В тихое послеобеденное время королева присоединилась к Филипу на верховой прогулке по горам. Чудесно было оказаться среди лилового вереска, и дождя не предвиделось еще несколько часов.

– Что с Олтринхемом? Уже в Тауэре? – спросил он.

– Вообще-то мы много размышляли обо всем, что он написал, – сказала она. – Джоан собирается с ним побеседовать.

– Предупредить?

– Нет. Поблагодарить.

– Поблагодарить? За всю эту чушь?

– Не все там чушь, – призналась она. – Оказывается, некоторые британцы с ним согласны. – Королева не стала упоминать тетю Джоан. Сэр Хью прозондировал общественное мнение и, к своему разочарованию, обнаружил, что Ева не одинока. – Конечно, прекрасно, что столько людей поспешили на мою защиту, но… нужно учиться. И меняться. Немного.

– Думаешь?

Филип надолго задумался. Они ехали дальше в молчании. Внизу под ними сверкала в лучах солнечного света река Ди. В небе лениво парил орел. Ей было хорошо как нигде. Рядом с этим мужчиной, который хотел ей помочь и уже искал решения – она это чувствовала. Его мозг никогда не отдыхал. Частично грубость Филипа – она знала, что он мог быть грубым, иногда даже с ней, хотя яростно обрушивался на любого, кто позволял себе грубость в ее адрес, объяснялась тем, что он нередко на два шага опережал собеседника. Он жил в будущем, в то время как она цеплялась, иногда слишком отчаянно, за прошлое.

– Смотри!

Она указала на небо. К орлу присоединился второй. Они кружили, выписывая изящные, сложные узоры. Супруги остановились и из седел наблюдали за птицами.

В конце концов орлы скрылись из виду за вершинами холмов.

– Ты права, Лилибет, – твердо сказал Филип.

Она забыла, о чем они говорили:

– Да? Я рада.

– Возможность перемен. Сейчас идеальный момент. Олтринхем упомянул телевидение. Нам стоит его использовать.

О боже. Прямой эфир. Ничего страшнее она не могла себе представить. Конечно же, ее муж ухватился именно за это.

– Он писал, что ты очень хорош перед камерой, – колко заметила королева.

– Неужели? Ну… Во время коронации ты была маленькой размытой фигуркой. Но у тебя же скоро рождественское обращение.

– Не напоминай.

– Ты можешь попрактиковаться в Канаде. Как раз появишься перед камерами.

– Знаю! Нужно выступать на французском и английском!

Да еще перед несколькими миллионами людей. От одной мысли ее бросало в дрожь.

Филип продолжал:

– Вот видишь. На Рождество не будет французского. Идеальная возможность. С пятьдесят третьего технологии шагнули далеко вперед. Сейчас изображение гораздо четче.

– Это хорошо?

– Конечно. Ты же знаешь, все они бегают за тобой с высунутым языком, когда видят наяву. Ты могла бы продемонстрировать свои ораторские способности.

– Если они у меня к тому времени появятся.

– Появятся.

– Едва ли я Робин Дэй[29], – возразила она.

– Это же не интервью – просто речь. Но достойная речь – не одна из тех твидовых от Хью. Что-нибудь современное, для современного человека. И его современной жены, – добавил он.

Итак, Филип все-таки соглашался с Олтринхемом.

– Но если Хью не поможет мне ее написать, то кто?

– Я помогу, – предложил он с широкой улыбкой и развернул лошадь обратно к Балморалу.

– Да, конечно, – быстро крикнула она ему вслед. – Но… мне понадобится профессионал, не думаешь?

Он обернулся в седле:

– Что, если попросить Дафну?

– Дафну?

– Ты знаешь Дафну. Придется вызвать ее из Менабилли. Но я уверен, ей здесь понравится.

Дафна? Это определенно мысль. Королеве раньше не пришло бы в голову работать над чем-то настолько важным с женщиной. Но, в конце концов, почему бы и нет?

Дафна была женой горячо любимого Филипом казначея его дома, генерала сэра Фредерика Артура Монтегю Браунинга, героя Первой мировой войны и “Боя” для друзей и близких. Во Вторую мировую он помог основать Первую воздушно-десантную дивизию, а в сорок четвертом участвовал в кровопролитной битве за Арнем. Общительный, организованный, настоящая военная косточка, он, пожалуй, был последним человеком, которого можно было представить себе в браке с такой чуткой писательницей, как Дафна. Тем не менее они составляли прекрасную пару; в Лондоне Бой работал с Филипом во дворце, а в Корнуолле всем заправляла Дафна.

– Тем более мы задолжали им приглашение, – сказал Филип. – Помнишь, какой восхитительный день мы провели под парусом на реке Хелфорд? Ты чуть не свалилась за борт, но Дафна вовремя тебя спасла.

– Я была в полной безопасности. Просто не ожидала, что ты так резко поменяешь галс.

– Я никогда не меняю галс слишком резко. В любом случае она отличная писательница. Не в моем вкусе, но широкой публике нравится. Ей, наверное, смертельно скучно в Корнуолле. Она будет рада компании и напишет чертовски хорошую речь.

Вероятнее всего, согласилась королева. Дафна была умна, наблюдательна, красноречива – еще одна деятельная натура. Она наверняка поймет суть проблемы и предложит честное решение.

– Да, хорошо. Давай пригласим ее.

Надо проявить смелость. Если она не берется за трудные задачи, как можно просить об этом свой народ?

До королевы доходили слухи о том, что перед тем, как сделать ей предложение, Филип ездил разговаривать с Дафной. Любовь его никогда не вызывала сомнений, но никто не мог отрицать, что молодому, гордому и успешному морскому офицеру пришлось пойти на серьезные жертвы, чтобы жениться на будущей королеве и всю оставшуюся жизнь играть при ней вторую скрипку. Если он и говорил с Дафной в Менабилли, то, судя по всему, она посоветовала ему вступить в брак, которому он посвятил себя целиком и полностью. Сомнения не имеют значения, пока ты держишься своего решения. Брак – это ежедневное испытание веры, поняла она.