Достопочтенная Фиона Мазертон-Смит была любящей хозяйкой спаниеля по кличке Монти – Джоан знала об этом, потому что пустая собачья лежанка по-прежнему занимала почетное место у радиатора в кабинете заместителя личного секретаря, с которым Джоан теперь делила кабинет. В ту неделю, когда сэр Хью предложил ей должность личной помощницы секретаря (с явным шоком и неохотой с его стороны и неописуемым изумлением с ее), Джоан дважды пыталась убрать собачью лежанку, чтобы освободить место для нужной картотеки, но Майлз Уркхарт и слышать об этом не желал.
– Без Монти тут совсем не то, – высказал он свое мнение.
Джоан старалась не обращать внимания на лежанку, но драгоценный спаниель был одной из многих вещей, принадлежащих не Джоан, а Фионе. Другие, в произвольном порядке, включали: титул, знаменитого личного повара, огромный флакон духов “L'Air du Temps” (подарок поклонника, найденный в ящике стола рядом со скрепками) и личное знакомство по крайней мере с половиной мужчин, учившихся в Итоне в последние двадцать лет.
Восполнить их нехватку было непросто. Однако Джоан обладала врожденной способностью не только находить важные документы в уникальной хаотичной системе хранения Фионы, но и возвращать их на место, где другие – в частности, личный секретарь, его заместитель и пресс-секретарь – никогда не могли их найти. У нее была хорошая память на имена; она помнила, как зовут высокопоставленных чиновников из разных стран, их секретарей и помощников, которые мурлыкали, как котята, когда слышали свое имя, и внезапно все переговоры шли как по маслу.
В первый день Джоан поставила на стол массивную пишущую машинку, и, хотя заместитель личного секретаря утверждал, что стук сведет его с ума, способность Джоан заранее печатать нужные ему заметки и меморандумы каждый день экономила ему драгоценные минуты. Новая помощница не приносила по утрам парижскую выпечку, но она не была дурочкой и появлялась с пакетами свежих бубликов и улиток с корицей из Ист-Энда, которые к десяти часам сметались подчистую.
Каждые полчаса Уркхарт давал ей новое задание, а иногда в дверь просовывалась голова личного или пресс-секретаря, чтобы добавить к ее списку дел что-то еще. В основном ей доставалась черновая работа, и благодарности “усатых мужей” всегда звучали формально, но Джоан это не волновало.
Она находилась в центре вселенной и наслаждалась каждой минутой.
В первые же сутки позвонили из Белого дома, чтобы обсудить условия размещения королевы во время ее визита в Вашингтон в октябре. Уркхарт, считавший ниже своего достоинства вникать в подобные детали, предоставил разбираться помощнице. С тех пор Джоан встретилась с премьер-министром, лордом-канцлером, архиепископом Йоркским и главой корпорации Би-би-си. Она видела Ее Величество почти ежедневно, доставляя или забирая красные коробки с официальными бумагами. Поскольку Джоан научилась доставать нужные папки словно из воздуха, она стала ответственной за график предстоящих королевских визитов. Другие сотрудники привыкли полагаться на нее. Они задавали вопрос заместителю личного секретаря, но за ответом все чаще поворачивались к Джоан.
Ей нужно было кое-что обсудить с королевой, но все время их коротких бесед уходило на обсуждение планов на пасхальные выходные и празднование дня рождения Ее Величества.
Единственной проблемой Джоан стали секретарши (с маленькой буквы), которые когда-то были с ней дружны. Раньше, если Джоан забегала к ним из машбюро, они наливали ей чашку чая и посвящали в местные сплетни. Но с ее повышением они стали посматривать на Джоан с подозрением. Чем приветливее она себя вела, тем холоднее они с ней держались.
Тем не менее работа была просто мечта. Джоан знала, что справляется хорошо, и пока этого хватало.
– Наша новенькая – просто катастрофа, мэм. Мне жаль, но таковы факты.
Майлз Уркхарт стоял навытяжку перед королевой в ее кабинете. Потребовалось несколько дней, чтобы втиснуть эту небольшую встречу в расписание Ее Величества, но наконец время пришло. Рыжеватые усы секретаря трепетали от праведного гнева: от него ждут, что он будет работать рядом с маленькой всезнающей ирландской бестией! О чем думала Ее Величество? Это унизительно, это удручает, и этому должен быть положен конец.
– Да? Что такого она сделала?
Уркхарт на мгновение зажмурился. Чего она только не делала!
– Она не знает своего места, мэм.
– Каково же ее место?
– Быть моей помощницей, – хрипло произнес он, чувствуя со стороны Ее Величества больше сопротивления, чем ожидал. – Быстро учиться и делать, что ей говорят.
– Понимаю.
– Она, к сожалению, не оправдала ожиданий ни в том, ни в другом. Я не хотел выносить это на ваш суд, мэм. Обычно с подобными проблемами я разбираюсь, но, помня, что вы лично предложили повысить девушку, я подумал, что вы должны знать, прежде чем будут приняты меры.
– Вынести что на мой суд, Майлз?
С чего начать?
– Она часто опаздывает. Она задирает нос. Она не знает границ. Она чуть не наломала дров в деликатных переговорах с Вашингтоном. Классика жанра – мне пришлось вмешаться, чтобы все исправить. И…
– Хью говорил, она прекрасно разобралась с документами и хорошо справляется.
– Это было в начале, мэм. До того, как мы узнали ее истинную натуру. Я, конечно, не удивлен. Девушки ее класса не созданы для такой работы.
Королева выдвинула кресло и села, сложив руки на коленях. Она выглядела спокойной, но, будь у нее усы, они, возможно, красноречиво вздыбились бы.
– Вы упомянули Вашингтон?
Секретарь сдержался, чтобы не закатить глаза, но при воспоминании об инциденте у него дрогнула жилка на щеке.
– Это было в субботу, мэм. Я узнал в воскресенье, но не хотел вас беспокоить в ваш день рождения. И, как я сказал, я уже разобрался.
– Уверена, что разобрались, Майлз. С чем именно?
– Нелепое нарушение протокола. Джоан имеет обыкновение болтать с каждым звонящим, независимо от статуса. Она подружилась с какой-то секретаршей из Белого дома и взяла на себя смелость сменить вашу резиденцию на октябрь. Я бы, возможно, и не заметил, но она сама мне на это указала, будто гордилась.
– И что же она конкретно поменяла?
Щека Уркхарта задрожала сильнее.
– Протокол вполне ясен. Все государственные деятели, посещающие Белый дом, останавливаются в Блэр-Хаус на Пенсильвания-авеню, как это заведено со времен неудачного визита Черчилля в резиденцию президента в 1942 году. Насколько мне известно, премьер имел обыкновение бродить по Белому дому ночью с несколько большей свободой, чем считал приличным президент. Учитывая это обстоятельство, вдвойне неловко, что Джоан и эта американская секретарша самостоятельно поменяли протокол и решили поселить вас и герцога в резиденции президента.
– Неужели?
Глаза королевы расширились. Ее лицо оставалось бесстрастным, и Уркхарт принял отсутствие выражения на нем за ужас, равный его собственному.
– Не беспокойтесь, мэм. Я поговорил со своим человеком в Вашингтоне. Он сейчас занят исправлением ситуации, пока это не дошло до президента. Мы не хотим, чтобы он подумал, что мы не уважаем традиции, частную жизнь…
– Понимаю, – сказала королева. – Вы говорили с Джоан? Она объяснилась?
– Она сказала, что обсуждала это с Джереми, но он отрицает. Боюсь, ей нельзя в полной мере доверять. Возможно, еще одна черта ее класса. Если быть великодушным, можно предположить, что она, возможно, перетрудилась.
Королева перебила его:
– Если бы вы поговорили с ней, Майлз, она сказала бы, что я сделала пометку после моего разговора с президентом на прошлой неделе. Миссис Эйзенхауэр любезно пригласила герцога и меня остановиться у них в Белом доме. Я была тронута этим жестом. Это знак нашей личной дружбы.
– Мэм, я…
– Конечно, я приняла приглашение. Вы не видели пометку в графике? Я очень надеюсь, что вы успеете поговорить со своим человеком в Вашингтоне, прежде чем президент действительно узнает новости. Я бы не хотела, чтобы мы выглядели неблагодарными.
Уркхарт застыл, потрясенный до глубины души:
– Да, мэм.
– А также бестолковыми и неорганизованными.
Повисла пауза.
– Да, мэм.
Уркхарт был уязвлен. Ее Величество редко делала выговоры, но когда делала, то тщательно выбирала слова. Бестолковыми и неорганизованными. Если бы сэр Хью узнал… Конечно, во всем виновата глупая девчонка, которая недостаточно ясно все изложила и зачем-то обсуждала это с Джереми, а не с ним – если она вообще с кем-то говорила. Она не приносила ничего, кроме хлопот, если не считать работы с документами – с которыми справится любая канцелярская крыса. Именно это он и пытался донести. Он вернулся к своей мысли:
– Она не показала мне пометку. Но это не все, мэм. Я действительно не могу позволить ей работать на меня.
– Не хочу напоминать, Майлз, но, строго говоря, она работает на меня.
– Ну, чисто технически, мэм. – Он поймал взгляд Ее Величества и поправился. – То есть, конечно, на вас, но…
– Вы упомянули опоздания?
По крайней мере, Ее Величество слушала и стремилась докопаться до сути.
– Как минимум дважды, – пояснил он. – Вальяжно прибывала после девяти утра.
Фиона, благослови ее Господь, редко появлялась к десяти, но, когда входила со своим любимцем Монти, всегда выглядела божественно. Джоан, наоборот, если опаздывала, казалась измотанной и даже неряшливой.
Королева кивнула:
– Бог мой. И “задирает нос”? Кажется, так вы выразились? В каком смысле?
Он сказал “задирает нос”? Что ж, она и задирала.
– Отношение Макгроу к пунктуальности говорит само за себя, мэм. Она машинистка: если кто и должен соблюдать рабочий график, то это она. Она здесь без году неделя, а у нее уже завышенные представления о своей персоне.
– Вот как.
– Это неудивительно, как я уже сказал. – Наконец-то Уркхарт мог пустить в ход свой козырь. Он напустил на себя мрачный вид; не годилось ликовать, нанося coup de grâce[17]. – Джереми провел небольшое расследование. Хотел, так сказать, составить о ней представление, и мы обнаружили, что за мисс Макгроу водится много чего.
– Вот как?
– Военная биография Макгроу. Грубое нарушение субординации. Все еще хуже, чем мы думали. Неудивительно, что она об этом не рассказывает. Боюсь, после того, что мы узнали, оставлять ее в личном секретариате нельзя.
– Могу я взглянуть?
Уркхарт почтительно протянул папку из крафтовой бумаги, которой вооружился перед выходом из своего кабинета.
– Конечно, мэм. Все здесь черным по белому. Уверен, когда вы прочтете, поймете, что я имею в виду.