Ричард бросил меня, как горячий уголь, и исчез в коридоре, ведущем в парадный зал. Я кинулась к двери, нащупала ручку и, повернув ее, увидела, как темная громада кареты удаляется от освещенного факелами пространства. Я сбежала по ступеням, чуть не споткнувшись о свой сундук, стоявший внизу, и бросилась догонять ее, крича имя Алисы в окно, но занавески оставались закрытыми.

– Стойте! – кричала я. – Стойте!

Кучер смотрел вперед, ссутулившись над поводьями. Когда экипаж набрал скорость, я отстала, и оставалось только смотреть, как ночь поглощает ее целиком, слушать, как стук колес и конских копыт становится тише и как шелестят дрожащие на опушке леса деревья.

Я долго стояла во мраке, пока холод не пробрал меня до костей. Платье стало невыносимо тяжелым, и тело словно погрузили в воду и пригвоздили ко дну. Потом я услышала, как два мальчика-лакея вышли из дома забрать мой сундук.

Я привела Алису прямо в сердце паутины, где ее поджидал паук.

Ричарда я нашла в главном зале, он ждал меня у пустого очага. Я могла только неотрывно смотреть на него, и он ответил мне таким же взглядом.

– Ты одурачил меня. Солгал мне!

– А ты одурачила меня и солгала мне.

– Что это значит?

– Сказала, что девушка не с тобой.

– Ты поставил ловушку и заманил нас в нее. Как ты мог…

– Алиса Грей разыскивается за преступление. Арестовали бы ее здесь или в доме твоей матери, разницы нет.

– Есть. Кто сказал тебе, что она там? Сестры?

– Нет, твоя мать. Без умысла, конечно; я не думаю, что даже она способна предать свою дочь. Она написала мне и упомянула о проворной юной повитухе по имени Джилл, которую ты привезла с собой. Хотела узнать, есть ли у нее рекомендации от миссис Старки. В следующий раз советую тебе лучше маскировать свой след; я считал тебя искусной охотницей.

Я глубоко вдохнула и выдохнула, стараясь унять гнев.

– Почему Алису схватили?

– Я не знаю подробностей.

– Роджер сказал, она убила ребенка. Это просто чушь.

– Ты уверена в этом?

– Конечно. Она и мухи не обидит.

– Тогда ей нечего бояться.

– Роджер стремится упрочить свое влияние, – сказала я. – Он делает это, только чтобы ублажить короля и покрасоваться при дворе, как павлин. Последствия его не волнуют, а на кону стоят жизни людей. Сколько еще ведьм он нашел за время моего отсутствия?

– Не знаю.

– Сколько?

– Около десяти. Для него это не сложно: они сами называют ему имена других, надеясь таким образом купить свободу. Это они выдвигают обвинения, а не он.

– Мы должны что-то сделать.

– Мы ничего не должны делать! – прогремел Ричард. – Ты натворила достаточно!

Он кипел от ярости. Расхаживая перед камином туда-сюда, он обрушил на меня всю мощь своего негодования. Я вспомнила тот дождливый апрельский день, когда мы с Роджером стояли в длинной галерее. «Да устыдится тот, кто подумает об этом дурно».

Я потянулась к креслу и оперлась на спинку, не желая садиться, будто ничего не случилось.

– Ты оставил меня без повитухи, – произнесла я наконец.

– Есть множество других, Флитвуд. Не понимаю, почему ты настаиваешь на том, чтобы нанять местную замарашку, которая, возможно, убила ребенка. Ты хочешь, чтобы она принимала нашего наследника?

– Да.

– Мы пошлем за другой повитухой.

– Другую я не приму.

– Тогда ты можешь умереть. Ты этого хочешь?

– Возможно. Если этого хочешь ты.

– Не глупи.

Я крепче ухватилась за стул.

– Алиса незаменима. Скажи мне, Ричард: почему тебе позволено иметь при себе женщину, а мне нет?

Кровь застучала у меня в ушах, и я стиснула спинку кресла, желая, чтобы дуб расщепился под моими пальцами. Муж ничего не ответил, просто ходил по комнате с напряженным разгневанным лицом, и я продолжила:

– Алиса Грей спасла мне жизнь не однажды. Когда я чесалась, принесла мне травы, чтобы втереть в кожу. Когда меня тошнило, сделала мне микстуры. Она не отходила от меня, когда мне был свет не мил. Она завела огород, чтобы выращивать для меня целебные растения.

– По мне, это похоже на описание ведьмы, – с горечью произнес Ричард. – Иначе откуда она все это знает?

– Она повитуха, и ее мать была повитухой. Ты теперь рассуждаешь как король, что все ведающие женщины, и бедные женщины, и повитухи служат дьяволу? С ума сойти, он, должно быть, самый крупный работодатель в Ланкашире.

Внезапно я ощутила сильную усталость, и мне пришлось сесть. Платье запылилось в дороге, и часть моего сознания все еще находилась в карете с Алисой и Роджером, путешествующими в темноте. Голова у меня раскалывалась от всего этого.

– Куда он ее увез?

– Может, в Рид-холл. Может, сразу в Ланкастер.

– Но суд состоится только в августе.

Раздались шаги сапог по каменным плитам, и он вдруг опустился передо мной на колени, мерцая золотой серьгой в свете свечей.

– Забудь об Алисе, – сказал он. – Ты достаточно сделала для нее.

– Забыть о ней? Ничего я для нее не сделала! О чем ты говоришь? Единственное, что я могу поставить себе в заслугу, – что привела ее прямиком в петлю!

– Я заботился только о твоей безопасности. Как только узнал, кто эта Алиса, сразу же взялся за дело – а как иначе? Что с тобой случилось, Флитвуд? С тех пор как она появилась, ты сама не своя.

В его голосе звенела ненависть. Я вытерла нос рукавом. Невыносимо хотелось лечь.

– Я хочу поехать в Рид-холл, – сказала я.

– Ты никуда не поедешь. Уже поздно.

И снова меня удерживали, дергая за невидимый поводок. Как странно: я сидела в своем доме с мужем и собакой, но никогда еще не чувствовала себя столь скверно. Долгое время мне было этого достаточно, но теперь я стала словно гостьей в собственной жизни. Я оглядела темное окно, блестящие стенные панели и галерею, где в более счастливые времена давали представления актеры и менестрели. Вот гербы над камином, мой в том числе; вот две двери, чтобы два человека одного и того же положения могли войти одновременно. Действительно ли это мой дом?

Ричард помог мне встать, и, держа руку на голове Пака, я направилась наверх. На лестнице было темно, и я уже засыпала.

С тех пор как я последний раз была здесь, произошло так много событий, что комната показалась мне незнакомой. Я уставилась на кровать, которую заказала, будучи мечтательной юной невестой, – с изголовьем, украшенным рыцарскими шлемами, коронами и змеями. Посередине два резных герба объединялись в один: три челнока и звезда Шаттлуортов, шесть стрижей, символизирующих мое имя. Я отказалась помещать здесь герб Бартонов.

В ту ночь Ричард спал рядом со мной, то ли из солидарности, то ли из чувства вины, мне это было неважно. Пак громко храпел на полу у изножья кровати, и на сей раз Ричард не жаловался. Я долго лежала, уставившись на полог, и в голове стремительно носились туда-сюда мысли.

Алису обвинили в убийстве дочери некого Джона. Не умер ли ребенок в родах, когда она принимала его? Или это просто вымысел, рожденный жаждой мести и слетевший с языка Элизабет Девис? Возможно, Джон Фолдс был другом Роджера, дочь которого давно похоронена на церковном дворе и который решил нажиться, согласившись засвидетельствовать эту клевету.

Я ждала, когда придет сон, но без свернувшейся в ногах постели Алисы заснуть было непросто.

* * *

На следующий день я не спешила выходить из комнаты и тщательно вымылась после столь долгой дороги. Намылила волосы, расчесала их и, прежде чем одеться, позволила им высохнуть в распущенном виде. Благоразумие и Справедливость безучастно смотрели, как я наряжаюсь; теперь я не носила корсет и в горничной не нуждалась. Я взяла из гардероба чистый воротник и жемчужный наголовник и пристроила их на место. Завязала шелковые чулки над и под коленями, хотя они и так хорошо держались на моих распухших ногах, надела туфли. Подушила розовым маслом за ушами, капнула на запястья, почистила льняной тряпочкой зубы и выплюнула в воду в ванне, помутневшую от пота, жира и дорожной пыли. Потом открыла дверь Паку, чтобы он пошел вместе со мной к завтраку. Я еще чувствовала усталость и тошноту после тряского путешествия из дома маман и всего произошедшего накануне вечером, а думать могла лишь об Алисе.

Стряпня Барбары, как обычно, была пресной, и я понемногу клевала ее, с тоской вспоминая вишни, имбирные пряники и масляные пироги, которые мы ели у матери. Здесь все было тускнее. На противоположной стороне за столом сидел Ричард с турецким соколом на плече, словно рыцарь сказочного королевства. Если он пытался разозлить меня после того, как я сравнила себя с этой птицей, то добился желаемого. Я смотрела на него, не прикасаясь к еде. Он казался веселым, поглощенным трапезой и будто бы не замечал меня. Возможно, он привык к одиночеству, так же как я успела привыкнуть к его отсутствию.

Я помешала ложкой овсянку и сделала вид, что отхлебнула пива.

– Мне бы хотелось, чтобы ты не приносил это существо в дом, – сказала я наконец.

Хотя я желала выразить беспокойство, прозвучало это враждебно. Птица наблюдала за мной похожим на змеиный глазом.

– Я приучаю ее к себе. Ей нравится видеть, где живет хозяин, видишь?

– Что, если она сорвется с поводка и взлетит на балки под потолком?

– «Будь бесперечь собран и хладнокровен, ибо в противном случае недолго она станет исполнять твои повеления, но принудит тебя повиноваться ей».

Я удивленно уставилась на него, и он широко улыбнулся.

– Первое правило ястребиной и соколиной охоты. Чтобы заманить ее назад, нужен всего лишь кусочек мяса.

– Что, если этим кусочком мяса будет палец слуги?

Ричард подмигнул мне; он пребывал в беззаботном настроении. То, что после всего произошедшего он был способен на это, вызвало у меня отвращение к нему. Никогда он не станет противиться закону; никогда не будет брошен в карету опьяненным властью судьей. Я смотрела на него с чистой, ровной ненавистью.

– Я поеду в Рид-холл, – объявила я через несколько минут.

– Чтобы повидать Кэтрин?

Я облизала сухие губы.

– Да.

– Не смогу тебя сопровождать. Нам с Джеймсом нужно составить договоры аренды.

– Для чего?

– Я покупаю землю, оставленную одним фермером. Представь себе, его сын утверждает, будто при строительстве дома он замуровал в стене кошку.

– Зачем?

Ричард пожал плечами.

– Чтобы отпугивать зло, наверное. Среди местных жителей много чудаков. Застекленные окна помогли бы ничуть не хуже.

Я догадалась, что он шутит, и выдавила из себя улыбку. Он подал мне одну мысль.

* * *

Я медленно ехала верхом в Рид, наслаждаясь свежим воздухом, который давал мне возможность подумать и составить план. Проезжая все те же старые лачуги и фермерские дома на той же самой старой дороге, я видела лица их обитателей, в резких чертах которых, в каждой морщине отражалась тяжкая жизнь. Мимо устало брели люди, головы завернуты тряпками, плечи сгорблены под бременем боли, недугов, скорби. Их дома сделаны из глины; спины согнулись от изнурительной работы. Я надеялась, что в их существовании случаются светлые моменты; надеялась, что они угощаются иногда вишнями и хотя бы порой радуются приятным неожиданностям. Построить бы здесь театр, не было бы нужды в охоте на ведьм. Может, я когда-нибудь построю.

Небо было облачным, земля зеленой, и, если ты устал смотреть на то и другое, больше на дороге в Рид развлечься было нечем. Когда я подъехала к дому, кроме мальчика, несущего сено в конюшню, на дворе никого не было. Я отдала ему поводья и направилась к двери, постучала, подождала, казалось, довольно долго и постучала снова. Когда дверь открылась, я ожидала увидеть Кэтрин, но в дверном проеме никто не появился; потом я поняла, что человек, открывший дверь, доходит мне только до груди, и посмотрела вниз в широко распахнутые водянистые глаза.

– Дженнет, – сказала я, пытаясь скрыть удивление. – Я приехала поговорить с хозяином.

Девочка ошеломленно смотрела на меня.

– Нету их. Уехавши, – прошептала она. Кожа у нее была неправдоподобно бледной, почти серебристой.

У меня скрутило живот.

– Куда уехал?

– Дженнет? – послышалось из дома.

За спиной у девочки появилась Кэтрин. Лицо у нее истончилось и осунулось еще больше, чем при нашей последней встрече.

Я проглотила слюну.

– Здравствуйте, Кэтрин.

– Флитвуд. – Она переплела пальцы рук и остановилась в нескольких шагах от двери. – Дженнет, уйди отсюда. Я говорила тебе не открывать дверь. Иди наверх.

Хотя она бранила девочку, в голосе слышалась тревога. Ребенок ускакал в дом и скрылся из виду.

– Кэтрин, Роджер дома?

– Нет, уехал в Ланкастер.

– С Алисой?

– А кто это?

– Моя повитуха, Алиса.

Кэтрин заморгала, крепче стиснув белые руки.

– Я не понимаю. Войдете? Я прикажу принести вина…

– Нет, спасибо. Мне нужно знать, увез ли Роджер Алису в крепость.

– Он уехал вчера вечером и не вернулся, сказал только, что направляется в Ланкастер.

Значит, он не селит всех пленников в своем доме, как хозяин трактира. Только тех, от кого ему что-нибудь надо. Я отступила на шаг и вздохнула, размышляя, что делать.

– Вы знаете человека по имени Джон Фолдс?

Ее лицо в замешательстве сморщилось.

– Боюсь, нет. Я должна его знать?

Я отрицательно покачала головой.

– Роджер говорил, вы какое-то время были у матери в Кёркби-Лонсдейл, – любезно продолжила Кэтрин. – Вам там было… весело?

– Очень. Мне надо ехать. Извините за беспокойство, Кэтрин.

Она помахала с крыльца, как женщина, стоящая на краю обрыва, словно могла спрыгнуть и пойти со мной.

– Флитвуд, – окликнула она, и я оглянулась. У нее был мученический вид, словно то, что она собиралась сказать, причиняло ей физические страдания. – Он сказал, что повезет узника в замок. Я не знала, что это женщина, пока не увидела ее в карете. Это была ваша повитуха?

– Она и сейчас моя повитуха. Спасибо, Кэтрин. Вы мне очень помогли.

– Вы не останетесь на обед? Выпейте хотя бы вина.

Я помотала головой, попрощалась и направилась прямо в конюшню, где моя лошадь еще пила из поилки. Я подождала, пока она закончит, и отправилась в обратный путь. Голова пухла от попыток уразуметь все последствия этого ужасного положения, и назад в Готорп я ехала медленнее.

По прибытии я спешилась и с хмурым видом встала во дворе, не отпуская поводьев. Мне нужно было что-то взять в доме, прежде чем я снова пущусь в дорогу.

Ричард с Джеймсом сидели в большом зале, обложившись бумагами.

– Ты что-то рано, – удивился муж. – Кэтрин здорова?

– Все хорошо, – рассеянно ответила я. – Ты не видел собаку?

Ричард сказал, что последний раз видел Пака в гостиной.

– Я еду кататься верхом, – заявила я.

– Это разумно?

– Алиса считала, что да, а она до сих пор меня не подводила. – Я выдержала его взгляд. – Вернусь через несколько часов.

Лицо Ричарда было отчасти веселым, отчасти раздраженным.

– Знаешь, Джеймс, – обратился он к управляющему, – я вот думаю, не мудро ли поступает король, желая держать в узде женщин Ланкашира. Они ведь и правда необузданные, разве нет?

Когда муж пристально взглянул на меня, в его взгляде проскользнула злоба. Я видела такой же промельк в доме маман в тот миг, когда впервые за время нашего брака ему вздумалось диктовать мне, что делать. Сейчас он упражнял свою власть, как мускулы, испытывая мое терпение и свое.

– Не могу знать, хозяин, – трезво ответил Джеймс.

– Просто дикие кошки, верно? – обратился ко мне Ричард.

– Но они безобидны, – осторожно ответила я.

– А кто будет судить об этом?

Ричард не отвел глаз, поэтому я принужденно улыбнулась и направилась к двери, но, прежде чем я удалилась, он окликнул меня:

– Я сегодня уезжаю по делам в Рипон и на ночь не приеду.

Я помедлила, придерживая дверь рукой.

– Когда вернешься?

– Завтра поздно вечером или послезавтра утром. Но не волнуйся – Джеймс останется здесь и приглядит за тобой.

Я отправилась искать собаку. Проходя мимо лестницы, я почувствовала присутствие материнского портрета наверху башни, словно она стояла в галерее и смотрела на меня сверху вниз. Вздрогнув, я снова вышла в холодное утро.