Таверна «Челнок в руке» стояла недалеко от реки, у развилки, где дорога раздваивалась, уходя на север и на запад. Я проезжала мимо заведения прежде много раз, но никогда не удостаивала его вниманием. Привязывая коня во дворе, я догадалась, что название происходит, безусловно, от герба Шаттлуортов, на котором изображен щит с тремя челноками и устремившаяся вверх рука, держащая четвертый. Тот же самый символ был вырезан на деревянной вывеске с одной стороны низкого здания.

Когда я переступила через порог, в таверне воцарилась тишина и, казалось, сотня пар глаз остановилась на мне, хотя я была в своем самом скромном наряде: в черном шерстяном плаще и простой черной шляпе с золотой лентой. Помещение было маленьким и с низкими потолками. Мужчины с грубыми, ничего не выражающими лицами группками сидели вокруг каких-то низких табуретов со стоящими на них кувшинами. Человек с багровым лицом за перегородкой, напоминающей дверцу стойла, молча ждал, вероятно решив, что я забрела в таверну по ошибке. Я подошла к нему и сказала:

– Мне надо поговорить с Алисой.

Он раскрыл рот, обнажив гнилые зубы.

– Алиса…

– Алиса Грей, – прошептала я. – Она здесь?

Он молча кивнул.

– Я позову ее, мадам. Может, желаете уединиться с ней в тихом месте?

– Спасибо.

Я прошла за ним за занавеску, и он провел меня по узкому, тускло освещенному коридору в пустой обеденный зал. Было холодно, огонь нигде не горел, и пахло противно, как на пивоварне в Готорпе. Я закуталась в плащ и подошла к окну, выходившему во двор, где мужчины закатывали бочки в амбар. Бочки были знакомые – из нашего дома, с гербом Шаттлуортов на боку. Хлопнула дверь, и шаги в коридоре заставили меня вздрогнуть.

– Не приходи больше сюда! – громко воскликнул кто-то.

Я не сразу узнала голос Алисы. Положив руку на живот, я подошла к порогу, чтобы выглянуть наружу. В конце коридора я увидела молодого брюнета, чья грязная рубашка и протертые до дыр брюки не умаляли его привлекательности. С черными волосами, загорелой кожей и красивыми темными глазами, он выглядел иностранцем, напоминая пирата или принца. Алиса стояла спиной ко мне, уперев руки в бока.

– Думаешь, ты можешь просто бросить меня? – требовательно спросил мужчина.

– Такого пропойцу? В самом деле, с чего бы это? Иди домой.

– Мне нечего там делать. Теперь нечего.

Лицо у него сморщилось, и он, казалось, вот-вот заплачет.

Увидев это, Алиса ссутулилась и обхватила себя за плечи, как тогда в лесу. Я отшатнулась от двери из страха, что они меня увидят. Потом Алиса заговорила взволнованным голосом:

– Мы должны это прекратить.

– Легко тебе говорить, у тебя есть работа и… новое место.

– Уходи прочь.

Он прижался лицом к ее щеке, и его темные глаза засияли.

– Я могу подпортить твое доброе имя, если захочу. Могу порассказать кое-что… Люди задают вопросы.

– Оставь меня! – пронзительно крикнула Алиса, и у меня по коже побежали мурашки. – Не смей больше приходить.

Бросив на нее последний испепеляющий взгляд, мужчина шаткой походкой проковылял по коридору мимо меня и вышел во двор. Пахнул явственный дух эля. Я сделала несколько нерешительных шагов туда, где спиной ко мне, все еще обхватив себя руками, стояла девушка.

– Алиса?

Она резко обернула ко мне мертвенно-бледное лицо. В широко распахнутых глазах застыл страх – он был еще сильнее, чем днем в зале нашего дома, полном слуг.

– Флитвуд. Что вы здесь делаете?

Я взяла ее за руку и отвела в комнату.

– Нас здесь не услышат?

– Кто?

– Кто угодно.

Алиса помотала головой, и я затворила дверь.

– Кто это был? – дрожащим шепотом спросила я.

Она тряхнула головой.

– Никто. Если вы по поводу ожерелья…

– Нет, забудь о нем. Алиса, сразу после того, как ты ушла, я прочитала письмо от Роджера Ноуэлла к Нику Баннистеру. Знаешь кого-нибудь из них?

Она снова покачала головой, и лицо ее было столь открытым и растерянным, что я ни на миг не усомнилась в ее правдивости.

– Зато Роджеру о тебе известно, или будет известно. Алиса, откуда ты знаешь Девисов?

Алиса пошатнулась, как подрубленное дерево, и ей пришлось вцепиться в спинку стула.

– Откуда ты их знаешь, Алиса? Откуда?

– Я их не знаю.

– Что же ты делала у них в Великую пятницу? Их обвиняют в колдовстве, Алиса. Бабушку, мать, Элисон… Младшая дочь, Дженнет, живет у Роджера и рассказывает ему все.

Ее взгляд метался по комнате.

– Я…

– Алиса, ты должна понять: твое имя в списке – списке, который находится в руках у очень влиятельного человека, вершащего здесь правосудие. Тебя арестуют и почти наверняка вменят тебе колдовство.

От ее лица отлила кровь. Я подумала, что она может упасть, и бросилась к ней, взяла за руки и осторожно усадила на стул.

– Я… Меня арестуют? И вменят… А что это значит?

Я нервно вздохнула.

– Это значит, тебя будут судить. Великий пост закончился, стало быть, летом.

– Суд, – прошептала она. – Но ведьм вешают.

– Чаще всего – да. – Я присела перед ней и взяла ее руку в свою. – Но пока тебя не арестовали, есть еще время разубедить Роджера. Алиса, ты должна рассказать, что делала у Девисов в Малкин-тауэр. Я могу помочь, и Ричард тоже.

Все еще цепенея от потрясения, она едва заметно с недоверием покачала головой. Потом стиснула кулаки и сунула их под мышки, сделавшись меньше.

– Кто назвал им мое имя? Элизабет Девис?

– Ее дочь Дженнет, я думаю. Что привело тебя туда, Алиса? Скажи мне, а я смогу убедить Роджера, что это ошибка.

В коридоре послышались шаги. Сердце у меня застучало в такт с ними, пока они не стихли, и Алиса, испугавшись, быстро подняла глаза.

– Это ведь ошибка? – спросила я.

Прошла, казалось, целая вечность, и наконец девушка выпрямилась и заправила выбившиеся волосы в чепец. На лице с широким ртом застыла печальная гримаса.

– Я не знаю этих людей, – сказала она.

– Алиса, пойми: раз ты была там, судьи решат, что знаешь. И признают тебя ведьмой.

Она до крови закусила губу. Розовый кончик языка высунулся, подобно змейке, чтобы слизнуть красную капельку.

– Доверься мне. Я расскажу обо всем Ричарду, и вместе мы пойдем к Роджеру и убедим его, что он совершил ошибку.

Но она не смотрела на меня, ее взгляд был где-то далеко.

Потом она проговорила:

– Нет. Я ему не доверяю. И вам не стоит.

– Кому? Роджеру?

Она закрыла глаза и потерла их, словно внезапно почувствовала безмерную усталость.

– Ричарду? – спросила я.

Она не открывала рта.

– Я не должна доверять Ричарду? Своему мужу? – Я встала, но из-за маленького роста была всего на голову выше нее сидящей. – Это из-за того, что он сказал про ожерелье? Я уверена, он знает, что ты его не брала. Он просто разозлился.

Вдруг я затрепетала и поняла, что это от страха. Мне хотелось отвести руки Алисы от лица и заставить ее взглянуть на меня.

– Ты, кажется, не осознаешь, что тебе грозит. – Голос у меня дрожал от волнения. – Роджер начал охоту на ведьм. Он собирает женщин, как карты за столом. Я пришла предупредить и предложить помощь. Конечно, если тебе нужна помощь, а я думаю, что нужна. И я бы посоветовала пока держаться подальше от Колна.

– Но там мой дом.

– И именно поэтому там тебя и будут искать. Поживи у подруги или у родственников. Роджер и Ричард уже знают, как тебя зовут. Скоро они поймут, что ты та самая Алиса из списка Роджера.

– Почему они тогда не вломились в дверь, чтобы арестовать меня?

– Потому что они еще не знают, кто ты, а я не стану им подсказывать.

При этих словах она издала звук, похожий на усмешку. Я потянулась к ручке двери.

– Я вернусь домой, объясню все Ричарду, и он поедет к Роджеру.

– Вы боготворите своего мужа. – Ее чистый голос прозвенел в холодной пустой комнате.

– Конечно. Что ты хочешь этим сказать?

– Не просите его ни о чем.

– Почему? – Горячая ярость снова забурлила во мне. – Разве ты не понимаешь, каким влиянием он обладает? Хочешь сказать, тебе не нужна наша помощь? Что как-нибудь сама выпутаешься? Алиса, на кону твоя жизнь. Насколько я знаю Роджера, он не ударит в грязь лицом перед Лондоном. Он составил список людей, которых нужно арестовать, и твое имя в этом списке. Что еще тебе не понятно?

Алиса снова опустила голову на руки. Она словно постарела на десять лет.

– Алиса, ты слышишь меня? Ты мне не веришь?

– Вам я верю, – ответила она.

Это была маленькая победа, и, несмотря на мой гнев, ее слова запели у меня в груди. Мне еще никто такого не говорил, да и потребности в этом я не испытывала.

– Но Ричарду нет? Отчего?

Она очень медленно повернула ко мне лицо и произнесла:

– Конторская книга.

– Что?

– Конторская книга, которую ведет ваш управляющий. Вы сказали, туда заносится все, что покупается, и все, что увозят из Готорпа. Верно?

Я озадаченно кивнула.

– Загляните туда.

– Но… Откуда тебе знать, что там написано? Ты же не умеешь читать.

В ее больших янтарных глазах я увидела необъяснимое сострадание.

– Не надо уметь читать, чтобы видеть очевидное.

* * *

Я направилась прямиком в кабинет Джеймса и сняла с полки толстую конторскую книгу, переплетенную в телячью кожу. Хотя в очаге горел огонь, у меня стучали зубы от холода. Аккуратным почерком Джеймса в книге записан перечень всего купленного и проданного:

Март: девять центнеров солода; бочка хереса; три больших соленых налима доставлены Томасу Йейту в Лондон…

И что мне искать?

Апрель: Майкл Торп в Колн с беконом; полугодовая рента за Айтенхилл-парк; пересылка ружья из Лондона.

Может, Алиса намекала на ружье? Ну и что, я о нем знаю.

Мистеру Уильяму Андертону за доставку разрешения на брак из Йорка.

Здесь я остановилась, мой палец замер на месте. Зачем кому-то Готорпе понадобилось разрешение на брак? Насколько я знаю, никаких помолвок не предвиделось.

И тут на глаза попалось слово, настолько мне известное, что я его совсем не замечала:

Душистое мыло в Бартон.

Уголь из шахты в Падихеме в Бартон.

Курицы, купленные в Клитеро, в Бартон.

Бартон.

Бартон.

Это было мое имя и мой дом. Но там никто не жил; дом пустовал с тех пор, как мы с матерью уехали оттуда четыре года назад.

– Мадам, вот вы где. – В дверях стоял Джеймс, его обычно невозмутимое лице было встревожено. – Вы что-то хотели?

– Нет, Джеймс, спасибо.

Я захлопнула книгу и в смущении обошла стол. Но когда я проходила мимо управляющего в коридор, ярость внезапно снова охватила меня: что плохого в том, чтобы заглянуть в собственную конторскую книгу? Почему меня не может волновать, как распоряжаются имуществом, которое я принесла в семью? Но что-то подсказывало мне: следует быть осторожной.

Покидая Алису в той сырой комнатушке в таверне, я тоже сказала ей на прощание несколько слов.

– Куда ты пойдешь? – спросила я.

Она только пожала плечами и уставилась в холодный очаг. Я была слишком поглощена своими мыслями, чтобы предложить ей помощь, и проскакала короткую дорогу домой в тумане собственного смятения.

– Хозяин искал вас, – сказал Джеймс.

Я с тревогой заметила, что он был не просто озабочен, но очень бледен и угрюм.

– Что-нибудь случилось?

– Одна из служанок внезапно слегла: Сара, горничная. Мистер Шаттлуорт попросил меня послать за доктором.

– Разумеется. А что с ней?

– Она жаловалась на головную боль, а сейчас у нее лихорадка. Она бредит и просит позвать матушку.

– Так пошлите за ее матерью. Или ее можно отослать домой?

– Думаю, это будет лучше всего, как только доктор осмотрит ее. На случай, если хворь заразная.

Я нахмурилась. В голове у меня крутилось слишком много: отправляемые в Бартон продукты, внезапно занемогшие слуги, и связь Алисы с Девисами, и рубиновое ожерелье. За сегодняшний день произошло больше событий, чем за весь год.

– Утром она казалась здоровой, – вслух подумала я, вспомнив, как Сара говорила в зале, когда Ричард собрал слуг.

Потом мне пришли на память розовые щеки и тяжелый взгляд Алисы, и сердце у меня упало. Я принялась молча молиться, чтобы потливая горячка или другой смертельный недуг не пришли в этот дом.

В коридоре было темно, а в кабинете Джеймса уютно и тепло. Мне не хотелось отправляться в путешествие длиной в двадцать миль, но что еще мне оставалось делать?

– Джеймс, прошу вас выполнить две мои просьбы: прикажите оседлать мою лошадь и передайте Ричарду кое-что от меня.

– Хозяин должен вернуться с минуты на минуту…

– Передайте ему: я еду в Колн, где сниму комнату в таверне на одну или две ночи и попытаюсь убедить Алису вернуться и быть моей повитухой.

Он посмотрел на меня с изумлением.

– Но, мадам…

– По моему мнению, Ричард повел себя в поисках ожерелья неподобающим образом. Он унизил наших преданных слуг. Вы сами это видели. Но, разумеется, вы об этом умолчите. Боюсь, из-за его поведения я лишусь искусной повитухи, которой доверяю и которая мне очень нравится, а других я больше не допущу принимать моего ребенка. Скажите ему что пожелаете. Подлинная причина, Джеймс, в том, что для меня невыносимо смотреть на грубое обращение моего мужа с прислугой. Вы все преданы нам, я вас ценю, и надеюсь, вы не станете думать о нем худо из-за этого. Вот почему я не могу оставаться в Готорпе – потому что расстроена. Пожалуйста, попросите его не ехать за мной, а утром я вернусь.

Мгновение поколебавшись, Джеймс учтиво склонил голову.

– Хорошо, мадам.

Я повернулась к двери и потом, словно только что вспомнила об этом, полуобернулась, уповая на то, что мое скрытое тенью лицо не выдаст моих чувств.

– Ах да, Джеймс, как обстоят дела в Бартоне? Все в порядке?

Лицо его тут же вытянулось и посерело. Большего мне и не требовалось. Он несколько раз открыл и закрыл рот, будто умирающая рыба, а я тем временем спокойно ждала.

– Желаете, чтобы вам что-то привезли оттуда, мадам? Дом пустует уже…

– Четыре года, верно?

Кадык у него задергался, когда он проглатывал слова.

– Да, так и есть.

– Прекрасно. Я возьму свой плащ.

* * *

Я прибыла вскоре после наступления темноты. Луны не было, только облака, поэтому вокруг сгустилась темнота, но я разглядела маячивший вдалеке громоздкий силуэт дома и теплый свет, приветливо мерцавший в комнате на первом этаже. Я ни за что не желала сюда возвращаться. Не хотела видеть спальню, которую делила с матерью. Гостиную, где в одночасье закончилось мое детство. Скрипучую лестницу, высокие холодные потолки и пустую клетку, в которой однажды зимним утром нашла Сэмюэла мертвым после того, как его оставили слишком близко к огню.

Я спешилась около дома, когда шорох – или, вернее, чье-то присутствие – заставил меня повернуть голову, и что-то очень низкое и тщедушное прошмыгнуло по траве справа от меня. Это была не более чем шелковистая тень, но она остановилась, похожий на кисть хвост торчал позади: лиса. Она замерла неподвижно, как статуя, мы уставились друг на друга, и по коже у меня пробежал озноб. Но животное прыснуло в сторону и исчезло во мраке, а я продолжила путь к крыльцу одна, споткнулась на ступенях и прокляла грубые паттены, защищающие мои туфельки. Я скинула их, и они загремели по ступеням к земле.

Дверь открылась без сопротивления, в холле было темно, факелы не горели, и знакомый старый холодок обласкал меня уже на пороге.

– Есть кто-нибудь? – окликнула я.

Я не могла – не осмеливалась – предполагать, кто сидел в комнате, известной мне как большой зал. В худшем случае это мог быть бродяга – или в лучшем?

Почти бесшумно, слыша лишь свое рваное дыхание и стук крови в ушах, я вслепую ступала в темноте, вытянув вперед руки и ощупывая стены – туда, где находилась дверь в большой зал, – стараясь отогнать жутковатую мысль о том, что могу коснуться лица незнакомца, притаившегося во мраке. Нашарив дверную ручку, я потянула за нее.

Глазам моим предстала мягко освещенная сцена. На стенах горели канделябры, свет отражался в зеркале над камином и освещал комнату, снова отражаясь от подсвечников. У большого камина шириной десять футов – в детстве я заходила туда и пачкала туфельки, и меня ругали, – сидела женщина.

Подходя к ней, я чувствовала, будто парю во сне, ибо она не становилась ближе. Женщина заметила меня и встала. На несколько лет старше меня, темноволосая голова непокрыта. Она казалась испуганной, и я не сразу догадалась почему, а когда поняла, мое сердце затрепетало и остановилось.

Шум в коридоре ничуть меня не напугал, поэтому, когда там появился Джеймс, задыхающийся и вспотевший после скачки верхом из Готорпа, я едва обратила на него внимание. Мой взгляд был прикован к стоящей передо мной женщине, поскольку ее накидка распахнулась, когда она поднялась. Живот у нее был таким же круглым, как и мой.

Пол покосился. Каменные плиты поспешили поприветствовать меня как свою бывшую хозяйку, и я была благодарна за их объятия, когда тело рухнуло и весь мой мир вместе с ним.