Не то чтобы королева не доверяла членам собственного дома, но факт оставался фактом: кто-то мог подслушивать разговоры по внутренней телефонной системе дворца. Она предполагала, что телефонистки так не поступили бы, но рисковать не стоило, поэтому они с Филипом выработали своего рода код. “Окс” означало “Мне нужно срочно поговорить с тобой наедине”, а “Пэлл-Мэлл” – “Я люблю тебя” и… прочие вещи).

Теперь, когда она знала, что кому-то в личном секретариате нельзя доверять, королеве понадобился код для работы с Джоан. Она не могла быть абсолютно уверена, что ее записки к помощнице личного секретаря не читает кто-то посторонний.

Решение было найдено быстро: секретные сообщения передавались в инструкциях о платьях и перчатках. Любой из усатых мужей сбежал бы за милю от подробностей замеров талии и обсуждений корсетов. Королева писала записки от руки и клала их в конверты, небрежно прикрепленные скрепкой к служебной записке о гардеробе, словно внутри были лоскутки ткани или идеи для вышивки.

Сегодняшнее письмо давалась королеве с трудом. Не из-за содержания, которое было вполне ясным, а потому что ей предстояло сделать то, чего она не делала с подросткового возраста – доверить кому-то за пределами ближайшего круга свои догадки о преступлении. Когда она была подростком, ей пришлось пережить суровое испытание. Тогда она научилась полагаться только на себя, и это был тяжелый урок.

Именно разговор с Дафной после нелепой игры в “Навуходоносора” заставил ее изменить мнение. Она выделила десять минут после завтрака, чтобы изложить свои мысли на бумаге. Если бы Джоан уже не помогала ей с предотвращением саботажа, королева не знала бы, что делать. Следующие шаги она не могла предпринять сама. Маленькие девочки, представляя себя королевами, часто полагают, будто с титулом приходят безграничные возможности. Они были бы страшно разочарованы, узнав, как много всего она сделать не может. Общаться с проститутками и их знакомыми, например. Или вмешиваться в полицейское расследование. Теоретически она могла бы, но последствия были бы слишком серьезными.

Саботаж государственных визитов был покушением на королевский статус. Это была работа, которую Елизавета поклялась в Вестминстерском аббатстве, перед миллионами наблюдателей и, что важнее, перед Богом, исполнять всю оставшуюся жизнь, – и никто на земле не мог отнестись к этому серьезнее, чем она.

Но это была работа.

Тут дело другое. Использование короны в качестве алиби по делу об убийствах в Челси касалось лично ее. Если что-то пойдет не так, это затронет ее брак… И ее роль главы государства. Тщательно формулируя каждую фразу, она старалась не выдать, почему ее так беспокоит судьба пары на Крессуэлл-Плейс – но она писала Джоан потому, что помощница личного секретаря была самой проницательной и быстро соображающей из всех ее знакомых женщин. Она поймет – и ей не понадобится много времени.

Было бы настолько проще откинуться назад, переключиться на приятные прогулки с собаками и пикники и позволить инспектору Дарбиширу самостоятельно разбираться с этим безобразием. Но он не справлялся. Вернее, продвигался с черепашьей скоростью. Почему вообще такое громкое дело поручили ему? Как насчет главного инспектора Венейблза? Королева не забыла, что полиция Челси посадила свою звезду на скамейку запасных.

Внезапно королеве вспомнились слова Дафны о женщинах в истории и то, как конюх Уильям неумело подражал Алтее Гибсон. Мужчины не умели рассказывать женские истории.

А что, если это женская история?

Дарбишир сосредоточил свое внимание на Нико Родригесе. Это было понятно, учитывая азартные игры, грязные сделки, возможную связь с лондонскими бандами. Но что насчет девушки? Бедной “девицы в тиаре”, уложенной на кровать в нижнем белье? Не сумев доказать ее связь с лордом Сеймуром, которому принадлежали бриллианты, инспектор, казалось, потерял к ней интерес. Она стала сноской в деле о собственном убийстве.

Королева находила женщин бесконечно интересными. Она считала женщину, которая нарядилась принцессой, а затем была убита неподалеку от Букингемского дворца, достойной внимания. К тому же королеве не давали покоя слова Дафны об отвлекающем маневре. В том, как Джина Фонтейн лежала на кровати, было нечто, что Дарбишир еще до конца не понял, – в этом она была уверена. Она также знала, что женщины говорят с другими женщинами так, как никогда не говорят с мужчинами. Если бы старшие офицеры полиции могли быть женщинами… просто представьте, сколько нераскрытых дел они могли бы распутать. Это, безусловно, была свежая идея.

Наконец, она почувствовала, что может что-то сделать.

Королева набросала инструкции для Джоан, понимая, что рискует. С глубоким вдохом она решительно сложила записку пополам и вложила ее в конверт, который надписала “Аксессуары для США и Канады и пр.”, и приложила к остальной корреспонденции, чтобы сегодня же отправить в Лондон.