С самого начала нашего брака Ричард с гордостью хвастался мною. На вечеринках я блистала под взорами его приятелей, как драгоценный камень в свете свечей, всегда ища его взгляда в поисках одобрения, а находя его, сияла еще ярче.

Я с нетерпением ждала обеда у Роджера, где сияла бы как никогда ярко, ибо снадобья Алисы оказали благотворное действие. Я, однако, была рада, что она не видела, как я меряла шагами комнату, набираясь смелости спуститься в кухню и передать ее наставления слугам. Маман говорила, что меня слишком волнует, что думают обо мне люди, но на самом деле я гораздо больше заботилась о том, что они говорят, особенно у меня за спиной. Домыслы остаются у каждого в голове, а вот пересуды – нет, и, будучи хозяйкой Готорпа, я знала, что являюсь предметом и того и другого. Когда я протянула кухарке укроп для масла и высыпала на выскобленный деревянный стол листья ромашки, та выслушала меня, подняв бровь. Но сказанное все же усвоила: чашка теплого молока, сдобренного ромашковым настоем, была доставлена к моей двери вечером, на следующий день к ужину мне принесли особое масло с укропом, и впервые я почувствовала большую нежность по отношению к прислуге. Ричард по-прежнему спал в соседней комнате, так что я надеялась сверкать на обеде у Роджера так ярко, чтобы впредь раскладная кровать оставалась нетронутой.

Настала пятница, и в одиннадцать часов мы были готовы отправиться в Рид-хаус. Дни уже стали длиннее, и, даже если бы мы задержались у Ноуэллов до вечера, возвращаться домой предстояло еще в светлое время суток. Я не особенно любила езду в темноте, когда не видно опушки леса, зато слышно, как натужно дрожат, будто собаки на привязи, корни. Я хворала так давно, что не могла вспомнить, когда в последний раз мы с Ричардом выбирались в гости вместе, поэтому надела одно из самых любимых своих платьев, темно-синее, с вышивкой в виде экзотических птиц и насекомых, высокую шелковую шляпу и плащ для верховой езды. О пропавшей лошади я предпочла пока умолчать, поскольку это, без сомнения, испортило бы вечер. А я решительно была настроена устранить все помехи.

* * *

– А вот и наши голубки́.

Роджер встретил нас в большом зале и вручил каждому бокал хереса. Он был одет с изяществом, но в черном бархатном костюме и мягких сапогах все же сквозил провинциальный дух. Его жена Кэтрин сразу направилась ко мне, с непокрытой головой и в платье из черного кружева с красивой вышивкой золотой нитью и очень глубоким декольте. Я была моложе ее дочери, но у нас имелись общие интересы – моды, лондонская жизнь и лучшие торговцы сукном в Манчестере, Галифаксе и Ланкастере.

– Что нового в Готорпе? Мы так давно вас не видели – Ричард говорил, вам сильно нездоровилось. Надеюсь, вы оправились от недуга? – произнесла Кэтрин, как только мы обменялись подобающими комплиментами насчет нарядов. Ее изумрудные серьги-подвески мерцали в свете свечей.

– О да, – ответила я. – Я некоторое время не выезжала, но теперь мне лучше, благодарю вас.

– Роджер говорил, недавно вы даже ездили на охоту. Я была удивлена – ведь вся эта грязь портит платье!

– Да, хотя Ричард винил меня в том, что я отпугиваю голосом добычу – пожалуй, охота не лучший случай побеседовать с друзьями, – улыбнулась я.

– Мы всегда рады вам в Риде, хотя сейчас одна комната у нас занята.

– В самом деле?

– Не будем забегать вперед, Роджер расскажет вам все за обедом.

В этот миг один из мужчин в зале обернулся, и я узнала Томаса Листера. Он перехватил мой взгляд и вежливо склонил голову.

– Мистер Листер ненадолго останавливался в Готорпе по пути в Йоркшир, – объяснила я.

Сморщенный старый Ник Баннистер, бывший мировой судья из Пендла, тоже стоял вместе с Роджером, Томасом и Ричардом, бережно прижимая к груди шляпу.

– А Роджер убедил Ника нарушить его уединение, посулив нескольких жирных птиц и бочек с хересом, – с теплотой добавила Кэтрин, прежде чем предложить нам сесть за стол.

Томас Листер оказался слева от меня, Ник Барристер справа, а Роджер, Кэтрин и Ричард – напротив.

– Нужно разделить голубков, иначе они будут ворковать весь день напролет, – подмигнув, сказал Роджер.

Я улыбнулась, представив себе, как бы все изумились, узнав, что голубки́ спят в разных комнатах.

Принесли первую перемену блюд: пироги с бараниной, пирожки с олениной, гороховый суп с окороком. Когда еду подали, Роджер заговорил.

– Итак, – сказал он, когда мы взялись за приборы, – как всем известно, я расследую ряд преступлений в окрестностях Пендла. Однако не все знают, что после нескольких весьма утомительных допросов мы арестовали несколько человек. – Он повернулся на стуле и жестом приказал слугам наполнить бокалы вином. – Вы, наверное, помните, как я рассказывал про Элисон Девис, девушку, околдовавшую бродячего торговца Джона Лоу. С удовлетворением сообщаю, что в настоящее время она сидит под замком вместе со своей семьей, так что добропорядочным гражданам Пендла пока не угрожает дьявольское искусство этой шатии.

– Ее семья тоже в тюрьме? – спросила я.

Роджер медленно кивнул.

– Мать, бабушка и брат – все признались в колдовстве и папизме. Многие пали жертвой семейства Девисов, слишком долго им удавалось избегать карающей длани закона.

Сидящий справа от меня Ник Баннистер впервые заговорил своим сухим сиплым голосом:

– Ну и семейка, так и пахнуло серой, вы учуяли?

Все за столом разразились смехом, я подождала, когда он стихнет, и спросила:

– А что именно они делали?

– О-о… – Роджер небрежно махнул рукой. – Много ужасных вещей: глиняные куклы, заклинания, проклятия. У каждого из них есть свой фамильяр, что уже достаточно веское доказательство.

– А вы видели их фамильяров? – спросила я, вспомнив, что, по его собственному признанию, духа-помощника Элисон ему лицезреть не доводилось.

– Мне и не надо. Я знаю, что они существуют. Джон Лоу описал собаку, которая служит Элисон. У ее матери Элизабет тоже есть собака по кличке Ядро, и у бабушки тоже двадцать с лишним лет живет собака. На протяжении двух десятилетий она была в сговоре с дьяволом, являясь его орудием в нашем графстве.

– Но если вы их не видели, как вы можете быть уверены? – возразила я.

На несколько секунд за столом воцарилась тишина, все вокруг тщательно жевали. Роджер пристально посмотрел на меня.

– Дьявол является только к тем, кого признает своими слугами. Они позволяют животным сосать кровь из своих тел – по-вашему, это безобидные питомцы? Вы разрешаете такое своей собаке, Флитвуд?

– Роджер, – спокойно произнес Ричард, – я могу напустить на вас своего сокола, и он будет сосать вашу кровь.

Все, кроме меня, засмеялись.

Я взяла нож и стала передвигать пирог на тарелке, но от вида жирной баранины меня замутило.

– А что нового о той женщине Престон? – поинтересовалась Кэтрин у Томаса Листера, которого всегда нужно было заманивать в разговор.

При упоминании своей служанки он слегка выпрямился и прочистил горло.

– Ее оправдание в суде стало для всех ударом. – Он говорил тихо, покручивая бокал с вином. – Но я уверен, что мы и глазом не успеем моргнуть, как она вернется.

Я решила, что ослышалась, и уточнила:

– Куда вернется? Вы ведь не примете ее назад в Уэстби, раз считаете детоубийцей?

Он поставил бокал на стол и промокнул свой маленький рот салфеткой.

– На следующую выездную сессию суда в Йорке.

Я оглядела остальных гостей.

– Простите, я не понимаю.

– Дело в том, – мягко проговорил Томас, – что Дженнет Престон убила моего отца.

Воцарилась гробовая тишина. Слышно было только, как дует ветер за окном да усердно гудит огонь в большом камине. Другие были, по-видимому, растеряны не меньше моего. Роджер откинулся на спинку стула и по-отечески кивнул Томасу, словно тот раскрыл наконец истину.

Первым заговорил Ричард:

– Ваш отец скончался четыре года назад.

Томас одеревенело уставился в свою тарелку.

– Я никому не говорил о том, что он сказал на смертном одре, – тихо произнес он. – Мы с матерью оба слышали это. Он терял рассудок от ужаса.

– Чего же он боялся?

– Престон. Сходя в могилу, отец кричал: «Дженнет давит меня тяжелым грузом! Жена Престона давит меня; помогите мне, помогите!» – Он изобразил тонкий исступленный плач.

Все присутствующие за столом молчали, и его звонкий голос отразился от высокого потолка.

– Он велел нам закрыть двери, все двери в доме, чтобы она не смогла сбежать.

– Она была там?

– Только ее дух. Отец видел его, я знаю. После смерти отца ее привели к его телу, и от ее прикосновения оно начало кровить.

– Наивернейший признак колдовства, – уверенно произнес Роджер.

– Но, если это действительно произошло четыре года назад, – начала я, – почему ее привлекли к суду только сейчас? И в прошлом месяце судили за что-то другое?

Томас взглянул на Роджера.

– На прошлой неделе, в Великую пятницу, когда все мы, добропорядочные горожане, возносили молитву, был устроен шабаш, – проговорил Роджер медленно, словно открывал тайну. – А когда мы все постились, как велел Господь, на этом сборище вкушали краденую баранину. Это происходило в жалкой лачуге под названием Малкин-тауэр, доме, принадлежащем бабушке Элисон Девис, старухе Демдайк. И в этой оргии принимала участие Дженнет Престон.

– Престон знает Девисов? – спросил Ричард.

Роджер кивнул.

– Потому что она ведьма. И о чем же они говорили на этом сборище, кроме того что сравнивали своих фамильяров и кощунствовали против Иисуса Христа, ради которого должны были соблюдать пост? Представьте себе, они говорили о молодом мистере Листере, который присутствует здесь.

– Зачем?

– Престон замышляла убить его, – невозмутимо ответил Роджер.

Я почувствовала, как сидящий рядом со мной Томас Листер затрепетал. Он начал перебирать столовые приборы и посуду, передвигать их, тщательно расставляя в ряд.

Роджер продолжал:

– Но они толковали не только об этом. Они собрались, чтобы составить заговор, мало чем отличающийся от того, который не так давно чуть не сверг короля с трона. – Он подался вперед, блестя зубами в свете свечей. – Они намеревались подорвать Ланкастерский замок, где содержатся им подобные, чтобы освободить их.

– Откуда вам это известно?

Роджер высморкался и, аккуратно сложив носовой платок, отодвинул стул, чтобы встать.

– Позвольте мне представить моего самого ценного свидетеля.

Роджер вышел из комнаты, и все за столом дружно ахнули, когда он вернулся, держа своей медвежьей лапой за плечо маленькую девочку.

Они вошли в комнату и остановились не доходя до стола. Малышке с бледным заостренным лицом и большими чистыми глазами было не больше девяти или десяти лет. Мышиного цвета волосики выбивались из-под свеженакрахмаленного чепца, и, хотя фартук был завязан туго, она буквально тонула в простом шерстяном платье. Девочка смело посмотрела каждому из нас в глаза, и, когда ее храбрый взгляд упал на меня, я не нашла в себе сил отвернуться. Выражение ее лица было бесстрастным, как на портрете, и я слегка поежилась оттого, что она ничуть не боялась и не выказывала никаких чувств.

– Вот, – объявил Роджер, – это Дженнет Девис.

– Распространенное имя среди них, – просипел мистер Баннистер.

– Мистер и миссис Шаттлуорт, мистер Листер, позвольте мне представить вам источник всех моих сведений. Дженнет помогает нам с мистером Баннистером в расследовании. Она сестра Элисон.

Я заметила, что Кэтрин быстро взглянула на девочку одновременно с подозрением и страхом. Хозяйка дома выглядела так, словно хотела спрятаться за кого-то от этого ребенка.

Я повернулась к мистеру Баннистеру и прошептала:

– Она живет здесь, в Рид-холле?

– Именно, – тихо произнес он. – В одной из бывших детских.

Интересно, что бы сказали об этом взрослые дети Роджера, – я и сама не знала, что думать. Маленькая ведьма была родной сестрой Элисон? Все молчали и так откровенно рассматривали девочку с ног до головы, что по коже у меня побежали мурашки, и я заговорила.

– Здравствуй, Дженнет, – сказала я. – Как тебе нравится Рид-холл?

– Вполне себе, – скрипучим голосом произнес ребенок с явным простонародным выговором.

– Ты надолго здесь?

– Она останется, пока не будет назначена дата летней выездной сессии суда.

Кэтрин удивленно пискнула.

– До августа? Роджер, она действительно будет жить у нас так долго?

– А куда еще ей идти, Кэтрин? Ее семья в Ланкастерском замке и будет там до тех пор, пока не предстанет пред судьями его величества.

Его слова, по-видимому, ничуть не встревожили Дженнет; она продолжала без стеснения осматривать гостей и саму комнату, жадно разглядывая портреты, деревянную обшивку стен и щиты с фамильными гербами. Несомненно, она никогда в жизни не видела ничего подобного – ни огромного камина, возвышавшегося перед ней, ни столь обильной снеди.

– Разделишь с нами трапезу, Дженнет? – предложил Роджер. – Скоро принесут жареных цыплят, говядину, и хлеб, и свежее масло, которое взбили сегодня утром.

Дженнет с готовностью закивала, и ее усадили в конце стола возле Кэтрин, которая по-прежнему выглядела обескураженной. Хотя тень вежливой улыбки, подобающей хозяйке дома, играла на ее губах, в глазах сквозила настороженность.

– Дженнет была в Малкин-тауэр в Великую пятницу и рассказала мне обо всем, что там обсуждалось, включая заговор против присутствующего здесь хозяина Престонов, – заявил Роджер, вернувшись на свое место. – Там находилось довольно много людей, о которых рассказал мне ее брат Джеймс, и Дженнет подтвердила все имена из списка. Мы прекрасно понимаем друг друга, правда, Дженнет?

Девочка пожирала глазами полуопустошенные блюда с едой на столе, и я то и дело невольно взглядывала на нее. Голова у нее была такой маленькой, что, казалось, Роджер может раздавить ее одной рукой. Ее как будто ничуть не огорчало заточение всех родных, и я не знала, ужасаться мне или жалеть ее.

Принесли вторую перемену блюд, и Роджер с Ричардом заговорили на другие интересующие их темы: о цене на соль, о выручке от продажи скота на рынке. Дженнет ела жадно, как дикое животное, размазывая жир по лицу и рукам. Я наблюдала за ней, когда вдруг услышала, как Ричард говорит Роджеру о том, что заказал ружье, и резко повернула голову.

– Ружье? Ричард, ты не говорил мне об этом.

Ричард бросил взгляд на Роджера.

– Флитвуд, вряд ли мне требуется советоваться с тобой, – сказал он. – Если только ты не разбираешься в огнестрельном оружии, о чем мне почему-то неизвестно.

За столом захихикали, и я вспыхнула.

– А оно не выстрелит в доме?

– Нет, если обращаться с ним правильно, – надменно произнес Ричард. Он демонстративно повернулся к Роджеру, давая понять, что разговор со мной закончен.

Я пыталась завести беседу с сидящим по левую руку от меня Томасом, но он вел себя очень странно и избегал смотреть мне в глаза: думаю, присутствие ребенка пугало его. Кэтрин поеживалась рядом с Дженнет и не произнесла ни одного слова.

Вскоре беседа снова вернулась к охоте Роджера на ведьм.

– Давайте не будем говорить об этом в присутствии девочки, чтобы ей не снились кошмары, – произнес Роджер. – Дженнет, иди в свою комнату, а утром я за тобой пошлю.

Девочка была так худа, что бочком сползла со стула, даже не отодвигая его. Она вышла совершенно бесшумно, и, как только скрылась из виду, легко было поверить, что она никогда и не появлялась в зале.

Роджер повернулся к нам и принял такой вид, будто собирался поведать какую-то тайну.

– Ее мать была вне себя, когда узнала, что ее дитя выдало их всех. Я думал, она тронется рассудком прямо у меня на глазах.

Сидящий рядом со мной мистер Баннистер отрыгнул и извинился, прикрыв рот рукой в пигментных пятнах.

– Она просто загляденье, эта Элизабет Девис, – сказал он. – Вы бы содрогнулись от ужаса, увидев ее: один глаз посажен очень высоко, другой смотрит в землю.

Меня словно окатили ледяной водой. Я оторопело смотрела на мистера Баннистера, и он принял мое изумление за жгучее любопытство.

– Я ничуть не приукрашиваю: она и правда похожа на персонажа комедии. Как такая образина умудрилась родить троих детей от двух мужчин, одному богу известно.

Во рту у меня пересохло.

– Где они живут, Девисы?

– Недалеко от Колна. Малкин-тауэр – жуткая сырая хибара. Не представляю, как этот люд ютится в такой берлоге.