Несколько дней они не говорили вслух о статье лорда Олтринхема.

Королевская семья воссоединилась на “Британии” для неспешного круиза по Западным островам. Это было единственное время в году, когда они оставались по-настоящему одни (если не считать двухсот крайне тактичных матросов, которые их не беспокоили), и королева Елизавета II могла побыть просто Лилибет.

Филип порывался было вновь начать возмущаться, но стоило Лилибет сказать: “Не сейчас, если не возражаешь. У нас отпуск”, и он с той же страстью принялся рассказывать о новой парусной регате, которую только что учредил в Кауссе.

Пейзажи были завораживающе прекрасны – лиловые острова на горизонте и серебристые песчаные пляжи для семейных пикников. Чарльз и Анна поспорили, кто первым заметит тюленя или гигантскую акулу, но королева обыграла обоих, когда в ее бинокль попала резвящаяся стайка дельфинов. Она вспомнила слова матери на скачках: западное побережье Шотландии – это почти рай. Она знала нескольких англичан и канадцев, влюбившихся в Арисайг и Маллайг. В конце концов, не так уж трудно было представить себе человека, желающего удалиться на покой именно сюда.

Тем временем члены королевского двора негодующим шепотом повторяли название “Нэшнл энд инглиш ревью”. Все, кто отправился в Шотландию, советовались с друзьями и размышляли про себя. В Лондоне Майлз Уркхарт посетил редакции всех крупных газет, чтобы уверить журналистов: во дворце относятся к статье чрезвычайно серьезно, но нисколько ею не обеспокоены.

Королева отложила дела до возвращения в Балморал. Неделя на море позволила ей восстановить душевные силы. Дети были счастливы снова увидеть любимых коров и пони. Филип отправился в горы посмотреть на изменения, произошедшие в поместье с прошлого года. Днем она проехалась верхом вдоль реки, а в полночь стояла под звездами, разыскивая на небе созвездия, как учил ее отец. Но откладывать больше было нельзя. Она созвала совещание, пригласив сэра Хью, Джереми Раднор-Милна и Джоан. Пришло время принимать решения.

– Каковы выводы, Хью? – спросила она.

– Противоречивые, мэм, – ответил он. – Колумнисты в Австралии считают, что Олтринхема следовало бы заточить в Тауэр; в Канаде журналисты утверждают, что в его наблюдениях есть доля правды. В Лондоне, как вы, возможно, видели, газеты единодушно против Олтринхема. Если он сейчас посмеет показаться на улице, мне будет его жаль. Газетчики пользуются этой историей, чтобы сплотить нацию. В целом, общественность на вашей стороне. Но, боюсь, не на моей. Я – “клетчатый царедворец”, который заставляет вас звучать “жеманно”, вопреки вашей натуре.

– Легко критиковать людей, которые усердно трудятся в тени, – сочувственно сказала королева.

– Мы здесь только для того, чтобы служить вам, мэм, – вмешался пресс-секретарь. Его верхняя губа подрагивала от оскорбленной преданности. – Мы мужчины закаленные, все выдержим.

– Да, но справедливо будет заметить, что в моем шотландском гардеробе куда больше твида, чем в вашем, – заметила королева. – И я лично одобряю все речи. Наверное, я тоже несу ответственность за то, что говорю?

– М-м, да. В некотором смысле, мэм, но с другой стороны… Я думаю, что надлежит должным образом рассмотреть…

Раднор-Милн оказался в ловушке между невозможностью возложить на королеву часть вины и грубостью предположения, что она их марионетка. Он не мог найти выход.

– Что вы думаете, Джоан? – спросила королева, пока он подбирал слова.

– Я не всегда доверяю газетам, – сказала Джоан, в то время как личный секретарь и пресс-секретарь встревоженно повернулись на голос “машинистки”. – Думаю, реакция публики немного сложнее.

– О, и какова же она? – скептически спросил сэр Хью. – Что думает рядовой обыватель – ваш отец, например?

Джоан не понравилось, что личный секретарь, похоже, считает ее отца рупором рабочего класса. И вообще, его мнение тут не поможет.

– Он немного влюблен в вас, мэм, – признала она. – В его глазах вы ошибаться не можете. Но моя тетя…

– Ваша тетя! – воскликнул Раднор-Милн с презрительной усмешкой. – Я действительно не думаю, что нам всем нужно знать, что думает о Ее Величестве тетя Джоан из Боу.

– Нет, я очень хотела бы знать, – нахмурившись, сказала королева.

Джоан не была уверена, что тетя Ева хочет быть рупором рабочего класса, но у нее и впрямь были идеи, которыми она охотно делилась с Джоан в письме, пришедшем накануне.

– Она согласилась, что статья невероятно грубая, но она вызвала у нее определенное сожаление.

Раднор-Милн отмахнулся:

– Сожаление! Подумать только!

– В каком смысле? – спросила королева.

– Тетя сказала, что вы – работающая женщина и мать. Она сама тоже работает, у нее трое детей. Но она не чувствует связи с вами. Не так, как в то время, когда… – Джоан запнулась.

– Когда что?

– Когда вы были невестой, мэм.

– Нельзя же вечно оставаться невестой, – пробормотала королева.

– Никто не взрослеет более изящно, чем…

– О, замолчите, Джереми.

Джоан продолжала:

– Тетя сказала, что прошлой зимой всем было трудно из-за нормирования топлива и дороговизны. Да еще никто не знал, чего ждать от нового премьер-министра, но… но ваша речь была посвящена исключительно проблемам Содружества. Что само по себе прекрасно, но…

– В ней не было ничего сказано о доме, – задумчиво сказала королева.

– Не совсем. Конечно же, она желает мира между народами, но…

– Понимаю, – сказала королева. “Я скучала по мужу, бороздящему просторы Южной Атлантики, и проигнорировала события за порогом, потому что…”

Она не была до конца уверена почему. Но она знала, что хотела бы вдохновлять таких женщин, как тетя Джоан из Боу, и, если это не получается, необходимо что-то предпринять.

Разговор принял интересный оборот. Все задумались о том, чтобы представить ее человеком из плоти и крови, похожим на своих подданных, думающим и чувствующим вместе с ними – чистая правда! – а не просто пытающимся похлопать их по спине и произнести пару приятных банальностей, свидетельствующих о ее благородных устремлениях. Пресс-секретарь счел идею ужасной: именно ее благородные устремления делали ее такой… (“Не сейчас, Джереми”). Сэр Хью сказал, что в новом направлении есть перспектива, но не смог предложить практических решений, разве что назвать ее именем новый десерт.

– Как насчет “Елизаветинского бисквита”, мэм? Вариация на тему “Виктории”, но, возможно, с другим джемом? Мы могли бы провести конкурс. Это подчеркнуло бы ваш интерес к домашней сфере. Рецепт курицы карри с вашей коронации имел большой успех.

Королева прикусила губу. Вспоминая статью, она вспомнила одиннадцатилетнюю Маргарет, которая стоит подбоченившись и кричит: “Ты такая зануда, Лилибет!” Тогда она гордо подняла подбородок и с достоинством удалилась. Но, оглядываясь назад, приходится признать: она и вправду была немного занудой. Возможно, ее сестра была не единственной, кто это заметил.

– Не уверена, что торт – это то, что нам нужно, Хью.

После совещания она попросила Джоан остаться.

– Полагаю, я права. Торт не удовлетворил бы вашу тетю?

– Думаю, она сочла бы это довольно оскорбительным, мэм. Она и сама умеет печь торты.

– М-да.

– Хотя многие ее друзья были бы в восторге.

Королева перешла к более важному вопросу.

– А что вы думаете об этой статье? Могла она быть частью кампании против меня?

– Я, конечно, об этом думала, – сказала Джоан. – Это как будто напрашивалось само собой. Я предположила, что это начало открытых военных действий. Но после вчерашнего письма от тети…

– Думаете, он в самом деле мне помогает?

– Да, мэм. Или пытается помочь. Статья выдержана в очень вежливом тоне. Это не критика в ваш адрес, а скорее то, о чем говорит моя тетя: монархии надо стать ближе к людям.

“Лучше умная хула, чем дурная похвала”, – подумала про себя королева. Иногда всем нужна суровая правда.

– Так вы не считаете, что Олтринхем замешан? Должна сказать, я тоже.

– Скорее наоборот, – согласилась Джоан.

– А что насчет сэра Хью? Вы только что видели.

– Он старался, мэм. Хочет как лучше. Всю неделю переживал. Не уверена, что новый торт – хорошая идея, но…

– Он, кажется, действует в моих интересах, насколько может. Еще Джереми…

Джоан кивнула:

– Он хочет, чтобы вы ничего не делали, мэм. И, кстати, Майлз Уркхарт тоже.

– Хотя “ничегонеделанье” может быть опасно. Но трудно отличить чрезмерную преданность от тайного желания навредить.

– Я буду держать ухо востро, – пообещала Джоан. – Если сэр Хью – заговорщик, это будет очень трудно доказать, но, если это кто-то из двух других, я найду улики.

– Меня восхищает ваша уверенность, – сказала королева. – Премьер-министр предельно ясно дал понять, насколько важен мой визит в Америку. Если заговорщики продолжат в том же духе, они приложат все силы, чтобы в октябре устроить неприятности. У нас всего несколько недель, чтобы остановить их. – Она вздохнула. – И понять почему.

– Мы поймем, мэм, – заверила ее Джоан. – Слава богу, они не слишком умелы.

Королева поджала губы:

– Но с кремом они подобрались слишком близко. Я не могу вечно полагаться на Бобо, которая меня спасет. Надеюсь, вам улыбнется удача.