В ту ночь у меня был Кошмар. Я проснулась, оцепенев от страха, и увидела у кровати свечу, а за ней знакомое, но встревоженное лицо. Ноги запутались в простыне, и я плавала в поту. От дикого ужаса сердце едва не выпрыгивало из груди, и Алиса сидела рядом со мной, пока мое дыхание не выровнялось, а тени в углу комнаты не перестали меня пугать. Я надеялась, что не кричала, но беспокойство в глазах Алисы и скорбное выражение ее лица убедили меня в обратном.

– Все хорошо, – прошептала она. – Это были кабаны?

Я кивнула и, задохнувшись от смертельного ужаса, провела рукой по внутренней части бедер в поисках крови – но там было сухо. Чуть позже Алиса снова улеглась, и ее дыхание тоже стало ровным. Мы жили у маман уже месяц, и за все это время Кошмар явился впервые.

После того завтрака маман ни разу не упоминала о моем возвращении в Готорп, я тоже, но мне не следовало обольщаться на ее счет. Возможно, будь в моей комнате гипсовая фигура Благоразумия, я могла бы хоть иногда проявлять рассудительность, но старая подруга осталась за много миль отсюда, в моих покоях в Готорпе.

Я сидела в кухне с миссис Нейв, ела печенье, только что из печи, и заглянувшая миссис Энбрик сообщила, что ко мне приехали. В тот день сразу после пробуждения я заметила изменения в атмосфере, смутную тревогу под ложечкой. Мое время истекало.

– Кто там?

Я и так это знала. Черные юбки маман, лоснящиеся, как рыба, скользящая по поверхности пруда, вплыли впереди нее в кухню. На ее лице отражалась готовность к битве.

– Флитвуд, немедленно выйди с кухни, – велела она.

Страх зашевелился в животе, приковав меня к стулу.

Миссис Нейв склонила голову, неловко вытирая пухлые руки о фартук. Я взглянула на маман со всей ненавистью, которую могла собрать, встала и прошла мимо нее, вспомнив, как она развернула письмо Ричарда и умолчала о его содержании. Я и не подумала спросить у нее, о чем он ей писал, а адресованное мне послание так и лежало нераспечатанным на столе у меня в комнате.

– Ты не можешь вечно избегать его, Флитвуд.

Ее голос прозвенел позади меня в коридоре, когда я направилась в гостиную. Я решила, что больше не буду с ней разговаривать.

Я вся дрожала, хотя комната с высоким узким окном была тесной и душной. Частицы пыли плясали в водянистых лучах света, на табурете у моего стула стояла шахматная доска. Маман иногда играла в шахматы с экономкой, а иногда сама с собой. Она занималась этим всю жизнь, но только сейчас я осознала, какая жалкая это картина – она одна в этой комнате, а я наверху в своей. Могла ведь пригласить меня, если ей хотелось поиграть; я отказывалась испытывать жалость к женщине, которая так часто выбирала одиночество. Я натянула верхнее платье без рукавов на живот, положила руки на колени и стала ждать.

Первым вошел Пак, увидев меня, высунул в знак приветствия язык, подошел и сел рядом. Следующей появилась маман, а за стуком ее башмаков по каменным плитам пола следовала более тяжелая, уверенная поступь мягких сапог из телячьей кожи и знакомое бренчанье монет.

– Флитвуд, – входя, произнес он. Его серьга блестела в луче света, чистые серые глаза сияли. Он взглянул мне в глаза, затем опустил взгляд на живот.

Я буквально услышала его мысли: «Ты все еще носишь ребенка».

Я и забыла, что между супругами, которые наизусть знают кровь и плоть друг друга, так что узнают их и в темноте, разговор может происходить при полном молчании. Почему же с мыслями иначе? Маман переводила немигающий взгляд то на меня, то на него.

– Выглядишь цветущей, – сказал Ричард.

Я ничего не ответила.

– Флитвуд! – вмешалась маман.

– Вы можете идти, – холодно произнесла я.

Она умоляюще взглянула на Ричарда, но тот не отрывал взгляда своих серых глаз от моих черных, словно я могла в любой миг исчезнуть.

Маман прикрыла за собой дверь. Не услышав стука ее башмаков в коридоре, я через несколько мгновений громко сказала: «Маман», – и раздались удаляющиеся шаги.

Ричард сел напротив меня и, к нашему общему удивлению, Пак низко зарычал, затем залаял.

– Ты и пса против меня настроила? – с улыбкой проговорил Ричард, но глаза его были печальны.

– У него своя голова на плечах.

Ричард вздохнул и, сняв черную бархатную шляпу, предложил Паку понюхать ее, демонстрируя мирные намерения.

– Помнишь меня, псина?

Я почувствовала себя вдвойне преданной: Пак подошел к нему, ткнулся носом в ладонь и широко разинул пасть, будто улыбался.

– Ну вот, так-то лучше, – тихо проговорил Ричард, гладя его голову и спину и сильно хлопая по бокам в своей обычной манере. – Я и забыл, как долго скакать в эти края, – произнес он наконец, кладя шляпу на колено.

– Когда ты ездишь на охоту, тебе это не мешает.

– Я не говорил, что мне что-то мешало.

– Да, не прошло и месяца.

Моя дерзость удивила нас обоих. Ричард открыл было рот, потом снова закрыл и поерзал на стуле.

– Просто у меня были дела.

– И они важнее твоей жены? Как ты мог это сделать, Ричард?

– Прости меня. Вернись домой, прошу тебя.

Я надавила пальцами на глаза и вспомнила последние четыре года: как мы вместе ездили верхом, делали покупки, лежали на кровати, смеялись. Это казалось счастьем длиной в жизнь.

– Готорп совсем опустел без тебя. Это наш дом, мы должны быть там вместе.

– Тебя никогда там нет!

– Есть. Я хочу быть там с тобой.

– Слишком много секретов, Ричард. И лжи.

Я вспомнила слова Алисы: «Я боюсь лжи». Теперь я знала, что она имела в виду: ложь способна разрушать жизни, но и создавать их, подобно тому как живот Джудит округлился из-за сплетенной Ричардом паутины лжи.

– Мне хорошо здесь.

– Хорошо? С твоей матерью? Ты терпеть ее не можешь. – Он не нашел нужным понизить голос. – Что здесь хорошего, кроме ленивых слуг и пыльных комнат?

– Еще бы не пыльные! Ты жалеешь для моей матери денег, – прошептала я. – Этого я никогда, никогда от тебя не ожидала, учитывая, какое состояние я принесла в семью.

Он потянулся в карман за кошельком.

– Сколько ей нужно?

– А сколько ты платишь своей любовнице?

Ричард развязал тесьму кошелька и высыпал на каминную полку монеты, как будто платил за мою комнату в трактире.

– У тебя теперь четыре женщины, которых нужно содержать, верно? – продолжила я. – Две матери и две жены. Пожалуй, неудивительно, что этот дом пришел в запустение, когда ты добавил еще одно домохозяйство в стойло. Ты знаешь, на какую бедность ее обрек?

– Конечно нет. Если она в чем-то нуждается, ей стоит только попросить. Я все исправлю. Возможно, Джеймс где-то урезал расходы без моего ведома.

– Тогда я поинтересуюсь у Джеймса, почему он отправляет в Бартон душистое мыло, а прислуга моей матери вынуждена варить свое.

Улыбка заплясала в уголках губ Ричарда, и я догадалась: его забавляет, что я защищаю маман. В груди у меня поднялась буря, и мне пришлось переждать приступ ярости, вцепившись в подлокотники кресла. Своими поддразниваниями он не заставит меня забыть, что приехал ко мне лишь через месяц.

Ему, должно быть, было жарко в изящном черном бархатном плаще и дублете, и я заметила, что на щеках у него играл румянец – не то от жары, не то от стыда и досады.

– Я приехал забрать тебя домой, – сказал он в конце концов.

– Давно ты с ней?

Ричард выдохнул, как будто я испытывала его терпение.

Он не привык к моему неповиновению. А я не привыкла выказывать ему неповиновение.

– Не очень.

– Сколько?

– Может, несколько месяцев.

– Так значит, она плодовита. Наконец-то тебе повезло: племенная самка. А ты – самец-производитель породистого детеныша, которого жена дать тебе не может.

– Не говори глупости. Люди – не скот.

– У женщин и скота судьба в общем-то схожая.

– Вздор.

На глаза мне попалась шахматная доска, и я взяла пешку слоновой кости и подняла ее на свет. Я сразу узнала шахматы: они принадлежали моему отцу, их привезли из Бартона. Поставив пешку на место, увидела стоящего за ней ферзя и спихнула его с доски. Упав на пол, фигура закатилась по вытертому ковру под стол, и я представила, как маман на четвереньках будет искать ее там.

– Ты отправишь меня на плаху, как король своих жен? – спросила я.

– Флитвуд, ты дорогой мне человек. Думаешь, мне приятно видеть тебя такой больной? Каждый раз, когда ты носишь дитя, ты едва не умираешь, а я чувствую себя виноватым. Я не хотел, чтобы так случилось, – я сошелся с Джудит, желая это прекратить, защитить тебя.

– Защитить меня? Поселить свою любовницу в моем доме – значит защитить меня?

– Ты ненавидишь тот дом; я знал, что ты никогда туда не поедешь.

– И ты был прав. Ты знаешь меня лучше, чем кто бы то ни было, Ричард. Только ты забыл об одном: я умею читать. Ты не думал, что я пойду в кабинет Джеймса и найду в конторской книге подтверждения предательства. Доказательства все время были у меня под самым носом, и найти их не представляло труда.

– Как ты догадалась посмотреть в конторской книге?

Сердце у меня забилось чаще.

– Хотела кое-что проверить.

– Что?

– Заказ полотна. Это не важно.

Я пыталась скрыть правду, но он был охотником и взял след. Глаза его сузились.

– С кем ты сюда приехала?

– Ни с кем.

Я высокомерно взглянула на него, и ему не понравился мой взгляд, ибо он сказал:

– Ты изменилась, Флитвуд. – Я ждала, но он не стал развивать эту мысль, только нетерпеливо спросил: – Нам не предложат закусить?

Я молча отвернулась к серому от пыли окну. Ричард неловко поерзал в кресле.

– Недавно Роджер привез для тебя сверток.

Я поглядывала на него уголком глаза.

– Там было рубиновое ожерелье.

– То, что пропало?

– Горничная нашла его под матрасом кровати Дженнет Девис. Вот плутовка.

– Она воровка, а не плутовка. Но у девочки не было возможности украсть ожерелье – я не оставляла ее ни на минуту. – Потом я вспомнила, как спускалась на кухню за холодным пирогом для Роджера, и сердце у меня упало. – Она выходила из зала?

– Кажется, да.

– И ты уже извинился перед слугами?

По его лицу промелькнула тень стыда, и, пока мы сидели в гневной тишине, другие события того дня всколыхнулись у меня в памяти – как много тогда произошло!

– А горничная, Сара, как она себя чувствует?

– Еще не поправилась, но ей лучше. Доктор прибыл вовремя. За ней все еще ухаживает ее мать.

– Ты спишь в нашей комнате?

Он снова поерзал.

– Да. Со мной карета, чтобы забрать тебя в Готорп. У меня дела с посредником на границе, так что перед возвращением домой я заеду в Карлайл. А ты выезжай завтра.

Я подумала об Алисе, отдыхающей наверху на своей раскладной кровати, о том, какая участь может ждать ее в Готорпе.

– Я не могу ехать домой.

В лице Ричарда произошла какая-то перемена, он растопырил пальцы, блеснув кольцами, потом сжал кулаки.

– Я очень сожалею о том, что ты обнаружила, но мое терпение на исходе. Ни один мужчина не потерпит непокорства жены. Одно дело быть снисходительным, а другое – позволять делать из себя дурака.

Горячие злые следы навернулись мне на глаза.

– А из меня, надо полагать, дурочку делать можно? Я ничем не лучше твоих драгоценных соколов – стоит лишь потянуть за поводок.

Наконец-то ему хватило благородства выглядеть удрученным. Говоря, я осознавала, что мое поведение нарушает границы дозволенного женщине, жене. Я не обладала ни красотой, ни изысканными манерами. Совсем не удивительно, что муж отказался от супружеского ложа, а вместе с ним и от нашего союза, с тоской подумала я.

– Тебе пора привыкать к новой роли, – только и сказал Ричард.

– Брошенной жены?

– Матери.

– Я бы хотела остаться здесь чуть подольше.

Тут раздался резкий стук в дверь, и в комнату вошла маман, словно только и ждала удобного момента.

– Вы собрали ее вещи? – спросил Ричард.

Она кивнула и взглянула на меня.

– Я не поеду, – заявила я.

Слова маман, легко и плавно, как нож сквозь масло, прошли сквозь меня.

– Ты не останешься здесь, когда твой муж нуждается в тебе. Тебе пора уезжать.

Я встала с кресла, с трудом поднявшись во весь свой невпечатляющий рост, и холодно произнесла:

– Раз ты так хочешь, так тому и быть.

* * *

Ричард уехал верхом дальше на север, а я вернулась в свою комнату. К тому времени, когда я поднялась по лестнице, в мозгу у меня сложился план, и я немедленно поделилась им с Алисой.

– Ты вернешься со мной в Готорп как повитуха и компаньонка – на этом условии я прощу Ричарда.

Но Алиса явно колебалась и мяла в руках чепец. Ее упругие золотые кудри были спутаны и торчали в стороны, как львиная грива.

– Он попросил прощения? – только и спросила она.

– Он предал меня, Алиса. Поедем со мной, и я обо всем позабочусь. Я добьюсь, чтобы с тебя сняли подозрения, – такова будет моя цена. И Ричард ее заплатит. Мы вернемся в Готорп, я распоряжусь, чтобы тебе сколотили кровать, а через день или два приедет Ричард, и я выскажу свои требования: чтобы осталась я, должна остаться и ты. Я не смогу благополучно разрешиться от бремени без тебя.

На лице у нее читалось недоверие, но, несмотря ни на что, я не сомневалась, как поступит муж.

Мы собрали наши вещи – вернее, я собрала свои, поскольку все пожитки Алисы исчерпывались надетым на ней платьем. У нее не было ни сундука, ни обручального кольца, ни мужа, зовущего ее домой, ни невесток, наносящих визиты. Ни ребенка во чреве, ни необходимости произвести на свет наследника. Она могла идти куда угодно в любое время, и, если бы она захотела, я бы отпустила ее, даже невзирая на то, что нуждалась в ней. Но она села в карету рядом со мной, так же как и по пути сюда. Я решила по прибытии домой снова дать ей лошадь – неважно, что случилось с предыдущей, ибо теперь я доверяла девушке, – и, когда Ричард согласится на мои условия, Алиса сможет навестить отца и сообщить ему, что нашла постоянное место. Но что нас ждет дома? Впервые с тех пор, как Алиса рассказала мне свою историю, я задумалась о ведьмах из Пендла и о том, что с ними станется. Возможно, Роджеру не удастся состряпать дело против всех гостей Малкин-тауэр; возможно, он удовлетворится Девисами и их соседями и бросит список Ника Баннистера в огонь.

Я придерживала живот и, в то время как карета тряслась на ухабистой дороге и мой ребенок брыкался и крутился от толчков, удивлялась, почему езда в карете считается безопаснее, чем верхом. Пак скулил у моих ног, утомившись от постоянной тряски. Я пообещала ему, что скоро мы будем дома и он получит молоко с хлебом, и пес в утешение лизнул мне руку.

Через несколько часов я потеряла интерес к пейзажу; небо посерело, накрапывал дождик, и все вокруг снова стало тусклым. Алиса сидела с закрытыми глазами, откинув голову на спинку сиденья. Я гадала, действительно ли она спит или, как и я, волнуется о том, что ждет нас впереди. Даже ребенок в утробе, часто нарушавший мой сон, притих.

Последнюю часть путешествия карета неслась, пытаясь опередить сгущающийся мрак, но только после наступления темноты наконец замедлила ход и повернула к Готорпу. На этой дороге, которую с обеих сторон обступал густой лес, темень была кромешной. Копыта лошадей цокали по булыжнику; мы добрались до амбара и других хозяйственных построек. Карета тащилась еле-еле, и я услышала, как кучер говорит кому-то во дворе, что ему велено довезти меня до самой двери. К этому времени, бестолковая из-за сонливости, я забыла о том, что со мной Алиса. Мы провели вместе так много дней, что я уже не помнила, каково это – быть одной. В карете было так темно, что я не знала, спит она или нет, и мечтала добраться до постели. Я задумала разместить Алису в соседней комнате, где раньше спал Ричард, чтобы она была рядом. Чем черт не шутит, раз ожерелье волшебным образом обнаружилось, они с Ричардом могли бы даже подружиться.

Мы остановились. Лошади выдохнули и встряхнулись. Кучер завозился на козлах и спрыгнул на землю. Я первой подалась к дверце, но она вдруг сама распахнулась, так что я чуть не вывалилась наружу.

Передо мной стоял Ричард. Его лицо было скрыто тенью, и, прежде чем я смогла что-то сказать или вскрикнуть от удивления, он взял меня за запястье и заставил спуститься. Ноги встали на твердую землю, и я услышала, как Пак выпрыгнул позади меня, и затем одновременно я увидела, как Алиса выходит из кареты и что на крыльце стоит Роджер Ноуэлл.

Ни он, ни Ричард ничего не говорили, и я не могла разглядеть их лиц в темноте. Факелы горели по обеим сторонам от входа, пламя причудливо извивалось. Меня словно окатили холодной водой.

– Ричард, что ты здесь делаешь? – спросила я.

Он все еще не отпускал мою руку.

С крыльца раздался голос Роджера:

– Алиса Грей, вы арестованы за убийство с помощью колдовства Анны Фолдс, дочери Джона Фолдса из Колна, и будете пребывать пленницей его величества, пока вас не призовут к ответу.

Метнувшись быстро, как тень, он через мгновение оказался рядом с ней.

– Роджер! – закричала я. – Что вы делаете?

Но Ричард потащил меня по ступеням в дом. Я отчаянно изворачивалась, пытаясь вырваться.

– Алиса! Что же это такое? Роджер, Ричард, объясните мне немедленно. Отпусти меня!

Я со всей силы оттолкнула мужа, и мне удалось высвободиться, но прежде, чем я успела сбежать вниз, он снова схватил меня, заломив мне руки за спину.

– Флитвуд! – крикнула Алиса; в свете факелов я видела только ее чепец и лицо.

Массивный темный силуэт Роджера уже заталкивал ее обратно в карету. Рыдая, трепеща от ужаса, она скрылась с моих глаз, но я все еще слышала, как она бормочет:

– Нет-нет-нет.

Одна из лошадей негромко заржала от страха, натянув поводья. Потом Ричард затащил меня в дом, закрыл дверь, и я оказалась внутри, а Алиса осталась снаружи.