Экологически ценную территорию, охватывающую водоразделы рек Ашепу, Комби и Эдисто, пересекают лесные тропы. Они состоят из органических веществ, в том числе палой листвы, валежника и разлагающейся растительной массы. Со временем эти органические вещества образуют перегной, способствующий образованию на тропе плодородных почв.

1913

За июнем последовал июль, затем пришел черед августовского пекла. Мы искали тени, как ищут ее в знойные дни черные псы.

Каждое утро я поднималась спозаранок, чтобы чуть более прохладные утренние часы провести с Капитано. Конь ждал и даже требовал моего присутствия в конюшне. Он выбрал меня в свои конюхи; мне, и только мне позволялось чистить его и гладить по бархатистому носу. Именно в этом повседневном общении между нами установилось доверие, и мы стали друзьями.

Мама смирилась с тем, что жеребец привязался именно ко мне. И, смею предположить, даже гордилась тем фактом, что конь остановил свой выбор на мне, девчонке. Не то чтобы мы обсуждали это или она когда-нибудь напрямую хвалила меня: скорее просто закрывала глаза на то, что я пропадаю в конюшне. А однажды утром, проснувшись, я обнаружила у своей кровати пару новых сапог для верховой езды и перчатки.

Чем сильнее мне нравилось общество Капитано, тем меньше времени у меня оставалось на других друзей, Кави и Триппа. Мы постепенно взрослели, и у нас появлялось все больше обязанностей в Мэйфилде. Трипп любил трудиться на скотном дворе, Кави помогала Клементине по дому. Тем не менее почти ежедневно после обеда мы собирались в дупле, прихватив с собой чай со льдом и печенье, чтобы поболтать о нашем житье и просто побыть вместе.

В тот день, когда папа наконец позволил мне оседлать Капитана и прокатиться на нем, я впервые смутно уловила в воздухе свидетельства скорой смены времен года. Лошади тоже ощущали приближение осени. Небо было ясное, воздух прохладный, москиты уже исчезли. Когда я кивком дала понять, что готова сесть в седло, у папы задрожали руки и он стал подсаживать меня. Я знала, что отец тревожится, но сама ничуть не боялась и не могла дождаться, когда смогу покататься на Капитане. Вложив каблук сапога в подставленные отцом ладони, я одним рывком взлетела на спину коня. Под тяжестью моего тела Капитан переступил ногами.

– Только не лихачь, – предупредил меня папа, подтягивая кожаные стремена. – Просто прокатись несколько кругов по загону. Медленно и спокойно.

– Я знаю, что делать. – Я покосилась на ограду, на которой устроились Хейворд и Хью, сверля меня пристальными взглядами. Я отмахнулась от этих взглядов, как Капитан от назойливых мух.

Стоило мне лишь слегка пришпорить бока жеребца и щелкнуть языком, как он тронулся. Я пустила Капитана рысью по загону, изучая его замашки, пока он изучал мои. В конце каждого круга его как магнитом тянуло к воротам. Я направляла коня в другую сторону, но понимала, о чем он просит. В загоне смышленому животному было скучно. Оно чувствовало, что за воротами простирается огромный мир. После краткой проездки я натянула поводья и остановилась. Капитан высоко поднял тонкую, изящную, как на персидских миниатюрах, голову.

– Не выезжай из загона! – крикнул отец, стоящий у ограды.

– Чего мы ждем? Ему надоело здесь торчать. Он уже готов прогуляться по лесным тропам. Я справлюсь. Обещаю!

Папа уставился на свои сапоги, затем поднял голову и посмотрел на Уилтона. Тот встретил его взгляд и кивнул.

– Я поеду с тобой, – заявил папа, выпрямляясь.

– Я тоже! – крикнул Хейворд, спрыгивая с ограды. За ним последовал и Хью. Оба помчались в конюшню седлать лошадей. Я ухмыльнулась и ушла на очередной круг. А на третьем круге увидела папу, Хейворда и Хью уже в седлах, готовыми к выезду.

По напряжению мышц Капитана, высоко поднятой голове и вытянутой шее ощущалось его нетерпение. Я наклонилась, похлопала коня по холке и промолвила:

– Это наш шанс, Капитан. Ты доверяешь мне, а я доверюсь тебе.

Ворота распахнулись, и я порадовалась, что жеребец не понесся на волю опрометью.

– Хороший мальчик, – прошептала я и дала шпоры. Уши у коня тотчас встали торчком, выдавая радостные эмоции. Мы вчетвером покинули огороженный двор и по засыпанной гравием дорожке гуськом направились к лесу. Пока мы неторопливо продвигались по тенистой лесной тропе, я чувствовала, как взбудоражен конь подо мной. Он озирался по сторонам, навострив уши и высоко задрав хвост. Казалось, нынче утром вся природа улыбается нам. В темно-зеленых соснах искрилось солнце, полупрозрачные облачка наводили легкую тень.

Хью, пустив лошадь рысью, поравнялся со мной и поехал рядом. Его мышастая кобыла и мой жеребец, которые когда-то вместе паслись на лугу, мирно, по-товарищески затрусили бок о бок.

– Ты ловко управляешься с этим коньком, – заметил юноша.

Я с веселым вызовом покосилась на него. Мне и без того было известно, что я хорошая наездница, но услышать такое от Хью было приятно. На голове у парня красовалась соломенная ковбойская шляпа, его голубые глаза оценивающе рассматривали меня из-под ее полей.

– Кажется, твоя кобылка тоже с характером.

– Она хорошая девочка, – возразил Хью, протягивая руку, чтобы погладить животное, – просто проверяет меня. – Мы молча проехали несколько шагов, и тут он добавил: – Совсем как ты при нашей первой встрече.

Я запальчиво фыркнула.

– Вот еще, и не думала.

– Как скажешь.

– У меня нет времени на глупые разговоры, – заявила я и пришпорила Капитана, заставив его перейти на рысь. Хью щелкнул кнутом, мышастая тоже пошла рысью и догнала нас.

– И снова здравствуйте.

Я высокомерно покосилась на спутника и, опять дав шпоры, пустила жеребца легким галопом. У меня за спиной послышался смех Хью.

– Эй, потише! – крикнул папа.

Я рассмеялась про себя, зная, что уже ни за что не сбавлю темп. Ведь нам с Капитаном было очень-очень весело. Тропа вела нас к лугу, поросшему мягкой травой. Сердце у меня затрепетало: я поняла, где мы очутились.

– Давай покажем им класс! – воскликнула я и ослабила поводья. Капитан вскинул большую голову, наслаждаясь свободой, и понесся по траве. Я слышала, как позади скачет галопом Хью. Я пригнулась к шее жеребца и подобралась. Он прижал уши к голове и ускорил бег. Волосы развевались у меня за спиной, точно знамя. Впереди показался достопамятный дуб с таинственным темным дуплом, увитым курчавыми папоротниками, и раскинутыми во все стороны ветвями, похожими на приветливо распахнутые объятия.

Обогнув дерево, я оглянулась на Хью и отца, которые мчали по лугу легким галопом, вздымая комья земли из-под копыт.

– Тпру, мой хороший! – скомандовала я.

С нами поравнялся Хью, улыбаясь во весь рот. Вместе мы перешли на шаг, давая лошадям остыть.

– Ну ты даешь! – проговорил мой спутник, щурясь на солнце.

– Где твоя шляпа?

– Ее сдуло где-то тут, на лугу, – усмехнулся Хью. Затем, кивком указав на Капитано, добавил: – Резвый жеребчик.

– Самый резвый из тех, на которых я когда-либо ездила.

Я подняла глаза и увидела, что через луг к нам направляется папа, а за ним и мой старший брат. У меня засосало под ложечкой: я испугалась, что сейчас на меня накричат прямо в присутствии Хью. Впрочем, чего еще ожидать после того, как я ослушалась приказа?

Капитан замер на месте, величавый, точно принц; тело его блистало на солнце. Когда папа и Хейворд подъехали и остановились перед нами, конь запрокинул голову и заржал. Гордая своим скакуном, я выпрямилась в седле, крепко зажав в руках поводья, но знала: сейчас мне достанется на орехи, и я заслужила выволочку.

Сверкающие папины глаза были устремлены на жеребца. Он вздохнул и строго изрек:

– Это называется «медленно и спокойно»?

– Нет, сэр.

Отец покачал головой и прогундосил что-то себе под нос. Раздался голос Хью:

– Это моя вина, сэр. Я вызвал Элизу на состязание.

Папа грозно воззрился на юношу:

– Дурень проклятый!

– Да, сэр. Извините, сэр.

Я затаила дыхание.

– Видал, как резво мчался Капитано? – вмешался Хейворд, отвлекая папино внимание.

Отец коротко кивнул и перевел взгляд вдаль. Он с трудом сдерживал улыбку.

– Зрелище было хоть куда.

– Капитан и не на то способен, – заверила я. – Он обожает быстрый бег. Мне совсем не пришлось его подгонять. У него есть душа!

Отец ничто так не любил в лошадях, как душу. Глаза у него блестели, пока он слушал мою речь, взглядом он пожирал прекрасного гнедого скакуна. Я знала, что именно на это отец и надеялся, а потому мне было в радость показать ему, что опасения напрасны.

– Капитано еще молод, – хриплым голосом вымолвил папа, – и нуждается в объездке. Ты отлично прокатилась, Лиззи. – И неохотно добавил: – У тебя талант.

Я просияла.

Отец повернулся к Хейворду.

– Ты начнешь объезжать Капитано. Будешь учить его разным аллюрам. Он готов к дрессировке.

Это был жестокий удар.

– Но Капитан – мой конь! – возмутилась я. – Его приручила я!

Папа обернулся, ласково посмотрел на меня и снисходительно улыбнулся.

– Верно, дорогая. И ты хорошо справилась. Просто превосходно. – Он ненадолго умолк, поудобнее устраиваясь в седле. А когда снова посмотрел на меня, улыбка уже погасла. – Но это не твой конь, а мой. И в скачках на нем будет участвовать твой брат.

– Но, папа…

– Капитано должен победить, и точка. Это его работа, понимаешь? Показать миру величие каролинской болотной породы. Он обязан победить, чтобы за случку с ним платили достойные деньги.

Я открыла было рот, чтобы возразить, но Хейворд едва заметно качнул головой, давая понять, что мне стоит придержать язык. Я сникла и еще крепче сжала в руках поводья.

– Да, сэр. Поеду домой.

И я направила Капитана по лесной тропе в обратный путь, а мой недавний триумф остался на лугу, в безвозвратном прошлом.

Под сенью леса было нежарко, в воздухе витал землистый запах перегноя. Этот умиротворяющий аромат успокаивал нервы. Покачиваясь в седле, я ощущала, как утреннее напряжение постепенно спадает. Мне уже было стыдно за слезы, навернувшиеся на глаза. Я бранила себя за глупость. Главное, что Капитан получил шанс вырваться из загона и поскакать на воле. Я помогла славному жеребчику показать, на что он способен. Пускай я девушка и по этой причине не смогу участвовать в скачках, зато способна вселить в Капитана уверенность, необходимую для победы. Я готова была сделать это ради него. Ради папы. Ради Мэйфилда.

Рядом со мной трусил на своей мышастой Хью. Какое-то время мы ехали гуськом, и широкие конские копыта глухо постукивали по земле. Неподалеку на сосне распевал мелодии из своего пространного репертуара пересмешник. Я слушала его пение и думала, что он не требует никакой благодарности за свое проникновенное искусство и поет лишь удовольствия ради. Это был хороший урок.

Наконец мой спутник заметил:

– Никто и никогда не сумеет объездить этого коня лучше, чем ты.

Я оглянулась на Хью. Его голубые глаза с тяжелыми веками взволнованно сверкали. Смущенная, я смогла лишь выдавить из себя:

– Спасибо. – Затем преданность брату взяла верх. – Хейворд как наездник даст мне фору.

– Твой братец неплох, отдаю ему должное. – Мой спутник улыбнулся. – Но мне он не чета.

Настала моя очередь улыбаться. Во взгляде Хью сквозило товарищеское участие.

– И тебе тоже, – добавил он. – Во всяком случае, этот жеребец ему не по зубам.

– Посмотрим, – сказала я, уже смирившись со своей судьбой.

– Я знаю, как ты рыбачишь, как ездишь верхом. Неважно, кто ты, парень или девушка, – по моему разумению, тебе нет равных.

Голова у меня пошла кругом. Я смотрела вперед, на листву и стволы деревьев, но ничего не видела. Капитано мерно переставлял ноги, а я молча покачивалась в седле, но сердце выпрыгивало из груди. Я знала: даже если Хью Родс когда-нибудь назовет меня красивой или сложит в мою честь поэму, это оставит меня равнодушной, поскольку ни одна его похвала не прозвучит в моих ушах такой же музыкой, как нынешняя.