Королева закрыла лежащее на столе дело, встала и подошла к окну. Отряд лейб-гвардии ехал вниз по Конститьюшн-Хилл на холеных черных лошадях. Она наблюдала, как плюмажи касок покачиваются в такт лошадиным хвостам, но думала о другом.

Теперь она знала то, о чем подозревала давно. Все было одновременно и лучше, и хуже.

Согласно отчету МИ-5, группа офицеров из отдела наружного наблюдения, известного как А4, действительно следила за домом на Крессуэлл-Плейс в ночь убийств – как и предполагала Джоан. Объектом слежки был не дом декана под номером 44, а квартира двумя дверями дальше, арендуемая неким Уильямом Пиндером. Пиндер был государственным служащим в структуре МИ-5 и занимал довольно высокую должность.

Возможно, он работал на русских. Вот что агенты хотели выяснить.

Королева не знала об этом конкретном расследовании. Обычно секретные службы ждали, пока установят что-то наверняка, прежде чем докладывать ей. Тот факт, что они не сделали этого в течение нескольких месяцев, говорил о том, что дело шло неважно. Если Джоан права и они засекли ее на улице десять дней назад, расследование, должно быть, все еще продолжалось.

Уильяма Пиндера подозревали в том, что он “третий человек” в кембриджской шпионской сети, которая была так бесславно раскрыта после бегства Берджесса и Маклейна в Москву. Другого человека из МИ-6, Кима Филби, также обвиняли в шпионаже в пользу русских. Он решительно и публично отрицал обвинения, но тень подозрения все еще висела над ним.

Как и отец, королева иногда задавалась вопросом, не пригрела ли она на груди очередную змею. Много слухов ходило вокруг хранителя ее галереи, Энтони Бланта. Сегодня он был хорошо известен как эксперт по барокко. Мало кто знал, что в конце войны, будучи британским шпионом, он проделал огромную работу, когда ее дядя – ныне герцог Виндзорский – допустил появление неких неудобных документов, которые нужно было срочно изъять. Как бы ни был эрудирован и полезен Блант, королева все еще сомневалась в нем. Он тоже преподавал в Кембридже. Если бы МИ-5 завтра сказала, что он “третий человек” – или четвертый, или пятый – она бы не особенно удивилась. Однако ее регулярно заверяли, что Блант чист.

Возможно, не чист был Уильям Пиндер. Группа из А4 имела все основания для беспокойства той ночью, потому что наблюдаемый вел себя странно. В сноске к отчету упоминались опоздания на работу, повышенное потребление алкоголя и “скрытное поведение”. Королева подумала, что, когда за человеком следит собственный работодатель, такое поведение вполне логично, если объект достаточно умен, чтобы заметить слежку. Но в МИ-5 опасались, что Пиндер готовится покинуть страну.

Вместо этого, ночью произошло следующее. После одиннадцати к дому подъехал спортивный “Астон-Мартин-DB2”; за рулем сидел человек, позже идентифицированный как владелец галереи и член клуба “Артемида” Роли Хилл. Он один раз нажал на клаксон. Входную дверь открыла сестра Уильяма Пиндера, Абигейл, которая в то время гостила у брата, после чего второй мужчина, названный в бумагах “Гамлетом”, покинул машину и быстро вошел в дом. Затем спортивный автомобиль уехал.

“Гамлет”. Датский принц. Честное слово.

У королевы разболелась голова. Несмотря на то что одно из окон ее кабинета было слегка приоткрыто и впускало прохладный сентябрьский воздух, ей было трудно дышать. Она не знала Уильяма Пиндера, но знала его сестру Абигейл – в двадцать семь лет ее все еще считали завидной невестой. Это была живая, привлекательная, умная молодая женщина – единственная дебютантка своего года, поступившая в университет, – популярная на матчах по поло и известная мастерством игры в бридж.

“Гамлет” пробыл в доме до самого утра. Как и в доме декана, там было две спальни наверху и гостиная внизу. В гостиной на окне висели тонкие шторы, и в течение нескольких часов за ними видели шагающего человека – Уильяма Пиндера, как полагали наблюдатели. Двух других видно не было.

Виски королевы пульсировали.

“Гамлет” вышел из дома один в 4:15 утра. Его забрал на своем “Ягуаре-E-type” человек, позже идентифицированный как капитан гренадерской гвардии Джон Макбрайд. Абигейл Пиндер, заплаканная, махала “Гамлету” на прощание из окна.

В отчете наблюдения ни словом не упоминалось, что “Гамлет” когда-либо посещал дом декана. Возможно, он или Уильям Пиндер могли бы пройти через задний двор, мимо пустого дома и через маленькие дворики. Но королева помнила замечание Дарбишира: собака в доме 41 не лаяла той ночью – это позволяло предположить, что никто не выходил из дома таким путем.

Это не беспокоило команду А4. Их беспокоил сам факт присутствия “Гамлета” на данной улице, в течение нескольких часов, с привлекательной блондинкой, близкой родственницей подозреваемого в государственной измене.

Вполне достаточно, честно говоря.

И все же не все худшие страхи королевы сбылись – не то чтобы она четко их формулировала. Она ни на мгновение не допускала, что муж напрямую причастен к тому, что случилось в доме 44, или даже связан с кем-либо из причастных. И все же… совпадение не давало ей покоя шесть месяцев. Но, возможно, это было просто совпадение.

Она взглянула на Конститьюшн-Хилл и увидела, что лейб-гвардия уже скрылась из виду. Когда дыхание вернулось в норму, а головная боль слегка утихла, она оглянулась в поисках корги, двое из которых дремали в своих корзинах. Она подозвала их и провела минуту на корточках, ероша теплую шерсть.

Совпадение! Совпадения случаются постоянно. Но какая странная случайность. “Гамлет” прибыл в дом 42 меньше чем через десять минут после того, как человека, оказавшегося “Нико Родригесом”, впустили в дом 44.

Сотрудники наружного наблюдения, как она и подозревала, оказались самыми важными свидетелями событий той ночи. Для Дарбишира эти свидетели предстали неуловимыми “Грегсонами”, которые оставались в его отчетах белым пятном. На самом деле их было трое – двое молодых людей и женщина. Они засели в доме 22, а не 23, как утверждали (они же были таинственными “учеными”), и не следили за домом декана намеренно: они просто записывали все происходящее на улице – обычное и необычное.

Что показалось им крайне необычным, так это прибытие “Гамлета” в дом, за которым они наблюдали, и агенты потратили некоторое время, перепроверяя, действительно ли это герцог, и звоня связному из А1, чтобы уточнить, как им поступить.

Легко понять, что неделю спустя агенты выразили желание помочь полиции в расследовании двойного убийства. Они располагали важными уликами. Они выполнили гражданский долг, но ради национальной безопасности решили притвориться парой, поселились в удобном пустующем доме по соседству и отвлекли внимание полиции от того, чем они на самом деле занимались. Неудивительно, что инспектор Дарбишир был раздосадован, когда попытался связаться с Грегсонами.

Они, конечно, передали полиции некоторые ключевые факты, думала королева, расхаживая взад-вперед по кабинету и напряженно размышляя. Они предоставили точное время входа обеих жертв в дом и подтверждали алиби гостей декана – которые, должно быть, покинули клуб примерно через полчаса после “Гамлета”. Но команда агентов, кажется, не учла, что в течение критических пяти или десяти минут они были сосредоточены на другом. Возможно, прибытие “Гамлета” все-таки сыграло свою роль: он невольно отвлек главных свидетелей.

Если бы Дарбишир мог допросить их надлежащим образом, используя те методы, которым обучают полицейских, он, возможно, заставил бы их вспомнить упущенное. Но у инспектора не было такой возможности.

Она понимала почему. Многое было поставлено на карту национальной безопасности – во всех смыслах.

Но убийство есть убийство, а в отчете слишком многое оставалось неясным. Королева должна была что-то с этим сделать.