Дарбишир воспринял загадочное предостережение серьезно. Принципы не позволяли ему отступать перед тайными “советчиками”, кем бы они ни были, но инспектор был человеком прагматичным. Они знают, с кем он работает. Без сомнения, знают, где он живет. Наверняка знают, что у него есть жена и две маленькие дочери, за которых он с легкостью отдал бы жизнь. Он не собирался предпринимать никаких резких шагов, пока не поймет, с кем имеет дело.

Они не требовали, чтобы он прекратил расследование, чего он в любом случае делать не собирался. Ему было чем заняться помимо того, чтобы заглядывать в каждую кроличью нору и проверять, не выползут ли из нее очередные Грегсоны. В данный момент он готовился допросить целого министра по поводу подозрительно пропавших бриллиантов.

Инспектор надел свой лучший из двух костюмов и любимый темно-синий галстук, чуть поуже традиционного. Ему нравилось думать, что это придает ему солидный вид. У Вулгара на лацкане, разумеется, обнаружились следы яичного желтка, которые он попытался стряхнуть рукой, но только размазал.

– Нужно следить за собой, Вулгар, – сказал Дарбишир не без теплоты. Он отправил сержанта в туалетную комнату, чтобы тот привел себя в порядок. Лорд Сеймур был важной персоной. Столичная полиция должна предстать перед ним в лучшем виде.

Министр с женой и слугами жил в большом доме на Смит-стрит, на расстоянии неспешной прогулки от Вестминстерского аббатства и политических баталий улицы Уайтхолл. Дарбишир и Вулгар постучали в полированную парадную дверь. Им открыл дворецкий, который взял у них шляпы и проводил наверх в заставленную книгами комнату с большим георгианским окном. Дворецкий сообщил полицейским, что министр скоро подойдет.

– Очень даже неплохо, сэр, – провозгласил Вулгар, одобрительно разглядывая ореховые книжные шкафы и компактные настольные часы – явно антиквариат.

– Вполне, если можешь себе такое позволить, – признал Дарбишир.

Сеймур унаследовал семейный бизнес и небольшую империю в сфере недвижимости, которую расширил, после войны вложившись в автостоянки: скупал разбомбленные участки и использовал их, как никому другому еще не пришло в голову. Одновременно он быстро поднимался по карьерной лестнице Консервативной партии. Все знали, что у мистера Макмиллана на него большие планы.

После того как аукционный дом передал информацию о тиаре, Сеймур две недели избегал встречи с полицией, ссылаясь на зарубежные поездки и срочные государственные дела. Дарбишир ожидал увидеть высокомерного и надменного чиновника, но мужчина, вошедший в комнату две минуты спустя, оказался вежливым и улыбчивым, тепло пожал обоим служителям закона руку и смотрел им прямо в глаза. Он еще раз извинился за отложенную встречу и предложил им устраиваться поудобнее. Дворецкий принес пепельницы. Сеймур предложил полицейским сигареты. Дарбишир отказался, но понял, почему этот человек так далеко продвинулся в политике.

– Простите, что отнимаю ваше время, сэр. Я знаю, вы очень заняты.

– Вовсе не отнимаете, старший инспектор. Я рад помочь.

Сеймур закинул одну ногу в безупречно отглаженных полосатых брюках на другую. Легкий загар и небольшие брыли намекали на хорошую жизнь, но в лице сохранилось многое от юношеской привлекательности. Глаза за очками в тонкой оправе светились дружелюбием; высокий лоб свидетельствовал об остром уме. И все эти тома в кожаных переплетах за спиной… Дарбишир поймал себя на мысли, что смог бы проголосовать за этого человека.

Если, конечно, он не задушил проститутку и не вонзил нож в ее удавленного спутника.

– Как вы знаете, я расследую события, произошедшие в ночь на тридцать первое марта. Вы любезно предоставили нам отчет о вашем местонахождении…

– Конечно-конечно. Прискорбно, что вообще приходится давать объяснения. Ужасное дело, ужасное.

Дарбишир кратко вспомнил алиби министра на первую часть вечера, подтвержденное другими министрами и персоналом Палаты лордов.

Сеймур негромко рассмеялся:

– Если кто и станет лгать, старший инспектор…

– Просто инспектор, – поправил его Дарбишир. Он пропустил мимо ушей ошибку в первый раз, но, если это была попытка лести или подкупа, важно дать министру понять: на Фреда Дарбишира это не действует.

– Неужели? – Сеймур, казалось, на мгновение растерялся. – Прошу прощения, инспектор. Если кто и станет лгать, то не бармены Палаты лордов. И не полицейский у ворот. Я не помню точно, в котором часу ушел, но если они говорят, что без двадцати двенадцать, то вы можете быть уверены – так и было.

– Разумеется. Однако вы говорите, что шли домой пешком. Когда вы минут через пятнадцать или около того вернулись, дома были только Джон Ричардс – тот, я полагаю, кто встретил нас у двери, – и ваша жена. Если позволите заметить, они…

– …менее беспристрастны, – закончил за него Сеймур. – Что я могу сказать? Ричардс с нами двадцать лет. Он, несомненно, солгал бы не задумываясь, если бы считал, что это в моих интересах. Моя жена, с другой стороны, чиста, как первый снег. Она не стала бы врать, даже если бы от этого зависела ее жизнь, мое спасение или моя погибель, но тут вам придется поверить мне на слово. – Он снова улыбнулся. – Вы можете поговорить с ней и рассудить сами. Ее не бывает по утрам, но в остальное время она к вашим услугам.

– Спасибо. Так и сделаю.

Какой, правда, от этого толк? Он заранее знал, что скажет леди Сеймур, и не важно, правду она скажет или нет, ее нельзя заставить давать в суде показания против мужа, так что тратить на нее много времени не стоило.

Дарбишир держал в голове еще один факт, хотя и не стал его озвучивать. Даже если бы Сеймур поймал такси и помчался в Челси (доказательств чему у них не было), до прибытия декана и его гостей на Крессуэлл-Плейс у министра было бы не больше пяти-десяти минут. Сеймур никак не мог совершить кровавые убийства и успеть привести себя в порядок. Никаких подтверждений того, что они с деканом знали друг друга или были в сговоре, также не существовало.

Конечно, Сеймур мог нанять для грязной работы кого-то другого. Кабинет министров обеспечил ему идеальное алиби. Что интересовало Дарбишира, так это мотив.

– Вы были знакомы с Дино Пересом? – спросил Дарбишир.

– Как я уже говорил, нет, – сказал Сеймур. – Я никогда не встречался с этим человеком и не слышал о нем.

– А с Джиной Фонтейн?

Сеймур склонил голову и кашлянул:

– Я знал о ней. Раз уж вы тут, не стану скрывать. Ее популярность в “Раффлз” едва ли составляла государственную тайну.

Браво, подумал Дарбишир. Он-то хорошо подготовился. Он знал, что Сеймур был давним клиентом агентства. Большим ценителем возвышенных бесед, которые в “Раффлз” предлагали разборчивому джентльмену. Сеймур определенно слышал о мисс Фонтейн, и отрицать это было бы глупо. Похоже, глупцом министр по технологиям не был.

– Но вы никогда не встречались?

– Никогда. Не мой, м-м, типаж.

– Вы знаете кого-нибудь из мужчин, с которыми она встречалась?

Сеймур поднял брови и поерзал в кресле:

– Право, инспектор. Понятия не имею. У меня нет привычки расспрашивать друзей об их ночных похождениях.

– Но вы говорите, популярность мисс Фонтейн была хорошо известна.

Он явно сконфузился:

– Об этом болтали в клубе, знаете, в общих чертах. Неудачные шутки, когда мужчины переберут с выпивкой.

– В каком клубе?

– В “Уайтсе”.

– Не в “Артемиде”?

– Не думаю. Я давно там не был.

– Значит, вы не знаете, как на ней оказалась бриллиантовая тиара, которую вы купили в прошлом году.

– Ни малейшего, как я уже говорил. Тиару украли, и я могу только предположить, что грабитель дал той девушке ее использовать, по причинам, о которых я не имею представления.

– Вы, должно быть, понимаете, что это маловероятно, – настаивал Дарбишир.

Сеймур не отвел глаза и слегка улыбнулся:

– Понимаю, конечно. Я понимаю, в каком я положении. Но это правда.

– Вы не против показать нам сейф?

– С удовольствием.

Сеймур приподнялся вставать, когда Дарбишир жестом остановил его:

– Прошу прощения. Сначала еще один вопрос.

– Да?

– Вы когда-нибудь бывали на Крессуэлл-Плейс? Вы не упомянули об этом в своем заявлении.

В глазах Сеймура что-то мелькнуло. Дарбишир видел, что он впервые замешкался и просчитывает что-то в уме.

Министр склонил голову:

– Да. Один раз. Я… был там с другой эскортницей из “Раффлз”. Я искал место поскромнее. Они предложили дом сорок четыре. Это было несколько месяцев назад.

Хорошее решение, подумал Дарбишир. Я бы в конце концов все равно это выяснил. Если он беспокоился, что в доме найдут отпечатки его пальцев или другие улики, это был хороший способ объяснить их присутствие.

Но они не нашли никаких отпечатков. Служанка убиралась тщательно. Неудивительно, что она напоминала танк “Шерман”.

– Спасибо. О, и еще кое-что. Сержант Вулгар, фотография?

Вулгар достал фотографию вонзенного в глаз Переса складного ножа с рукоятью из оленьего рога. Нож был немецкий, определил Дидар. Министр поморщился.

– Вы узнаете нож?

– Да, конечно. – Сеймур поднял глаза. – Он был воткнут в жертву, не так ли? В мужчину, я имею в виду. Фото было в газетах.

– Да. Вы видели его раньше?

Он посмотрел на фотографию чуть внимательнее и сжал губы:

– Не могу сказать точно. В свое время я повидал немало таких ножей. Как, наверное, и вы, инспектор. Простите. Пройдем?

– После вас, сэр.

Они направились в столовую, расположенную на том же этаже. Сеймур снял с крючка картину маслом с изображением венецианского Гранд-канала, под которой в стену был врезан сейф размером примерно восемнадцать на двенадцать дюймов, с двумя латунными ручками и замочной скважиной по центру. Дарбишир перевидал таких сотни.

– Установили пять лет назад, – объяснил Сеймур. – Лучшее, что можно было купить за деньги в то время. Я храню в нем облигации, важные документы и так далее. Моя жена оставляет тут жемчуг и другие украшения, которые носит регулярно. Тиара лежала в банковской ячейке, но я забрал ее, чтобы подарить супруге на сорокалетие.

– Когда это было?

– На прошлой неделе. Пока аукционный дом не связался с вами по этому поводу, я понятия не имел, что тиары больше нет в коробке на верхней полке, где я ее оставил. Как я уже говорил, я не встречал описания бриллиантов в бульварной прессе – мы ее не читаем. Когда мне позвонили из “Бонхэмс”, я был уверен, что они ошибаются: это не могла быть Зеллендорф. Но потом я открыл сейф и убедился, что вместе с тиарой пропали все украшения жены и довольно ценные часы, которые достались мне от отца. – Министр беспомощно посмотрел на полицейских: – Мы не знаем, когда именно нас ограбили, но у нас тут ходили рабочие. Жена делала ремонт в гостиной и в спальнях. Я уже сообщил названия всех фирм, в которые мы обращались. Внешне сейф выглядел как обычно. Один ключ хранится у меня на цепочке для часов, запасной – в банке. Оба на месте. Грабитель знал, что делал. Работа профессионала.

Дарбишир мог с ходу назвать с полдюжины подходящих специалистов. Он бы никогда не стал хранить в таком сейфе что-то по-настоящему ценное.

– Сколько, по-вашему, стоило украденное? – спросил он.

Сеймур слегка нахмурился, словно ему задали неприличный вопрос. Люди его круга не обсуждают такие темы.

– Больше двадцати тысяч фунтов, – сказал он. – По оценке страховщиков. Обычно они оспаривают стоимость застрахованного имущества, как только подашь заявление на выплату. И, естественно, они ждут результатов вашего расследования.

– Простите, что я их задерживаю.

Сеймур уловил в голосе Дарбишира колкость, но не поддался на провокацию.

– Уверен, вы будете расследовать столько, сколько нужно, – спокойно сказал он. – Я вас полностью поддерживаю. – Он тихо вздохнул и посмотрел на колышущиеся за окном кроны вишневых деревьев. – Мне тоже не пошел на пользу весь этот переполох. Я понимаю, как неправдоподобно выглядит, что мы не знали о краже.

– Действительно, – согласился Дарбишир. Он проверил свои записи. – Вы сказали, что в последний раз заглядывали в сейф двадцать пятого, за шесть дней до убийств.

– Да. Я искал документы.

– Вашей жене за это время не понадобились другие украшения?

– Нет. Жемчуг и так был на ней. Мы убираем его в сейф, только когда уезжаем. Она редко носит другие украшения.

– Простите, что спрашиваю, сэр, но почему вообще тиара?

– Подарок на сорокалетие, как я уже говорил. Она собиралась надеть ее на праздничную вечеринку.

– Но почему именно тиара?

– Разве это не для герцогинь и вроде того? – влез Вулгар.

Дарбишир как раз искал вежливую формулировку.

Впервые Сеймур поддался раздражению. Он выпрямился в полный рост, хотя все равно был на несколько дюймов ниже Вулгара.

– Потому что мы едем в Америку, если хотите знать. Мы приглашены на бал и ужин с королевой, генеральным секретарем ООН и губернатором Нью-Йорка. Я хотел, чтобы моя жена была одета соответственно.

– Уверен, она будет выглядеть достойно, – сказал Дарбишир, на мгновение забыв, что бриллианты теперь в сейфе в Скотленд-Ярде.

Но Сеймур не забыл:

– Без тиары. Но да, она будет выглядеть так же прекрасно, как всегда. Ей не нужны бриллианты. Никогда не были нужны.

Дарбишир поймал взгляд Вулгара, и, хотя сержант благоразумно молчал, инспектор знал, о чем тот думает. До сих пор инспектор не был убежден в преданности министра жене, которой он регулярно изменял с проститутками. Но что-то в его тоне намекало, что политик в кои-то веки говорит чистую правду.