Тем же утром в полицейский участок на Лукан-Плейс доставили конверт, адресованный “Старшему по делу об убийствах в Челси”.
Дарбишир уже в сотый раз уставился на лежащее перед ним письмо. Он взял его, понюхал и передал детективу-сержанту Вулгару, который в данный момент занимал большую часть кабинета.
– Есть мысли? Чувствуете запах на бумаге? Уверен, я…
– “L'Air du Temps”, сэр, – радостно сказал Вулгар. – Нина Риччи. Моей маме они нравятся, сэр.
Дарбишир наморщил лоб:
– Они опрыскали письмо духами? Зачем, черт возьми?
– Приятный аромат, сэр, не правда ли? Хотелось бы, чтобы женщины чаще так делали.
– Когда пишут детективу-инспектору уголовного розыска? Об убийстве?
Вулгар пожал плечами:
– По крайней мере, это нам что-то дает, сэр.
– Что именно, сержант? Объясните.
Вулгар был все так же ретив, словно тянущий поводок щенок. Даже фиаско с Сеймуром выбило его из колеи минут на пятнадцать, не больше. Когда требовалась тяжелая полицейская работа, он проявлял меньше рвения, но, если нужно было “пораскинуть мозгами”, он был тут как тут.
– Это проститутка с хорошим вкусом. И мы знаем, что она не глупа. Никаких отпечатков на бумаге. Еще и печатать умеет. – Вулгар одобрительно кивнул.
– Сдаюсь, – вздохнул Дарбишир. Его все еще беспокоил инцидент с Сеймуром, потому что он прислушался к фантазиям своего сержанта и теперь чувствовал себя дураком. – Нет, Вулгар, мы не знаем, что она проститутка. Ваше предположение о хорошем вкусе субъективно. Она может быть даже “он”.
– О нет, сэр, – уверенно сказал Вулгар. – Точно “она”. И то, что приписано в конце про детектива-сержанта Уиллиса, сэр, ну…
Его уверенность, по взвешенному мнению инспектора, была необоснованной. Пока они знали только, что некто написал на дешевой надушенной бумаге, какую можно купить за полшиллинга в Вулворте, анонимное письмо из трех коротких абзацев и отправил его из сортировочного отделения на Оксфорд-стрит – то есть сделать это могли добрых десять тысяч человек. Дарбишир отдавал Вулгару должное: отправитель не был глуп. И этот человек знал Джину Фонтейн.
Или Жинетт Флёри, как теперь следовало ее называть. Все собеседники инспектора были уверены, что она итальянка. Дарбишир сам служил в Италии и знал, что перепутать итальянский язык с французским невозможно. Эта деталь приводила его в отчаяние.
– Все это может быть плодом чьей-то фантазии, – сказал он, – но мы не можем просто проигнорировать письмо. Я свяжусь с другом из Сюртé[33] и посмотрю, есть ли у них сведения о Жинетт и Марианне Флёри. Если Марианну арестовали и отправили в лагерь, местная полиция должна знать. И если Родригес работал на гестапо, у них может быть информация о нем.
– Наверняка, сэр.
Дарбишир постучал ручкой по письму:
– Не забывайте, сержант. Критический взгляд.
– Да, сэр, – сказал Вулгар с ухмылкой, по которой было ясно, что он уже во все поверил. – Значит, они знали друг друга! Флёри и Родригес.
Он ничему не научился. Совершенно ничему.
– Возможно.
– Они могли быть любовниками, а он ее бросил. Или сбежал, сэр.
– Ей тогда было пятнадцать, если верить письму!
Вулгар пожал плечами:
– Всякое бывает.
У Дарбишира дома подрастали маленькие девочки, и он содрогнулся от одной мысли.
– Если ее сестра была в Сопротивлении, скорее всего, это он ее предал. Если уж на то пошло, они были заклятыми врагами.
Вулгар, казалось, был доволен и таким ответом:
– Видите? Вовсе не фантазии, сэр. Она убила Родригеса, а потом один из его старых дружков вошел, застал их и убил ее.
Дарбишир откинулся на спинку стула и скрестил руки:
– И вымыл ее, и разложил на кровати? С чего бы?
– Потому что был тайно влюблен в нее. Поэтому и последовал за ними в дом. Чтобы спасти ее от самой себя. Или потому, что ревновал. Может, и то, и другое.
Дарбишир понятия не имел о том, что он и Ее Величество заняты одним и тем же расследованием, но он был менее терпим к домыслам подчиненного, чем она. Для него все это звучало как романтическая чушь.
– Могу я спросить, Вулгар, вы тайный поклонник издательства “Миллсзи Бун”? Джорджетт Хейер?
– Мне больше нравится Барбара Картленд, сэр. У моей матери целая коллекция.
– Ну конечно.
– Это все, сэр?
– Нет. Свяжитесь с архивом концлагеря Равенсбрюк. Нет, я не знаю как. Разберитесь.
Вулгар не двинулся с места.
– Да?
– Могу я узнать, сэр, вы собираетесь что-то делать с тем, что она сказала о детективе-сержанте Уиллисе? О том, что он пугает женщин, я имею в виду. И пристает, и…
– Нет, Вулгар, не собираюсь.
– Понятно. Потому что вы ей не верите, или…
– Потому что этот человек, мужчина или женщина, решил остаться анонимным, – устало указал Дарбишир. – Потому что он вполне может лгать или иметь личную неприязнь. Потому что, насколько нам известно, Уиллис – уважаемый офицер столичной полиции с безупречным послужным списком, и я не хочу быть тем, кто растопчет его репутацию, если я не буду абсолютно, железно уверен, что это полностью заслуженно.
– Да, сэр.
– Запятнав одного, вы черните всех нас, Вулгар.
– Так точно, сэр.
Про себя Дарбишир подумал, что, возможно, все же перекинулся бы парой слов с детективом-сержантом Уиллисом, намекнул бы ему, что идут разговорчики. Этого должно быть достаточно, чтобы прояснить ситуацию, решил он. Припугнуть человека – если его вообще нужно пугать. У Дарбишира были сомнения насчет некоторых старших офицеров, но в целом сотрудники столичной полиции были прекрасными добропорядочными людьми. Он гордился, что служит вместе с ними. Грустно думать, что детектива-сержанта Вулгара – поклонника бульварных романов – так легко убедить в обратном.