Беспокоиться не о чем.
– На футбольном матче? – взорвался папа. – Ты сломал руку, играя в футбол, хотя знал, что тебе предстоят скачки на Эдисто?! Какое безрассудство!
Мама сердито глянула на него.
– Он же не нарочно сломал руку, Ролинс. А теперь умолкни, иначе я перегрызу тебе глотку!
Папа стиснул зубы и, стремительно взбежав на крыльцо, скрылся в доме. Хейворд с облегчением выдохнул и, криво улыбаясь, переглянулся с Хью. В наступившей тишине послышались приглушенные всхлипы.
Хейворд уставился на Кави.
– Чего ревешь?
Кави отняла ладони от залитого слезами лица.
– Сама не знаю, – пролепетала она. – Отчасти я плачу от счастья, что ты наконец дома. Отчасти от горя, ведь ты пострадал.
Лицо Хейворда смягчилось.
– Лучше уж плакать от счастья, чем от горя.
– Идите в дом, – велела мама, подталкивая всех к крыльцу. Затем осведомилась у Хью: – Поужинаешь с нами?
Тот помотал головой.
– Спасибо, мэм, но нет. Меня ждут родители. Я загляну завтра проведать больного, если вы не против.
– Будем очень рады. Еще раз спасибо, что привез Хейворда домой в своем прекрасном экипаже. Ты замечательный друг. Пожалуйста, передай мои наилучшие пожелания папе и маме. Надеюсь, мы увидим их на скачках?
– Да, мэм. Родители такое ни за что не пропустят. Они собираются выставить несколько лошадей.
– Что ж, отлично.
Хью переключил внимание на меня, покосился на бриджи для верховой езды, торчавшие из-под юбки, и грязный рабочий фартук. Поймав мой взгляд, он расплылся в улыбке и приподнял кепку.
– Мисс Риверс!
Когда я таращилась вслед отъезжающей коляске, щеки у меня пунцовели, точно азалии.
В доме ощущалась прохладца, не имевшая никакого отношения к погоде. Папа выпивал у себя в конюшне, мама за обедом натянуто улыбалась. Мы кое-как расправились с жареной бараниной и картофелем и укрылись в своих комнатах. А ночью нам пришлось внимать звукам страшной ссоры, затеянной родителями. По коридору разносился неумолчный шум, и я ретировалась наверх, чтобы улечься в мансарде у Хейворда на свободной кровати. К счастью, Трипп еще не приехал и не стал свидетелем яростной перепалки.
За окном ярко светила луна, заливая комнату серебристым светом. Я немного полежала, прислушиваясь к серенадам лягушек-древесниц в сырой ночи. Брата, кровать которого находилась в противоположном конце комнаты, я не видела, но знала, что он тоже не спит.
– Болит? – спросила я, подразумевая его руку.
– Скорее ноет.
– Мне жаль, что ты пострадал.
– Мне тоже. – Хейворд громко застонал. – Вот уж не думал, что отец так раскипятится. Мне не по себе. Он со мной даже не разговаривает.
– Скоро отойдет. Просто папа очень гордится участием в этих скачках.
Хейворд не ответил.
– Ну ты же не специально сломал руку, – сказала я, чтобы подбодрить брата.
Хейворд опять не ответил, и я поняла, что он замкнулся в себе, что иногда с ним случалось. Я повернулась на бок и пробормотала:
– Спокойной ночи.
Назавтра, верный своему обещанию, в Мэйфилд приехал Хью. Войдя в дом, он с важной миной прошептал нам, что хочет поделиться кое-какими новостями, и велел собраться в беседке. Она находилась у реки, и в доме не могли ни видеть, ни слышать, что там происходит.
Землю и скамейки в беседке покрывала желтая пыльца, которая прилипала к подошвам, пока мы брели по траве. Даже речная рябь была сине-желтой, как на картинах Ван Гога. У Лезэна текло из носа, а веки пылали, как маков цвет. Хью взял тряпку и смахнул пыльцу с белой скамьи, чтобы мы с Кави могли сесть. Потом юноша наклонился к нам, упер руки в бока, а мы подались к нему. Тогда он тихим таинственным голосом произнес:
– Я узнал, что наши отцы заключили пари перед скачками. Вот почему твой папаша, Хейворд, так расстроен, что ты не примешь участия в заезде.
– Пари? – Черты лица у моего брата моментально заострились. – На что?
Хью заколебался.
– Помнишь, твой отец хотел заполучить наш пруд, примыкающий к Мэйфилду?
Хейворд вздернул подбородок.
– Ваш? Светловодный пруд всегда числился мэйфилдским владением. Его вообще не следовало продавать.
Светловодный пруд был продан отцом Ролинса несколько десятилетий назад, в тот тяжелый период, когда рисовая плантация не дала всходов. Нашему дедушке приходилось оплачивать счета и кормить голодные рты. У папы тоже не хватало денег выкупить пруд: он мог лишь, пользуясь мамиными финансами, удерживать Мэйфилд на плаву. Однако отец никогда не расставался с мечтой вернуть Светловодный пруд.
Кави мягко коснулась руки Хейворда. Тот встретился с ней взглядом, кивнул и невнятно извинился перед Хью. Я заметила, как они с Кави переглянулись, и задумалась о влиянии подруги на моего брата.
Хью невозмутимо развел руками.
– Это дело давнее. Мы купили пруд, и теперь он принадлежит нам. Честно говоря, мой отец не питает к нему особой привязанности. Зато здорово пристрастился к марш-тэки. Помните, недавно он заезжал к вам взглянуть на лошадей?
Мы закивали. Хью опасливо покосился в мою сторону.
– В общем, папа присутствовал при проездке Капитана. И с тех пор только и мечтает об этой лошади.
Я вскочила.
– Ну нет, Капитана ему не видать!
– Мистер Риверс ни за что не продаст жеребца, – подтвердила Кави.
Хью покорно воздел руки.
– Знаю, знаю. И мой отец тоже знает. Ему известно, что мистер Риверс обожает этого коня. И Светловодный пруд. – Он хлопнул ладонями по бедрам, как бы подводя итог. – Вот вам и пари.
Побледневший Хейворд выпрямился.
– Ты хочешь сказать, что папа поставил лошадь против Светловодного пруда?
Хью кивнул.
– Если ваш отец выиграет, он получит Светловодный пруд. А если проиграет…
– …Тогда твой получит Капитана, – глухо договорила я.
Юноша снова кивнул и нахмурился.
Повисла тяжелая тишина: мы обдумывали возможные варианты.
– Вот дерьмо, – вырвалось у Хейворда. Он прислонился к перилам беседки, приложил руку ко лбу и застонал.
Я лишилась дара речи. Мне было просто не представить, что я могу потерять Капитана. Я откинулась на спинку скамейки и почувствовала на своей руке ладонь Кави.
Хейворд резко выпрямился.
– Погодите! Если Капитано не будет участвовать в скачках, спор аннулируется.
Хью помотал головой.
– В этом случае твоему отцу засчитают проигрыш.
– Но так нечестно, если он не примет участия в заезде! – вскричала я, направив весь свой гнев на Хью: в конце концов, он был из вражеского лагеря. – Вы не можете просто забрать у нас лошадь.
Парень явно был ошарашен.
– Лиззи, не набрасывайся на меня. Не я же заключал пари.
– Но ты ведь из Родсов, разве не так? – осуждающим тоном осведомилась я.
– Я на твоей стороне. И приехал сюда, чтобы помочь.
С минуту мы смотрели друг на друга, не в силах вымолвить ни слова.
– Не надо казнить гонца, – угрюмо пробубнил Хейворд. – Мы угодили в переплет из-за меня.
– Что же теперь делать? – Я закрыла лицо руками.
– Я уже пораскинул мозгами, и у меня есть идея, – сказал Хью.
Все взгляды обратились к нему.
– В заезде вместе с Капитаном должна принять участие Элиза, – объявил он.
Я только рот разинула и уставилась на него.
– Исключено, – отрезал Хейворд и, виновато покосившись на меня, поспешил добавить: – Хотя мне очень жаль. Она бы меня переплюнула. Но Лиззи – девчонка.
Все ожидали, что я взорвусь, но оспорить столь очевидный факт у меня бы не получилось.
Хью, сверкнув глазами, посмотрел на друга и сообщил:
– Я раздобыл правила состязаний. Там не говорится, что для девушек скачки закрыты. В заезде могут принять участие любые лошади, и нигде не указано, какого пола и возраста должен быть наездник. Ведь эти соревнования – просто местная традиция. – Он победоносно улыбнулся: – Формально Элиза имеет право на участие и победу.
Неужели? Я затаила дыхание и повернулась к старшему брату, ожидая, что он скажет. Хейворд нахмурился и задумчиво поскреб за ухом. Потом обреченно опустил руку.
– Тебе не хуже меня известно: если на лошадь сядет Лиззи, ей ни за что не позволят участвовать в заезде. Проклятье! – выругался он. – Ведь женщины ополчатся против нее не меньше мужчин. А то и больше. Ее даже на старт не пустят.
– Пустят, если не догадаются, что это Элиза, – возразил Хью.
– О чем это ты? – воскликнула Кави.
Юноша обратился к Хейворду:
– Кто, кроме нас, знает про твою сломанную руку?
– За пределами Мэйфилда никто, – медленно ответил тот и, сверкая глазами, уставился на приятеля, уже догадываясь, к чему он клонит.
– Вот именно, – ухмыльнулся Хью. – Скачки через несколько дней. Ни одна живая душа не должна узнать, что на Капитано поскачешь не ты. – И он вкратце изложил свой план: – Хейворд явится к заезду, но гипс спрячет.
– И как же он это сделает? – поинтересовался Лезэн.
Хью отмахнулся от его вопроса:
– Что-нибудь придумаем. Когда настанет время старта, Хейворда тихонько сменит Элиза в той же одежде, что и брат. Посреди общей неразберихи и суеты окружающие примут ее за Хейворда. С чего бы им думать иначе?
– Очень сомневаюсь, что никто не заметит подмены, – протянул Хейворд и повернулся ко мне. – Посмотри на Лиззи. Она слишком маленькая. Да к тому же темноволосая.
Хью, склонив голову набок, стал внимательно разглядывать меня.
– Элиза малютка, это верно. Зато плоская, как доска. Если она наденет кепку с большим козырьком, чтобы спрятать волосы, и будет держать голову опущенной, то сможет сойти за парня.
Нелестное описание Хью вогнало меня в краску. Лезэн захихикал, а Кави ободряюще стиснула мне руку.
– Могло бы сработать, – с сомнением проговорил Хейворд и, задумавшись, скрестил на груди руки. – Есть еще одна мыслишка. А если на Капитане поскачешь ты? Жеребец неплохо к тебе относится.
Хью помотал головой:
– Не могу. Я должен участвовать за Берег Магнолий.
– Ты выступишь против меня? – взвилась я.
Он мрачно кивнул.
– И буду бороться за победу.
Мы молча уставились друг на друга. В ту минуту я ненавидела Хью. Мое сердце было разбито, я чувствовала себя преданной. Как он может со мной состязаться, зная, на какой риск я иду, и понимая, что на карту поставлена судьба Капитана?
Хью смотрел на меня с такой же болью.
– Прости, Лиззи. Если я уклонюсь от участия, мой отец сразу все поймет. Результат скачек будет поставлен под сомнение, и моя честь тоже. Наш заговор раскроется, и тогда уж точно все будет потеряно.
– Но… – Я запнулась, лихорадочно соображая. Хью привел веские доводы, но я не могла смириться.
– Никаких возражений, – отрезал парень, буравя меня взглядом. – Тем не менее, Лиззи, я считаю, что победа останется за тобой, – серьезно добавил он. – Я бы не стал предлагать тебе участие, если бы не верил в тебя. Как наездница ты лучше меня. И конь у тебя лучше. Элиза, этот заезд – твой шанс. – Хью скрестил руки на груди. – Но если ты не решишься, я пойму. В конце концов, ты рискуешь репутацией леди.
Я горько усмехнулась.
– Это меня ничуть не волнует.
– А должно волновать, – с серьезным видом возразил юноша.
Я поджала губы, не найдясь с ответом.
– Мама с тебя шкуру спустит, если примешь участие в скачках, – небрежно заметил Лезэн.
– Ты ведь ей не скажешь? – с вызовом спросил Хейворд, угрожающе подаваясь к младшему брату.
Лезэн ухмыльнулся.
– Конечно, нет. Я просто напоминаю. Ты знаешь, что я прав.
– Это меня тоже не волнует, – дерзко заявила я. – Мама все равно никогда не бывает довольна моим поведением.
Воцарилось молчание: все ждали новых дельных предложений.
– Ничего не выйдет, – убитым голосом промолвил Хейворд. – Подумайте хорошенько. Папа сам подает заявку на участие в заезде и выводит лошадь к месту старта. Обмануть его мы не сможем, а по своей воле он на наш план никогда не согласится.
Хью вздохнул и, сникнув, прислонился к перилам.
– Что ж, я просто подал идею.
И тут раздался голос Лезэна:
– Участвовать в заезде вызовусь я.
Все головы дружно повернулись к нему. Нам потребовалось некоторое время, чтобы освоиться с тем, что Лез добровольно вызвался помочь. Потом мы взвесили его предложение.
– Ты согласишься на это? – спросила я. – Ради меня?
– Папа придушит вас обоих, и тебя, и Элизу, – предупредил Хейворд.
– Только если мы проиграем пари, – иронично возразил Лезэн. Затем лицо его посерьезнело. – Светловодный пруд должен принадлежать Мэйфилду.
– Спасибо за предложение, братишка, но разве ты когда-нибудь оседлывал Капитано? – покачал головой Хейворд. – Дело кончится тем, что с переломанными костями окажемся мы оба. И все равно проиграем скачки.
– Я не собираюсь оседлывать этого буяна, – снова ухмыльнулся Лез. – Всё, что мне необходимо сделать, – сказать папе, будто я хочу принять участие в заезде. – Он оглянулся на меня. – Мы с Элизой почти одного роста, и она не пробудит подозрений. На Капитано поскачет моя сестра. И победит.