Пришли сразу два письма: одно мне, другое маман, оба от Ричарда. Хотя это были всего лишь листки бумаги, мне показалось, будто он прибыл сюда самолично, вторгнувшись в дом, где его не ждали. Его наклонный почерк всегда выглядел торопливым, даже если он тратил на письмо весь день, и вот так же его рукой было выведено мое имя. Маман открыла письмо сразу же, а я положила свое в карман.

Алисы в доме не было. Она проводила много времени в лесу, разыскивая растения, которые могла посадить в огороде, и часто, выглянув в окно, я видела, как ее белый чепец прыгает среди зелени, или как она опускается на корточки, подобрав юбки. Через несколько дней после того, как у меня начался зуд, она пришла с огорода на кухню с горстью гладких зеленых листьев, а потом принесла их к нам в комнату. Она велела мне потереть листьями там, где чешется, и вскоре зуд полностью прошел и моя кожа снова стала молочно-белой.

– Когда мы ехали сюда, ты сказала, что от детей больше хлопот, чем пользы.

Я стояла в огороде, созерцая ее за работой. Алиса присела на корточки и вытерла перепачканную землей щеку тыльной стороной руки. Несмотря на прохладный весенний день, она вспотела от усердия.

– А сама сажаешь травы, чтобы помочь окрепнуть тому, кто еще не рожден, – задумчиво произнесла я. – Может быть, ты боишься иметь детей, зная, как они появляются на свет? Обычно повитухи старые и сами уже вышли из возраста деторождения, по крайней мере те, кого я видела.

– Может, и так.

Она казалась одновременно сосредоточенной и рассеянной. Я посмотрела, как она выдергивает сорняк и бросает его в корзину, и решила войти в дом, поскольку свежий ветер перестал быть приятным, но тут она заговорила.

– Сколько детей вы хотите иметь?

Я обхватила себя руками и ответила:

– Двоих. Чтобы им никогда не пришлось быть в одиночестве, подобно мне.

– Мальчика и девочку? – уточнила она.

– Двух мальчиков. Я бы никому не пожелала судьбы девочки.

* * *

Послание Ричарда так и оставалось, забытое, в кармане платья, но через два дня маман решила, что пора обсудить мой брак. Я знала, что последует за характерным движением, которым она положила ложку, – прямо видела, как она пробует имя моего мужа на вкус.

– Флитвуд, – начала маман. – Ты уже думала о возвращении в Готорп?

– Нет.

– Не думала?

Я бросила взгляд на Алису, которая сидела прямо напротив меня и рассеянно помешивала кашу с медом.

– Нет.

– Тогда скажи мне, – маман снова взяла ложку, – о чем ты думала все это время.

Только тогда я заметила лежащую рядом с ней Библию короля Якова. Она перехватила мой взгляд и взяла книгу в руки, открыв место, заложенное лентой.

– Пока едим, давайте поразмышляем над этим стихом из Евангелия от Луки. «Не судите, и не будете судимы; не осуждайте, и не будете осуждены; прощайте, и прощены будете». – Она положила книгу рядом с тарелкой и снова взяла ложку. – Что ты можешь сказать по этому поводу, Флитвуд?

Я сделала задумчивое лицо.

– Я могу сказать, что благодаря своей Библии король присутствует в каждом доме и на каждой книжной полке. Он призывает нас не судить других, а сам, кажется, только этим и занимается. Паписты, ведьмы…

– Король не писал Библию, Флитвуд. Это слово Божье. О ведьмах же король пишет в собственных сочинениях.

– В самом деле?

Она встала и вышла из комнаты, но скоро вернулась с тонким томиком в мягком переплете из черной телячьей кожи и вручила его мне. Я отодвинула свою миску и открыла книгу. Под изображением дьявола было напечатано слово «Демонология». Тело властелина ада лизали языки пламени, за спиной у него расправлялись большие крылья. Я взглянула на маман, и та знаком велела мне читать дальше.

– «Написано высокочтимым и всемогущим сувереном Яковом», – произнесла я.

Алиса смотрела на книгу у меня в руках, и я вспомнила, что девушка не умеет читать. Я перевернула страницу и пробежала глазами слова короля.

– Что там говорится? – поинтересовалась Алиса.

– «Пугающее изобилие в сии времена и в сей стране гнусных прислужников диавола, ведьм и чародеев сподвигло меня, возлюбленный читатель, отправить сей трактат…» Он написал книгу о колдовстве? – спросила я маман, перелистывая томик, который оказался весьма доскональным трудом.

– Лет двадцать назад, а может, и больше, на корабль, на котором он плыл в Шотландию, наслали порчу. Сотню ведьм его величество предал суду за государственную измену. Процессы против ведьм проводятся там двадцать раз в год. Не так давно казнили одну дальнюю родственницу мальчика-конюха; здесь, в Уэстморленде, мы недалеко от границы. Твой друг Роджер Ноуэлл всего лишь уловил дух времени, Флитвуд. В расправах с еретиками нет ничего нового.

Мне на ум пришли слова, нацарапанные паукообразным почерком Ника Баннистера: «Алиса Грей, оттуда же».

С тех пор, как мы прибыли сюда, та опасность была легко забыта, по крайней мере мною. Мне подумалось, живет ли еще в Рид-холле девочка Дженнет.

– Но ведьмами теперь называют всех подряд, – возразила Алиса моей матери. – Эти мирные женщины занимаются своим ремеслом, как повелось исстари. Только когда нынешний король воцарился на троне, люди стали их бояться. Неужели вы никогда не нуждались в помощи знахарки?

Маман задрожала от злости.

– Как смеешь ты обращаться ко мне в столь дерзкой манере в моем собственном доме? Ты повитуха или знаток политики?

Я бросила Алисе предупреждающий взгляд, и она медленно покраснела.

– Джилл всего лишь хочет сказать, что, похоже, не все из осужденных за колдовство виновны, – быстро вставила я.

От ярости шея маман пошла алыми пятнами.

– Вы защищаете этих обожательниц дьявола, которые используют кровь, кости и волосы в своей ворожбе? По-вашему, это мирное занятие? Они безбожники.

Теперь Алиса сидела опустив глаза – она поняла, что лучше молчать.

– Довольно, – продолжила маман, расправляя салфетку на коленях и обращаясь ко мне. – Обратимся к насущному вопросу: когда ты вернешься в Ланкашир к своему супругу? Вы отдохнули друг от друга, и тебе пора ехать назад. Ты замужем, а жены живут дома, а не со своими матерями.

– Что, если Ричард привез туда ту женщину?

– Он ничего подобного не сделает.

– Значит, я полагаю, она и впредь будет жить в нашем доме в Бартоне?

– А где же еще? В вашу церковь она не ходит, ничем тебе не мешает, глаза не мозолит – вот и выброси ее из головы.

Я бросила на стол книгу короля.

– Не могу я выбросить ее из головы. Вам легко говорить, но это не ваш муж имеет любовницу. Как вы можете защищать ее? И его? Если он такой ангел, почему вы живете в бедности, словно фермерша?

– Я довольна своей судьбой и тебе советую не роптать, – холодно ответила маман. – Ричарда, без сомнения, оттолкнул твой отвратительный характер.

– Его оттолкнула необходимость иметь наследника, тогда как его жена не может его ему родить. – Глаза у меня защипало, горло перехватило.

– Флитвуд, думаешь, Ричард – единственный мужчина, имеющий любовницу и бастарда?

Почувствовав начинающийся зуд, я запустила пальцы в волосы, поскребла шею.

– Сейчас вы скажете, что у отца их было целых двадцать штук.

– У твоего, конечно, не было. А у моего были.

Я уставилась на нее.

– У моего отца было три жены, и у всех них ко времени венчания имелись дети от него. Когда первые две умерли, следующая вместе с отпрысками уже была готова поселиться в доме. Я тогда еще не родилась, – быстро добавила она, – но у меня было много старших братьев и сестер. Отцовское завещание заняло десять страниц – он оставил всем понемногу.

– Значит, вы хотите сказать, – медленно произнесла я, – что, если я умру, эта женщина легко займет мое место, привезет своих детей, а обо мне никто и не вспомнит?

– Что ты болтаешь! – воскликнула мать. – Ничего подобного я не говорила. Пока ты можешь рожать, твое место в семье незыблемо. Подари своему мужу наследника, и никому не будет дела до той другой женщины, так же как никому нет дела до сотен других женщин и их бастардов, живущих по всей стране.

Она с силой оттолкнула стул, скрежетнув ножками по половицам, и решительно вышла из комнаты. Дождавшись, когда ее шаги застучат по каменным плитам в коридоре, я взяла королевскую книгу и швырнула ее в стену.

* * *

Но «Демонология» объявилась в тот же день снова в постели Алисы. Когда она с грязными ладонями пришла из огорода, я спросила ее, как книга оказалась у нас в комнате.

– Ты ведь не умеешь читать.

– Не умею, – ответила она, наливая воду из кувшина в тазик, стоящий на туалетном столике. – Но хотелось посмотреть на нее. Вы мне не почитаете? Мне интересно знать, что он говорит. Король.

– Зачем?

Грязно-коричневая вода плескалась через края тазика, когда она терла кисти и запястья.

– Пожалуйста, – попросила Алиса и добавила: – Я грубо разговаривала с вашей матушкой. Мне не следовало быть такой развязной.

– Не придавай этому значения. Я вот не придаю. – Я села в изножье раскладной кровати, дотянулась до «Демонологии» и пролистала страницы. – Ума не приложу, зачем это написано в форме диалога.

Алиса непонимающим взглядом посмотрела на меня.

– Диалог, как в театре.

– Никогда не была.

Я открыла третью главу.

– «Эпистемон говорит: „Прошу вас также не забыть поведать, что суть рудименты дьявола“».

– Рудименты?

– «Я имею в виду чародейства такого рода, каковые зачастую пускают в ход неразумные жены для исцеления всяких тварей от наведенной порчи, для ограждения их от зла… для изгнания червей, врачевания лошадиных увечий, совлечения покрова тайны либо свершения подобных неисчислимых деяний одними словами, не прилагая ничего напрямую к недужным членам, аки творят лекари».

– Что это значит?

– Речь идет про то, что можно воздействовать на человека одними словами, – сказала я. – Исцелять или калечить, даже не приближаясь. С трудом верится, что король находил время писать это, управляя Шотландией.

– Не понимаю, зачем ему писать об этом книгу. Хотя, будь у меня возможность, может, я бы тоже написала, – улыбнулась Алиса.

Я засмеялась.

– Ты? Книгу? Женщины книг не пишут. Кроме того, сначала надо научиться читать.

– Письма же можно писать, почему же книгу нельзя?

– Алиса, – мягко произнесла я, – так не делается. – Тут мне в голову пришла мысль. – Ты видела, как выглядит твое имя на бумаге?

Она помотала головой.

– А хочешь увидеть?

Алиса кивнула, и я вынула письмо Ричарда, все еще обернутое лентой, принесла из ящика стола, стоявшего в углу материнской комнаты, перо и чернила и села рядом с девушкой на раскладную кровать. На четвертушке листа рядом с лентой я написала «Алиса» и, подув на чернила, передала письмо ей. Девушка улыбнулась и взяла его у меня, держа так, словно бумага сверкала на свету.

– А что тут сказано? – спросила она, указывая на буквы, теснящиеся вокруг красной ленты.

– Это мое имя.

– Почему оно длиннее моего, а произносится почти одинаково: Флит-вуд, Али-са?

– С буквами иначе. Вот эти завитушки – это буквы. А-Л-И-С-А. Каждая обозначает отдельный звук, но все вместе они звучат иначе. – В верхнем правом углу я отчетливыми печатными буквами написала ее имя и передала ей перо. – Попробуй.

Она так неловко схватила перо, что я засмеялась.

– Нет, вот так.

Я показала. Дрожащей рукой она скопировала «А» в другом углу и повторила остальные буквы. Когда она показала мне написанное, я разразилась смехом.

– Что? – спросила она.

– Когда «А» отдельно, получается слово «лиса».

– Лиса?

– Если отделить первую букву от твоего имени, получается «лиса».

– Что?

Она так наморщила лицо, что я невольно рассмеялась. Потом девушка заулыбалась, и скоро мы катались по кровати, как две слабоумные молочницы, схватившись друг за друга, тогда как по лицам текли слезы.

– Научись сначала писать «А», – посоветовала я ей. – Потом другие буквы.

В тот вечер, раздеваясь перед сном, я увидела на столе бумагу и лежащее рядом перо. Послание Ричарда оставалось нераспечатанным и непрочитанным, а в одном оставшемся углу по бумаге тянулась маленькая армия букв «А», как нашествие лис. Нашествие Алис. Я улыбнулась своим мыслям.