Викторианские виллы Болтона превосходили роскошью даже большинство особняков Челси. Они тянулись двумя рядами по обе стороны зеленого оазиса, окружавшего церковь Святой Марии, где собиралась немногочисленная элитная паства. Дом Деборы Фэрдейл, который она делила с мужем и дочерью, был самым большим и красивым – как и подобало резиденции голливудской звезды, полюбившейся Вест-Энду не меньше, чем Америке.

Рожденная в Южной Каролине в семье учителя музыки, Дебора не могла и вообразить, что будет обмениваться шутками с королем Англии и сэром Лоренсом Оливье, но после съемок в паре с Кэри Грантом она приехала в Англию, чтобы сыграть в пьесе Ноэла Кауарда, влюбилась в британца и осталась навсегда. Еще в 1937 году в гримерке на Вест-Энде Пол Локк убедил ее, что работает автомехаником – что отчасти было правдой, хотя на самом деле он был автогонщиком. Теперь, в почтенные пятьдесят два года и без одной ноги – последствия битвы при Монте-Кассино[18] – Пол руководил собственной командой гонщиков. Он не возражал, когда его частенько называли “мистером Фэрдейлом”, хотя на самом деле она была “миссис Локк”. Дебора любила мужа в том числе и за это.

Вместе они составляли пару, с которой мечтал свести знакомство каждый лондонский аристократ. Гордая южанка мисс Фэрдейл поддерживала традиции гостеприимства своего родного штата. Когда они принимали у себя королеву и герцога Эдинбургского, Дебора старалась пригласить также кого-нибудь выдающегося. Королевской чете не всегда удавалось выбирать собеседников себе по вкусу, а герцог питал ненасытную жажду к общению с деятелями искусства и науки, и Дебора стремилась разнообразить состав гостей.

Она всю неделю волновалась, думая о предстоящем вечере, но прием сразу пошел не по плану. Пол пригласил конструктора ракет, который привел бы в восторг принца Филипа, но еще один гость, который должен был привлечь внимание королевы, опаздывал, а тем временем остальные собравшиеся хотели говорить только об убийстве. Дебора несколько раз пыталась перевести разговор на более возвышенные темы, но ко второму мартини поняла, что Ее Величество заинтересована не меньше других.

Королева, со своей стороны, была довольна. Она выросла среди лучших сплетниц страны – родственниц матери – и привыкла, что людей неизменно занимают чужие проблемы. В этот вечер у нее были личные причины прислушаться к тому, что они говорят, и она никого не осуждала. Мало того, она испытывала искреннюю благодарность.

– Скажите, – подала голос жена медиамагната, – из вашего дома действительно видно место, где это произошло?

– Не совсем так, – призналась Дебора. Она стояла возле рояля в гостиной с окнами на две стороны и показывала на балконные окна. – Задний двор того дома примыкает к саду другого. Между нами еще пять домов. Но, если выглянуть из окна ванной на верхнем этаже, можно увидеть его крышу.

– Боже мой! Как захватывающе! Вы что-нибудь слышали?

– Ни звука, – мягко откликнулся Пол, обходя гостей с шейкером. – Хотя, послушать мою жену, так все произошло у нас в подвале.

Дебора приняла нарочито оскорбленную позу:

– Пол! Не будь так жесток. К нам действительно приходили полицейские, спрашивали, не видели ли мы следов беглецов, но увы. Стыдно признаться, я была разочарована.

– Откуда вы знаете, что они не прятались у вас в саду? – спросила старая голливудская подруга Деборы.

Та насмешливо приподняла бровь:

– Кэрол, ты намекаешь, что мой сад похож на джунгли? Да, деревья и кусты у нас раскидистые, мы бы ничего не увидели, но куры подняли бы невообразимый гвалт. Они приходят в ярость, если кто-то смеет потревожить их сон. И Грегори тоже рвал бы глотку.

Грегори Пеком звали петуха Деборы, печально известного в Болтоне предрассветным тревожным кукареканьем. Его оставили в живых только потому, что соседи были благодарны за свежие яйца. Грегори был обидчив и защищал свою территорию: он оглушил бы весь район, перепрыгни кто-нибудь через садовую стену. Но в ту ночь он спокойно спал до самого рассвета.

– Кто-нибудь еще что-то видел? – поинтересовался конструктор ракет.

– Полиция перетоптала все газоны в поисках улик, – сказала Дебора. – Можете себе представить, Грегори был не в восторге. Если бы кто-то действительно пролез в сад, он мог бы, полагаю, убежать по узкому боковому проходу. Я спрашивала Майка, нашего шофера, он живет на Крессуэлл-Плейс…

– Ваш шофер живет здесь? – спросила жена медиамагната. – Практически по соседству?

– Через пять домов от нас.

Дебора и Пол были одними из немногих жителей Болтона, кто еще мог себе позволить содержать отдельный дом для прислуги.

– Он же должен что-то знать? – со своим очаровательным калифорнийским акцентом спросила Кэрол. – Может, он видел, как они заходили? Или выходили? Разговаривали с подельниками? Такое прекрасное слово, не правда ли? Подельники. Передает суть.

– Майк ничего не видел. В ту ночь не видел. Но… – Дебора понизила голос, и гости наклонились ближе. – Он кое-что слышал. О других парах. Которые входили в тот самый дом. В другие ночи.

– В дом декана?

– Именно. Они выглядели очень респектабельно, – добавила она, подчеркнув последнее слово. – Хорошо одеты, мужчины – в бабочках, женщины – в мехах. Они приезжали на такси и сразу юркали за дверь.

– Не может быть!

– Еще как может. У него надежные источники. Майк он такой, разговорит любого. Просто кладезь знаний. Никогда не болтайте лишнего в машине, вот чему я от него научилась. Шоферы молчат, но слышат все.

– Значит, дом декана служил… борделем? – спросил спутник Кэрол, известный охотник, косясь на королеву. Той было ужасно жаль бедного Клемента Мортона, но прерывать разговор она не хотела.

– Боюсь даже подумать, что там происходило, – вздохнула Дебора. – Возможно, декан сдавал фешенебельные меблированные комнаты. Кто знает?

– Ваш шофер слышал что-нибудь в ту ночь?

– Ну… ему показалось, что он слышал выстрел, – призналась Дебора с видом невинной простушки, в свое время покорившим Голливуд.

Последовал коллективный вдох, и посыпались вопросы.

– Что?

– Выстрел?

– Вы серьезно?

– Об этом нигде не упоминалось, – заметила жена медиамагната, раздосадованная тем, что газеты мужа упустили такую деталь.

– Да-да, конечно, – согласилась Дебора. – Может, это был автомобильный выхлоп, но Майк клянется, что слышал что-то. Где-то в два или три часа ночи. Но я знаю точно: если Грегори не поднял тревогу, значит, это было не в нашем саду.

Разговор перекинулся на другие темы, и охотник пустился в подробный рассказ о перипетиях своего недавнего путешествия в Танганьику. Королева ждала полчаса, надеясь, что гости вернутся к теме убийств. В конце концов любопытство вынудило ее решиться на нестандартный шаг. Королева как будто случайно пролила на платье остатки мартини.

– О, какая неприятность. Дебора, вы не откажетесь мне помочь?

Номинированная на два “Оскара” мисс Фэрдейл всегда умела работать в команде. Они устроились на краю ванной, старательно промокая пятно на атласной юбке влажным фланелевым лоскутом. Королева воспользовалась минутой и спросила, как поживает дочь Деборы, Бриджит.

– Она, наверное, уже совсем взрослая?

– Определенно, мэм. Ей семнадцать, и она меня ненавидит.

– Уверена, что нет!

– Она говорит мне об этом совершенно прямо. Я буржуазна и консервативна. Я слишком много внимания уделяю своей внешности. Мне плевать на будущее.

– Боже, звучит довольно категорично.

– О, она обожает меня до безумия. Вам все это еще предстоит, мэм. Как ваши малыши?

– Прекрасно, – сказала королева. – Анна полна решимости делать все, что делает Чарльз, – и лучше. Непростая задача, когда тебе шесть, а брат настаивает на том, что он на два года старше.

– Сомневаюсь, что она позволит разнице в возрасте встать у нее на пути.

– Нет, конечно, нет. Даже если она считает меня буржуазной и консервативной, то вслух такого не говорит. Кстати, я хотела вас кое о чем спросить… Пол ведь состоит в “Артемиде”?

Дебора кивнула:

– Да, мэм.

– Он слышал что-нибудь про тридцать первое?

– Вы имеете в виду, о декане и его гостях? – спросила Дебора, аккуратно промокая юбку. Голос звучал расслабленно и непринужденно, но королева понимала, что перед ней прекрасная актриса.

– Так, вообще, – ответила она, пытаясь выдержать тот же легкий тон, не слишком уверенная, что у нее получится. – О клубе… о том, что случилось потом.

Очевидно, до голливудского уровня она не дотягивала. Дебора бросила на нее быстрый проницательный взгляд.

– Слухи ходят разные, – осторожно произнесла она. – Я бы не стала обращать на них внимания, мэм.

Королева надеялась, что ей и не придется, но слова Деборы укрепили ее в мысли, что это необходимо.

Актриса подняла голову и еще раз промокнула юбку.

– Вот. Думаю, готово! По крайней мере, мы не сделали хуже. – Она встала, положила фланель в корзину для белья и добавила: – Вы знаете, что вытворяют мужчины, когда переберут. Глупые забавы и дурачество. Я принципиально не спрашиваю Пола о подробностях. Уверена, если бы он мне рассказал, мне бы не понравилось.

Королева почувствовала себя школьницей, которую отчитал учитель. Дебора была одной из самых откровенных ее подруг, и, если она не хочет говорить – никто не станет. Возможно, это к лучшему, учитывая все обстоятельства, но королева отчаянно желала, чтобы для нее подруга сделала исключение.

– Большое спасибо, – сказала она, вставая и расправляя юбку. – Все еще заметно?

Они решили, что заметно. Но что гости сделают вид, что нет.

Филип как раз отказывался от предложения участвовать в гонках на “лагонде” Пола в Гудвуде.

– Боже мой! Усатые мужи никогда мне этого не позволят! Они вытащат меня из-за руля за лацканы пиджака.

– Но вы же должны иногда развлекаться, – настаивал охотник.

– Никогда. Не позволено. Моя жизнь так скучна, вы даже себе не представляете. – Филип взглянул на королеву: – Подтверди, дорогая.

Она бесстрастно улыбнулась:

– Я бы не сказала, что слишком скучна. Мне бы хотелось думать, что мы иногда делаем что-то интересное.

– Ничего подобного! Никогда!

Она бы с радостью доказала ему обратное, но пора было уходить. Ей еще нужно было разобрать бумаги, а завтра предстоял насыщенный день. Хозяева проводили королевскую чету в переднюю.

– Полагаю, на следующей неделе мы увидимся у вас во дворце, – сказал Пол, принимая у дворецкого меховую накидку королевы и передавая ее Филипу, который накинул ее на плечи жены.

– Во дворце? – переспросил Филип. – Боже, бедняги. Зачем?

– Бриджит будут представлять – вы забыли? Первый год.

– И правда забыл. Она, значит, дебютантка? Мы за ней присмотрим, правда, Лилибет? Бедный ребенок.

– Бедный ребенок? – спросил Пол.

– Выстраивают их рядком, как агнцев на заклание. Я всегда чувствую себя ужасно нелепо – ходишь перед ними, киваешь, как болванчик. Девушки похожи на испуганных кроликов, а их матери – на кошек, слизавших сливки. – Филипп не счел нужным упомянуть, что его свояченица выступала против балов дебютанток, потому что туда проникает “всякая лондонская шваль”.

– Ну вот, я буду той кошкой, слизавшей сливки, – сказала Дебора. – И Бриджит вполне может казаться испуганным кроликом. Но вы ей улыбнетесь, правда?

Филип выглядел смущенным:

– Обещаю сделать для Бриджит исключение.

– И я знаю, вы уже говорили, что, вероятно, не сможете прийти, но мы были бы рады видеть вас в следующем месяце на вечеринке в ее честь, – добавил Пол. – Дебют – устаревшая традиция, я понимаю. Но мы все равно выкладываемся по полной. Билл Астор предоставил нам Кливден[19]. Устроим маскарад, тема – Шекспир. Можете прийти инкогнито, если хотите.

Королева размышляла над ответом, когда прозвенел дверной звонок, и Дебора приложила руку к сердцу.

– О! Наконец-то!

Прибыл ее второй специальный гость. Представительный темнокожий мужчина в элегантном смокинге передавал пальто дворецкому. Королева отметила его слегка вьющиеся волосы, печальные глаза, знакомую улыбку… Она была поражена и восхищена, и жалела, что им пора уходить. Дебора снова превзошла себя.

– Мэм, позвольте представить вам мистера Дюка Эллингтона, – сказала Дебора. – Он задержался в “Клубе 400”, но мы его прощаем.

Маэстро поклонился:

– Простите за опоздание, Ваше Величество. Минусы оплачиваемой работы. Я приехал так быстро, как позволила публика.

Королева сияла:

– Как я рада встретиться с вами, мистер Эллингтон.

– Взаимно, мэм.

– Это ваш первый визит в Лондон? – спросил Филип.

– Нет, сэр. Я был здесь еще в тридцать третьем. – Эллингтон повернулся к королеве: – Задолго до вашего рождения, мэм.

Он удержал ее взгляд. Родившаяся в 1926 году королева оценила его галантность.

– Неужели? – сказала она, сохраняя приличествующий бесстрастный вид.

Глаза маэстро заискрились:

– Да, так и было. Я помню, как мы с вашим дядей, герцогом Кентским, играли на рояле в четыре руки.

– И как он держался?

– Неплохо для принца. Потом даже сел за барабаны. Спорить было бесполезно. В любом случае приятно вернуться. Вы любите джаз?

– Я любила его всю жизнь, – заверила королева.

– Я пообещал мисс Фэрдейл, что сыграю кое-что. У вас найдется время для пары песен?

Королева подумала о том, что впереди напряженная неделя. Ей действительно следовало пойти домой и лечь спать, но сейчас, в эту минуту, она чувствовала себя на седьмом небе. Она сняла меховую накидку и вручила мужу.