– Это будет неприятно. Вас может стошнить.

Алиса взяла один из предметов, которые разложила на трюмо в моей комнате, – складной нож с роговой рукояткой. На какое-то ужасное мгновение я подумала, что она намеревается разрезать мне живот, но она заметила мой испуг, и ее нахмуренное лицо смягчилось.

– Я отворю вену, – объяснила она. – Это единственный способ справиться с полнокровием.

Она открыла нож и показала, что кончик плоский, не острый, а сбоку выступает маленький треугольник. Любопытная вещица – Алиса сказала, что это ланцет для кровопускания. Я видела достаточно собственной крови и испытала достаточно боли, чтобы не бояться подобного инструмента.

Алиса появилась, как всегда, загадочно, ссутулившись, но решительным шагом пересекла лужайку и подошла к дому. Пустословить она была не настроена, но и я тоже. Мы, однако, обрели известную свободу в компании друг друга – насколько это возможно для двух женщин, между которыми нет ничего общего. Мне нравился ее мягкий голос, и я представила, как она читает своему отцу у очага, но тут же вспомнила, что Алиса не умеет читать. Зато в облике ее никакой мягкости не было, праздно размышляла я, пока она деловито ходила по комнате – прямая спина, длинная лошадиная шея. В другой жизни она стала бы хорошей хозяйкой такого дома. Вероятно, лучше, чем я. Работа в таверне может ожесточить человека, а бедность тем более. И все же она уйдет отсюда чуть более обеспеченной, чем до нашей встречи.

Она попросила меня снять капот и оголить руки, затем придвинула стул к окну и кивком пригласила меня сесть. Крепко завязала ленту вокруг моего плеча и потыкала пальцем белую кожу на сгибе локтя.

– Алиса, – сказала я, – как вы думаете, у него уже есть ресницы?

– У кого?

– У ребеночка.

– Какой странный вопрос. Трудно сказать.

Я кивнула и уставилась на предметы, которые она попросила меня подготовить: большую миску, свежее полотно, иглу и некрашеную нитку. Повинуясь инстинкту, я провернула ключ в замке, поскольку внизу Ричард с Джеймсом сидели над конторской книгой. Когда я повернулась к Алисе, она стояла у камина, разглядывая гипсовые фигуры по обеим сторонам.

– Это ваши родные? – полюбопытствовала она.

– Нет. Prudentia, – указала я на одну. – Justitia, – на другую.

– А что это значит?

– «Благоразумие и справедливость» – фамильный девиз Шаттлуортов. – Я кивнула на ланцет. – Где вы его взяли?

Она тщательно вытерла лезвие о фартук, потом без всякой враждебности сказала:

– Неужели вам так интересно, где я что беру?

– Вообще-то я рада, что вы не просили меня достать ланцет. Во-первых, я бы не знала, где искать. Во-вторых, представляю себе лицо Джеймса, скажи я ему, что заказала нечто подобное.

– Кто это, Джеймс?

– Наш управляющий.

– Зачем вам отчитываться перед ним? – спросила Алиса.

– Все, что увозят из Готорпа, будь то пиво с пивоварни, или курицы с фермы, а также все наши траты, например на повитух для госпожи, он заносит в конторскую книгу.

– Даже на меня?

– Даже на тебя.

Рука начала пульсировать по мере того, как в ней стала собираться кровь. Алиса попросила меня передать миску – красивую медную чашу, украшенную цветами, подаренную нам матерью Ричарда, – и поставила ее на трюмо, положив поверх мою руку.

– Готовы?

Не успела я сказать «да», как она вонзила мне нож вместе с деревянной палочкой в локтевую ямку, и, когда вынула его, я взвизгнула, как щенок. Теплая красная кровь немедленно хлынула из раны. Я закрыла ладонью другой руки рот, но не могла оторвать глаз от этой картины.

– А что значит «благоразумие»? – поинтересовалась Алиса, по-другому перехватывая мою руку.

Отчетливая слабая боль разлилась по всему моему телу.

– Ах… Благоразумие. Это значит… Еще долго?

– Пока миска не наполнится наполовину.

– Наполовину? – Кровь лилась очень быстро.

– Что значит «благоразумие»? – снова спросила Алиса.

– Осторожность. Когда действуешь с оглядкой.

– А справедливость – это свобода?

– Нет, – ответила я, пытаясь не смотреть на миску, наполнявшуюся моей кровью столь же просто, как бокал вином из бутылки. Сознание туманилось, как в церкви, когда я упала в обморок. – Это когда принимаются правильные решения. Беспристрастно.

Так же быстро, как и раньше, Алиса защемила кожу с двух сторон от раны и вставила в нее иглу. Я отвернулась, пока она зашивала ее ниткой, морщась при каждом проколе.

– Буду как подушка, – сказала я, чувствуя ее дыхание на моей руке. – Думаешь, это поможет?

– Отворение вен – лучший способ пустить кровь, когда нет регул. Кровопускание может быть полезным, если использовать его в меру.

Она смыла кровь с моей кожи и прижала к ране смятую ткань, велев мне держать руку согнутой. Пак с любопытством приблизился ко мне. Я отняла тканевый тампон от руки и увидела, что свежая кровь сочится сквозь небрежный шов. Пак фыркнул, несколько раз лизнул рану и заключил, что это не особенно вкусно.

Мне тут же вспомнились слова Роджера: «Вы позволяете своей собаке сосать вашу кровь, Флитвуд?» – и чуть не засмеялась над таким вздором.

Алиса обернула мне руку куском полотна, завязала концы и отвела меня на кровать, велев лежать, пока она все приберет. Рана была на той же руке, которую я повредила из-за падения, – с тех пор как мы встретились, у меня образовалась целая коллекция травм, и я сказала девушке об этом. Она улыбнулась и задернула полог.

– Я не чувствую никаких изменений, – сказала я через некоторое время.

– Подождите день-другой, – ответил ее голос. Я услышала звон стекла. – Если вам не будет лучше, попробуем на другой руке пустить побольше крови. У вас еще осталась ивовая кора, которую я принесла?

– Да.

Она появилась в складках полога с тряпицей размером не больше моей ладони и, развернув ее, вынула один зеленый лист. Оторвала от него крошечный кусочек и вручила его мне.

– Подержите во рту, – сказала она. – Кровь остановится. Только больше не берите и не глотайте, выплюньте.

Я лежала, положив руки на живот, посасывая кусочек листика, как помощник фермера в солнечный день. Листок, кажется, распадался на языке, и по телу прошла волна умиротворения. Хотя я знала Алису всего полмесяца, пока она была рядом, мои тревоги как будто гасли, словно тлеющие угли, лишь для того, чтобы снова вспыхнуть ночью. Она не могла обещать, что спасет мне жизнь. Собственно говоря, она ничего мне не обещала. Но, зная, что она пытается помочь мне, я чувствовала спокойствие, которого не испытывала, наверное, со времени свадьбы.

– Алиса, мне не опасно ездить верхом в положении?

Она помолчала, раздумывая.

– Я не знаю женщин, которые имеют лошадей, но моя матушка знала многих, и она всегда говорила, что это ничего. Вы часто ездите?

– Каждый день, – ответила я.

– Думаю, для опытной наездницы это так же безопасно, как пешие прогулки. Раз вы всегда сидели в седле, у вас нет причин для беспокойства, только не вздумайте снова падать.

– Ричард, по всей видимости, считает, что в последний раз, когда… это была моя вина – я беспечно скакала по окрестностям, играла с Паком. По его мнению, это вредно для женщины. Дело в том, что дома я умру от скуки, сидя на жестких стульях и вышивая подушки, хотя он полагает, что здесь самое безопасное место.

– Возможно, он, как и все мужья, хочет, чтобы вы всегда были у него на глазах. По крайней мере, пока ему не захочется, чтобы вы скрылись с глаз долой.

Горечь, с какой она произнесла это, заставила меня поднять голову.

– Кажется, ты говорила, что не замужем.

– Так и есть, – быстро ответила она и потом, словно спохватившись, что сказала что-то лишнее, добавила: – Да, я ведь нашла вашу лошадь, которая убежала. Она уже у вас на конюшне.

От удивления я оторопела и уставилась на задернутый полог.

– Вы слышали меня? – окликнула Алиса из-за полога.

– Да. Где она была?

– Сосед заметил ее на лугу, где она щипала траву, и привел назад.

– Вы уверены, что это та самая лошадь?

– С белым клинышком на носу и черным кончиком уха? Извините, но сбруя пропала; она, наверное, сбросила ее.

Скорее, подумалось мне, ее украли, поскольку никогда не слышала, чтобы лошадь могла сама избавиться от седла, уздечки и поводьев. Прежде чем я успела ответить, шум у двери заставил меня вздрогнуть. Затем раздался голос Ричарда:

– Флитвуд! Почему дверь заперта?

Я распахнула полог, а Алиса уже направлялась ко мне, держа в руках капот, который я надела, чтобы скрыть рану.

– Флитвуд!

Ричард нетерпеливо стучал в дверь, и, когда я наконец отперла, быстро вошел в комнату.

– Почему дверь была на замке? – снова спросил он, обращаясь к Алисе.

Она беспомощно посмотрела на меня, и я в панике поспешно бросила взгляд на трюмо, где несколько мгновений назад находилось все необходимое для кровопускания, но столик был пуст и блестел, как обычно.

– Ричард, ты же должен понимать: нас нельзя беспокоить, пока Алиса делает свое дело.

Я пыталась успокоить его мягким голосом, но он все же сердито взирал на Алису.

– И что же это за дело?

Я лихорадочно искала ответ.

– Это женские дела.

Последовало ужасно долгое молчание, и Алиса опустила глаза в пол. Куда она так быстро все убрала? Я оглядела угол комнаты и камин, но миски с кровью нигде не было видно.

– Очень хорошо, – произнес наконец Ричард. – Приехал Роджер, он хочет видеть тебя. Он привез… кое-кого.

– Кто это?

Со дня обеда у Роджера между нами пробежал холодок, хотя я и не могла уразуметь причины. Я гадала, не вызвала ли его раздражения, задавая слишком много вопросов.

– Скоро узнаешь. – Он развернулся на каблуках, но сначала обшарил глазами комнату. – Здесь какой-то странный запах, тебе не кажется?

Еще раз задержав взгляд на Алисе, он вышел, плотно прикрыв за собой дверь.

– Он имел в виду запах крови. Я тоже его чувствую, – сказала я Алисе, но ее лицо оставалось спокойным. Каким переменчивым может быть ее настроение, будто облака затеняют на миг солнце и проносятся дальше. В этом они с Ричардом похожи. – Подожди здесь, пока я посмотрю, что за гость к нам прибыл, – попросила я ее.

Спускаясь по лестнице, я размышляла над любопытной сценой, свидетельницей которой только что стала. Ричард вел себя так, словно находил присутствие Алисы неприличным, даже отталкивающим. Я помнила, как при первой встрече он смеялся и шутил с ней. Но Ричард был мужчиной, которому нравилось, когда с ним кокетничают, считаются с ним, и молчаливый упрек Алисы в ответ на его просьбу поставить в конюшню мою лошадь, без сомнения, уязвил его. Наши служанки смущались и заливались румянцем, когда он заговаривал с ними, тогда как Алиса была к нему безразлична. Что ж, однажды он выбрал мне компаньонку, а сейчас настал мой черед. Но все мысли о неприязни мужа к моей повитухе улетучились, когда я повернула на последний марш лестницы, ибо в холле стояли две фигуры: благодушный Роджер Ноуэлл и тонкая, как пергамент, девочка Девис.

– Роджер. Дженнет. – Я старалась скрыть изумление. – Какой приятный сюрприз.

Дженнет не смотрела на меня, но оценивающе оглядывала своими большими глазами все вокруг – дубовые перила, портреты, висящие в полумраке лестницы. Она была все в том же старом платье и накрахмаленном белом чепце, отчего ее лицо казалось еще бледнее. Не говоря ни слова, она подошла к венецианскому окну в задней части дома. Я, часто моргая, взглянула на Роджера.

– Вы к Ричарду по делу?

– Да, он ждет меня в зале. Я хотел спросить, не обременит ли вас показать Дженнет Готорп, пока мы с Ричардом займемся бумагами? Она никогда не видела подобных дворцов, и небольшая прогулка весьма ее порадует.

Я дотронулась до ранки на руке, зудевшей от прикосновения ткани. Я подумала об Алисе, оставшейся в моей комнате, и взглянула на маленький силуэт Дженнет на фоне окна. Не дожидаясь ответа, Роджер по-отечески подмигнул мне и удалился, гулко стуча начищенными до блеска сапогами по каменному полу. Я сделала глубокий вдох и направилась к девочке.

– Это холм Пендл. – Я указала на смутно видневшуюся вдали громаду холма. – А это река Колдер. Порой видно, как лосось выпрыгивает из воды, поднимаясь по течению.

Лицо у девочки было довольно приятное, ничуть не уродливое. Маленький вздернутый носик усеян веснушками, ресницы длинные и белесые.

– Какие комнаты ты хотела бы посмотреть?

Она пожала плечами и со своим северным акцентом произнесла:

– А их сколько?

– Знаешь, никогда не думала об этом. Понятия не имею. Может, посчитаем? Правда, есть еще комнаты для прислуги, но не стоит беспокоить горничных. А сколько комнат у тебя дома?

Она уставилась на меня.

– Одна.

– Вот как. Что ж, пойдем смотреть дом.

Я показала ей первый этаж – столовую, кладовые, подсобные помещения, где находился рабочий кабинет Джеймса. В большом зале я указала на галерею под потолком и поведала, как менестрели и актеры иногда давали там представления, а мы смотрели их, сидя внизу. Девочка в основном хранила молчание, лишь время от времени интересовалась, кто изображен на том или ином портрете. Русалки и мифические персонажи на фризе в столовой, кажется, заворожили ее, так же как начищенные мечи и доспехи, и она внимательно осмотрела каждый, заложив руки за спину в явном подражании Роджеру. Потом мы отправились смотреть служебные постройки: большой амбар, один из самых больших в графстве, о чем я не преминула сообщить ей, конюшню и дом управляющего фермой. Разумеется, когда мы проходили через двор, мальчишки-конюхи и подмастерья кивали нам и желали хорошего дня, и я заметила в стойле серую кобылу с белым клинышком на носу, апатично жующую сено.

– Тебе нравится в Рид-хаусе? – спросила я девочку, когда мы вернулись в дом.

Дженнет изъявила желание посмотреть второй этаж, и после некоторого колебания я согласилась.

Она снова пожала плечами.

– Он не такой большой, как ваш.

– Ну что ты, у Роджера и Кэтрин дом чудесный. Не сомневаюсь, что они хорошо заботятся о тебе.

Меня удивляло, что Роджер настолько по-разному относится к девочке и к ее родным, беря на себя ответственность за ребенка и лишая свободы остальную семью.

На лестнице Дженнет повернулась ко мне лицом.

– А можно я буду жить здесь? – спросила она.

Она держала одну руку на перилах, будто маленькая придворная дама. Я открыла и закрыла рот, обезоруженная ее прямотой.

– Боюсь, это невозможно. Ты гостья Роджера.

В ее напряженном взгляде не было ничего детского, и меня посетило весьма странное чувство, что я сказала не те слова и скоро об этом пожалею. Потом она развернулась на каблуках и продолжила подниматься по ступеням. После ее просьбы мне было неловко показывать ей пустые комнаты, предназначенные для гостей, которые никогда у нас не ночевали.

– Моя мама часто приезжает навестить нас, – солгала я. – И родные Ричарда, которые живут в Йоркшире. У него много братьев и сестер, а у меня никого.

Мы уже снова были на лестнице.

– Кто это? – Девочка указала на семейный портрет Бартонов.

– Это я с мамой.

– Почему у тебя на руке птица?

– Это мой питомец Сэмюэл. Он недолго прожил. Я держала его в клетке у себя в комнате.

– А почему у твоей матушки нет птицы?

– Она не заводит питомцев.

– А у моей матушки есть собака.

Я подумала о безобразной женщине Элизабет Девис, которую видела в лесу с Алисой, и коричневой дворняге, прошмыгнувшей мимо меня, и вспомнила о том, что Роджер говорил о фамильяре Элизабет. Конечно же, это чепуха – я видела животное собственными глазами, и в нем не было ровным счетом ничего дьявольского. Но женщина обернулась ко мне, когда собака подошла к ней… При воспоминании о ее глазах по моему телу побежали мурашки.

– Как ее зовут? – поинтересовалась я.

– Ядро.

– Странное имя для собаки. А у тебя есть собака?

– Нет, моя еще не появилась.

Что за странное дитя!

– А у меня есть большой пес по кличке Пак. Он где-то в доме, – сказала я.

– Он разговаривает с тобой?

– Нет, но мы друг друга понимаем.

Дженнет кивнула.

– У моей сестрицы тоже есть. А у бабули мальчик.

– Мальчик? Ты хочешь сказать, сын?

– Нет, мальчик. Его зовут Фэнси. У него черно-коричневая шкура, и иногда он приходит к нам, и они идут гулять.

– А, ты о собаке.

– Нет. Он мальчик. Бабуля знает его двадцать лет, и он никогда не растет.

Я невольно уставилась на нее.

– Ты говорила об этом Роджеру?

– О да. Он очень интересуется моей семьей.

Мы стояли в неловком молчании, глядя на мой портрет, потом Дженнет преодолела последние ступени, и я показала ей длинную галерею. День был ясный, пол только что натерли, и окна отражались в деревянных половицах, как небо в озере. Я почувствовала, что Дженнет заскучала, хотя ее взгляд продолжал ощупывать каждый шкаф, каждый стул, словно она была торговцем, оценивающим дом для продажи. Как только мы снова вышли на лестницу башни, она указала на мою комнату:

– А что там?

– Моя спальня.

– Можно посмотреть?

Я нервно засмеялась.

– Не сегодня.

– Там кто-то есть?

– Нет.

Помолчав, она кивнула и начала неспешно, как леди, спускаться. Мои ладони стали липкими от пота, и сердце в груди отбивало странный ритм. Если Алиса знакома с ее матерью, знакома ли Дженнет с Алисой? Я осознала, что не хочу выяснять это, поскольку у меня было беспричинное, отчетливое чувство, что Дженнет Девис опасна. Как бы смехотворно это ни звучало – ведь она только дитя.

Я привела ее в зал, и она бросилась к Роджеру, как внучка. Они с Ричардом сидели за столом друг напротив друга, разложив бумаги, и Роджер выливал из графина в свой кубок остатки вина.

– Тебе понравился дом, малышка? – спросил он.

Дженнет кивнула.

– Флитвуд, вы хорошеете с каждым днем.

Я улыбнулась и кивнула.

– Ричард, – продолжил он, – могу ли я побеспокоить вас просьбой дать нам с собой в дорогу немного еды? Мы отправляемся в Ланкастер. Не осталось ли немного того пирога с курятиной, который так хорошо печет ваша повариха? Мы бы сейчас не отказались и от корочки, верно? – Он подмигнул Дженнет, которая стояла позади его стула, как предупредительный слуга.

– Флитвуд, распорядись, пожалуйста, на кухне, – сказал Ричард.

– Конечно.

Я сделала реверанс и снова пошла через комнаты, чувствуя холод, хотя повсюду горел огонь. Кухня была в той части дома, куда я редко захаживала. Вдоль всего помещения тянулся длинный низкий стол, местами засыпанный мукой, местами заставленный котелками. На полу стояли корзины с овощами, в открытой плите пылал огонь, согревая комнату. Над плитой каменными буквами в локоть высотой было выложено «Не трать лишнего – избежишь нужды» – напоминание, оставшееся от дяди Лоуренса. На раме окна, слегка покачиваясь, висел кролик. Кухарки встретили меня как обычно: бросили быстрый взгляд и тут же отвернулись.

– Барбара? – окликнула я ширококостную повариху, которая стояла за столом, намазывая пироги яичным желтком.

Она не видела, как я вошла, а мой слабый голос потонул в звоне и грохоте посуды, так что одной из молодых служанок пришлось подтолкнуть ее. Я передала приказ Ричарда, и повариха отправилась в кладовку за холстиной, чтобы завернуть пирог. На кухне, как обычно, кипела работа: многочисленные кухарки раскатывали тесто, рубили капусту, помешивали варево. Когда Барбара передала мне теплый сверток с пирогами и еще какой-то снедью, я на мгновение помедлила.

Потом сказала:

– Спасибо, что точно выполняете мои указания по поводу трав. Масло очень вкусное, а ромашковое молоко спасает меня от бессонницы.

Красное лицо тронула мимолетная улыбка.

– Всегда пожалуйста, мадам. Приятно видеть, что щеки у вас пополнели. Ваши травы почти закончились. Мне попросить Джеймса заказать еще?

– Нет, – быстро ответила я. – Я скажу повитухе, чтобы принесла.

Я снова поблагодарила ее и собралась уходить, но повариха спросила:

– Мадам, это правда, что ведьмино отродье сегодня в Готорпе?

– Если вы имеете в виду Дженнет Девис, то она гостья Роджера Ноуэлла.

Несколько служанок поблизости навострили уши.

– Даже видеть ее не хочу, – продолжила Барбара. – Поговаривают, она дочь дьявола.

– Это все пустая болтовня.

– Конечно, мадам знает, что делает, открывая дверь такому народцу, надеюсь только, она не принесет в этот дом проклятие. Вот сегодня утром, например, молоко скисло. А было-то свежее, только-только с фермы.

Желая завершить разговор, я снова кивнула и уже почти ушла, как Барбара, повысив голос, окликнула меня у двери.

– А эта ваша повитуха, она откуда?

Уже нетерпеливо я ответила:

– Из Колна.

Уголки рта у Барбары опустились.

– Никогда доселе ее не видела, а сестра-то у меня тоже повитуха. Вы бы поспрашивали у нас тут, может, кто из нас и посоветовал бы вам сведущую женщину.

– Между прочим, это Алиса предложила добавлять в еду травы, и они очень мне помогают.

Кончики ушей у меня горели, и я почувствовала, как щеки предательски покрываются румянцем. Разве прислуге подобает ставить под сомнение решение господ нанять кого-то? Разве пристало, чтобы они давали советы, кого приглашать и не приглашать в дом? Я приподняла сверток.

– Спасибо.

На пороге я запнулась, чем вызвала сдавленные смешки, волнами прокатившиеся по кухне. В большой зал я вошла разгоряченная и раздраженная, возникшая было у меня доброжелательность к прислуге скисла, как то молоко. Мужчины теперь стояли, разбирая бумаги. Дженнет присела на корточки у камина, заглядывая в его углы, – она бы свободно поместилась в очаге, как я в ее возрасте забиралась в камин в Бартоне.

– Это список для Ника Баннистера, – сказал Роджер, вынимая скрепленный печатью документ из лежащей перед ним кипы бумаг и бросая его на стол. – У меня в Риде есть копия, но, пока я в отлучке, он наведается сюда, чтобы забрать его.

Ричард кивнул, придвигая свиток к себе и кладя его в карман камзола.

– Я оставлю это Джеймсу.

– Не подходи близко к огню, Дженнет, – предупредил Роджер. – Это не игрушка для детей. Огонь для тушения мяса и сожжения еретиков.

– И ведьм? – спросила девочка.

– На родине его величества их бросают в костры. Я придерживаюсь точки зрения, что Англии надлежит следовать примеру шотландцев, но, к сожалению, здесь в наказание прибегают к веревке. Возможно, его величество еще можно убедить пересмотреть этот закон. А теперь нам пора отправляться в Ланкастер.

Девочка подпрыгнула.

– К матушке?

Роджер бросил на меня взгляд, указывая на сверток с едой, и я пересекла комнату.

– Твоя матушка все еще в трактире, а туда детям нельзя. Спасибо, Флитвуд.

– А Элисон и бабуля?

– Они тоже там. Ты скоро увидишь их в большом зале в замке, где будет много важных господ, которые станут задавать тебе вопросы про них. Ты ведь помнишь, как надо отвечать? Все как мы договаривались.

Девочка кивнула, забирая у него холщовый сверток. Она отломила кусок пирога размером с кулак и засунула в рот.

– Пузо у этой малышки больше, чем глаза. Ну, в путь.

Ричард проводил их, и я посмотрела вслед Дженнет, быстро и бесшумно, как тень, скользящей по коридору по пятам мужчин.

Когда я вернулась в свою комнату, Алиса спокойно сидела у окна и смотрела на холмы.

– Извини, что задержала так надолго, – сказала я, закрывая за собой дверь. – Надеюсь, ты не опоздаешь из-за меня на работу в таверну?

Она покачала головой.

– Еще рано. Мне показалось, я слышала детский голос?

Я облизала губы, размышляя.

– Мой друг Роджер Ноуэлл привез девочку по имени Дженнет Девис. Ее семья ждет суда в Ланкастере, их обвиняют в колдовстве.

Я наблюдала за ней – не выдаст ли она своего знакомства с обвиняемыми, – но ее лицо осталось бесстрастным и неподвижным. Еще немного подождав, я спросила напрямую:

– Знаешь их?

Она встала, огладила юбку и придвинула стул к стене.

– Нет, – ответила она. – Не знаю.

* * *

Я потеряла счет ночам, когда Ричард спал в комнате рядом с моей, так что одинокие пробуждения сделались уже в порядке вещей. Благодаря разбрызганной по подушке лавандовой настойке Кошмар меня больше не посещал, и волосы перестали выпадать с такой тревожной скоростью.

Мужа я нашла за завтраком в столовой и села напротив него, взяв себе меда, булочку и разламывая ее на куски.

– Ричард, – сказала я, как только слуга вышел из комнаты. – В последнее время я чувствую себя лучше. Подумай, пожалуйста, о том, чтобы вернуться спать в нашу комнату.

Несколько мгновений он продолжал читать корреспонденцию, потом поднял глаза.

– Что ты говоришь?

– Я говорю, что мне намного лучше и ночью я жду тебя в нашей комнате. Я здорова уже почти две недели.

– Чудесные новости.

Он продолжил читать и жевать, и стало ясно, что он не ответит. Тогда я вспомнила, что беспокоило меня в то утро.

– Не могу найти свое рубиновое ожерелье, которое ты подарил мне на первую годовщину свадьбы.

Теперь мне удалось привлечь его внимание. Он сложил письмо, которое читал, и сунул его под тарелку.

– Правда? Где ты хранишь его?

– В шкафу в гардеробе. Я искала его вчера вечером и сегодня утром, и, кажется, оно затерялось. Не помню, когда последний раз надевала его.

Задумчивый взгляд серых глаз.

– Твоя повитуха проводит у тебя много времени, не так ли?

– Да, но она не стала бы брать его.

– В самом деле? – небрежно бросил он. – У нее много своих драгоценностей?

Я положила в рот крошечный кусочек хлеба и проглотила его.

– Уверена, она не брала. Я ей доверяю.

– Похоже, ты доверилась ей намного легче, чем мисс Фонбрейк.

– Пойду еще поищу.

Я отодвинула свою тарелку и вышла, не дожидаясь его возражений и стараясь унять глухие сомнения, будто иголками колющие мой мозг. В то утро я перевернула свои покои вверх дном и обшарила все гостевые комнаты и шкафы, от которых у меня были ключи. Самое ценное мое сокровище лежало под замком, а ключ я хранила в вазе на каминной полке в гардеробе – не самый надежный тайник. Остальные драгоценности были на месте – любимые опаловые кольца, бархотка с жемчугом, изумрудные серьги-подвески, подаренные матерью на тринадцатый день рождения.

Разгоряченная и встревоженная, я спускалась в комнаты прислуги, чтобы спросить у горничных, не попадалось ли им недавно ожерелье, как вдруг услышала какую-то возню. На последнем повороте лестницы я чуть не столкнулась с Ричардом, налетевшим на меня с грозным видом.

– Нашла? – строго спросил он.

– Нет, я…

– Это семейная реликвия, ожерелье принадлежало сестре моего отца, – закипая от злости, сказал он. – Он подарил мне его, когда тетя умерла. Это оскорбление его памяти.

– Извини, – неуверенно произнесла я, но он покачал головой.

Тут я заметила, что толпа слуг вытекает из дверей и направляется к большому залу, бросая на нас беспокойные взгляды.

– Пойдем со мной; положим этому конец.

Ричард взял меня за руку и потащил туда же, и я с тревогой обнаружила, что вся обслуга собралась под высоким потолком – пятнадцать или двадцать человек и вдобавок еще одна персона, которую я не ожидала увидеть.

– Алиса!

Она взглянула на меня, и на лице у нее отразилось смятение. В руках у девушки был перевязанный веревкой сверток: она принесла травы, как и обещала, узнав от меня, что на кухне запасы закончились. На щеках у нее горел румянец, а золотистые волосы вокруг лица растрепались больше обычного, как будто она бежала.

Ричард оставил меня и стал подниматься по узкой лестнице на галерею менестрелей. Он явно намеревался произнести речь.

– Моя жена поставила меня в известность о пропаже ценного рубинового ожерелья, – заявил он. – Подобное впервые происходит в Готорпе, и мне не хотелось бы допускать, что кому-то из вас известно его местонахождение, поскольку я знаю всех вас как преданных слуг.

Я смотрела на мужа, подмышки чесались от пота, и я чувствовала, что на меня устремлены несколько пар глаз.

– Возможно, что ожерелье просто переложили, но мадам Шаттлуорт заверила меня, что осмотрела все обычные места. Это ожерелье было подарено моему отцу, – продолжил Ричард, и голос его смягчился, сменив суровость на увещевание, что всегда заставляло слуг растаять. – Для меня очень важно, чтобы мы нашли его. Я попрошу горничных провести тщательный осмотр комнат, а всех остальных поискать у себя. Я хочу, чтобы завтра в это же время ожерелье принесли мне. Если это произойдет, я не стану задавать вопросов.

Несколько слуг, услышав это, выпрямились – только сейчас я заметила, что Ричард пригласил даже конюхов и кучера, и раздраженно подумала, что с тем же успехом можно было позвать и батраков с фермы.

Потом кто-то поднял руку: это была Сара, одна из горничных понаглее, всегда норовившая снискать одобрение Ричарда. Между прочим, я не сомневаюсь – она получала удовольствие от мысли, что он спит один, и, возможно, даже воображала, как проберется к нему без туфель, в одних чулках, ночью.

– Сара? – кивнул Ричард, давая ей разрешение сказать.

– Спору нет, каждый из нас, слуг, готов тотчас же принести найденное вам или госпоже, – стала лебезить она перед хозяином. – Как-никак, мы работаем здесь уже давно. Так может быть, вам стоит обратить внимание на тех, кто появился у нас недавно?

По толпе прошла волна заинтересованного шепота – всех отчасти удивила, отчасти позабавила ее лаконичность.

– Почему ты так говоришь, Сара? Желаешь о чем-то сообщить?

Тон Ричарда приглашал к откровенности. Я представила их наедине, но тут же вытеснила из головы эти мысли. Мой муж был хорошим дельцом, искусно умеющим заключать выгодные для него сделки. Но не прохвостом.

Я взглянула на Алису, которая переминалась с ноги на ногу. Она смотрела не на Ричарда, а буравила взглядом Сару. Щеки у нее пылали.

– Я хочу только сказать, – щебетала Сара своим писклявым голосом с сильным акцентом, – может, это вовсе не совпадение, что в доме появилась новенькая, и на́ тебе – ожерелье госпожи пропало.

Две-три стоявшие рядом с ней девушки оскалили зубы, не скрывая ликования.

– Вот чертовка! – пробормотал пожилой голос у меня за спиной.

– Спасибо, Сара, этого достаточно. Хотя не стоит швыряться безосновательными обвинениями, я по преимуществу доверяю преданности своего персонала. Однако некоторые могут более убедительно доказать свою верность. – Кажется, он посмотрел на Алису? Ричард направился к лестнице. – На сем я вас оставлю. Помните: завтра в полдень ожерелье должно вернуться к госпоже. И это не просьба.

Когда в зале поднялся гомон голосов и слуги высыпали наружу, я подошла к Алисе и взяла ее за руку.

– Поднимешься?

Она выдернула руку.

– Вряд ли.

Девушка сунула мне сверток. Он благоухал лавандой и другими травами, но сейчас от крепкого смешанного запаха меня затошнило.

– Почему?

– Я принесла то, что вы просили. Не вижу, что еще мне здесь делать.

– Тогда пройдемте в гостиную. Я попрошу, чтобы с кухни принесли что-ни…

– Нет, спасибо. Мне нужно идти в «Челнок». – В ее голосе не осталось никакой мягкости.

В зале теперь было тихо, лишь последние шаги скрипели в коридорах. Предки Ричарда внимательно наблюдали за нами со стен.

– Надеюсь, ты не думаешь, будто я подозреваю тебя в воровстве. – Я пыталась обратить свои слова в шутку, но они прозвучали как мольба.

– У вас красивые украшения, но вряд ли мне они подойдут. Сдается мне, вы больше не нуждаетесь в моих услугах?

– Как же это? Алиса, нет, ты не можешь уйти. Я знаю, что ты ничего не крала.

Так ли это?

Помню, как, пустив мне кровь, она задернула полог. Как через час после того, как я оставила ее, она задумчиво сидела у окна в моей комнате с прямой спиной и сосредоточенным лицом, словно позировала для портрета. И еще глубже засела другая мысль: куда она дела кровь? Ее натекла целая миска, а когда Ричард потребовал, чтобы его впустили, она вдруг исчезла. Девушка выплеснула ее в огонь? Я не слышала шипения, не чувствовала запаха запекающейся крови. Но сейчас не время было задумываться – Алиса смотрела на меня, и я знала, что лицо выдает мои сомнения.

– Я ухожу, – холодно произнесла она. – Не могу работать там, где мне не доверяют.

И не успела я и пошевелиться, как она ускользнула в коридор. Когда я вышла следом за ней, девушка была уже у входной двери, распахнула ее и слетела вниз по крыльцу, едва увернувшись от столкновения с всадником, слезавшим с коня.

– Мадам Шаттлуорт! – воскликнул Ник Баннистер, поворачиваясь, чтобы проводить взглядом узкую фигуру Алисы.

– Мистер Баннистер, – удалось мне выговорить, выровняв дыхание.

Казалось, я разваливаюсь на части; случилось нечто ужасное, и я не могла вообразить, как это исправить. И все из-за дурацкого ожерелья, которое ничего для меня не значит!

– Вы выглядите так, словно вас насмерть перепугали. Кто эта женщина?

Судья нерешительно приблизился ко мне и взял морщинистой рукой за локоть, задев порез на руке. От его прикосновения ранку защипало, и я отстранилась, невнятно пробормотав извинения. Всего за несколько дней ранка почти затянулась, превратившись в аккуратный шрам в форме полумесяца.

Теперь я видела лишь прыгающий белый чепец Алисы, удалявшийся в сторону леса. Как обычно, она пошла не по дороге между служебными постройками, а через лужайку прямо к опушке.

– Мадам, вы хорошо себя чувствуете?

Я вздохнула и ощутила, как студеный ветер забрался мне под платье. Живот сдавливался корсетом; скоро я уже не смогу носить его.

– Да, спасибо, мистер Баннистер. Вы приехали повидать Ричарда?

– Если только он свободен. Я должен забрать письмо, которое Роджер оставил, когда навещал вас последний раз.

– Да, знаю. Я найду его вам.

Я слышала, как Ричард говорил, что оставит письмо у Джеймса, но не собиралась посылать за мужем, не хотела даже видеть его.

Ник прошел за мной в дом, и я велела проходившему мимо слуге позаботиться о его лошади. Кабинет Джеймса был всего в нескольких шагах от входной двери, а сам он уехал на весь день с судебным приставом. Словно почуяв, что я расстроена, Пак подошел и сунул влажный нос мне в руку.

– Извините, мистер Баннистер, что именно мы ищем?

– Возможно, мистер Шаттлуорт знает, где оно находится…

– Нет. Я сама найду, – с неожиданной резкостью произнесла я. – Ричард на сегодня сделал достаточно.

Я толкнула дверь и подошла к большому столу, стоявшему посередине комнаты. Джеймс поддерживал порядок, на столе стоял лишь горшочек с перьями, бутылочка чернил и аккуратная стопка пергамента. Позади кожаного кресла находилась полка с переплетенными конторскими книгами за двадцать лет; самые ранние относились к тому времени, когда отец Ричарда начал вести записи расходов и доходов семьи Шаттлуорт. Я перебрала стопки писем, разложенных и сгруппированных по неизвестному признаку, помня, как Джеймс принес мне тщательно отобранную корреспонденцию по поводу моей прерванной беременности. В душе у меня пылала ярость по новой причине: мало того что Ричард счел неблагоразумным сообщить мне о моей предстоящей смерти, так теперь он удалил из дома единственного человека, которому я могла доверить свое спасение. Я вдруг осознала, что меня колотит, и горячие слезы затуманили взгляд. Я шмыгнула носом, и Ник Баннистер откашлялся.

– Какой у вас милый зверь, мадам, – произнес он.

Я вытерла глаза и, еще раз осмотрев полки, нашла то, что искала: запечатанное воском письмо с гербом Ноуэлла. Перевернув его, обнаружила имя Ника Баннистера, написанное округлым почерком Роджера, и вручила его пообтрепавшемуся старику, который гладил мою собаку.

– Благодарю вас. – Он кивнул. Я видела, что смущаю его и он сконфуженно подбирает слова. – Уж какое неприятное дельце.

– Что вы имеете в виду?

– С этими ведьмами из Пендла. Хотя, полагаю, Роджер изведет их на корню. Сомневаюсь, что он когда-нибудь покинет королевскую службу. Я говорю ему: «Роджер, насладись этим последним триумфом и живи в свое удовольствие. Дай дорогу молодежи, таким как твой Ричард». Он, знаете ли, доверяет вашему мужу. Надеется, что когда-нибудь тот продолжит его дело, станет мировым судьей.

– Да, – бесцветным голосом произнесла я.

– Роджер не бросает начатое на середине – он не удовлетворился тем, чтобы отдать всю семью под суд, нет. Он желает вернуть славные дни, жаждет увидеть свое имя в лондонских листках. Готов поклясться, он домогается рыцарского звания. При дворе он уже известен, но ему этого мало. Ну, вы знаете его не хуже меня.

Я думала о том, далеко ли ушла Алиса, добралась ли она уже до таверны. Может, нужно было пойти за ней?

Ник продолжал:

– «Лучше переловить их всех», – сказал я. Никакого вреда не будет, если допросить их.

– Кого?

Получилось чрезвычайно грубо, но я хотела, чтобы Ник закончил свой монолог и уехал, дал мне подумать, что делать. Может быть, в ближайшие месяцы, пока мне предстоит толстеть, Алиса остынет и я сумею убедить ее вернуться?

– Шабаш ведьм в Малкин-тауэр. Он обнаружил там сущее змеиное гнездо. Не только Девисы, но и их друзья, те, что толковали об убийстве Томаса Листера и подрыве крепости. В этом списке несколько местных жителей; несомненно, это вызовет в окрестностях скандал. Кто бы мог представить, как развернулся дьявол в этом сыром маленьком уголке земли. Причем в Великую пятницу – ха! Им это с рук не сойдет, не те сейчас времена.

– У вас там список? – Я кивнула на бумагу в его руке – нечто в его словах вызвало мое любопытство. – Что там сказано?

Заметив мой интерес, он вздохнул с облегчением и попросил нож, который нашелся у Джеймса в верхнем ящике стола. Ник раскрыл свиток Роджера, развернул его и вытянул в руке, чтобы зачитать вслух.

– «Дженнет и Джеймс Девис показали, что после оргии они уехали на белых жеребятах, и Дженнет Престон велела им явиться в ее дом в Гисберне на следующее сборище через год. Престон привела на вечеринку своего фамильяра – белого жеребенка с коричневым пятном на морде».

Сердце бешено заколотилось у меня в груди.

– А другие люди на собрании в Великую пятницу – кто они были?

Целую вечность пожилой судья, сощурив мутные глаза, отыскивал имена.

– Давайте посмотрим… ах, да, вот здесь: «Жена Хью Харгривза из Барли; жена Кристофера Балкока из Мосс-Энда и ее сын Джон; мать Майлза Наттера; некая Копуша из Колна; и некая Алиса Грей, оттуда же».