Было два часа ночи, когда поступил вызов: «М, 44, головная боль». Кряхтя и проклиная продавленное кресло – спина ныла просто ужасно! – я тщетно пытался попасть ногой в кроссовку. Она не поддавалась яростно сопротивляясь, словно пытаясь превратиться в бесформенную груду ткани. Кое-как спустившись, побрел, вороша снег ногами, в сторону машины. Водитель уже был на месте…

– Что у нас? – спросил он, зевая во весь рот.

– Голова болит, – буркнул я.

– Прими таблетку, – язвительно усмехнулся водитель.

– Да не у меня, а у этого… – вместо нецензурщины изо рта вырвался очередной зевок.

– Ну да, два часа ночи, самое время вспомнить, что голова болит, – проворчал водитель, и мы с пробуксовкой в снегу тронулись в путь. «Скоро не он, а я тронусь умом», – мелькнуло у меня в голове.

Через двадцать минут я позвонил в домофон.

– Кто? – раздался настороженный голос.

Я закусил губу, чтобы не ляпнуть что-нибудь.

– Скорая, – стараясь говорить ровно, ответил я.

– Только вы? – неожиданно поинтересовалась железяка, и я непроизвольно напрягся.

– А кто-то еще должен быть? – напряженно вопросом на вопрос ответил я.

– Нет, я на всякий случай спросил.

Дверь запищала, позволяя зайти. Я секунду колебался, прежде чем открыть ее, прислушиваясь к интуиции. Та настойчиво твердила: «Просто не будет!» Мурашки побежали по спине. Я напрягся еще больше, но все-таки зашел.

Меня ждал одинокий мужчина в стерильно чистой студии. По-военному убранная кровать, небольшой стеклянный столик, барная стойка, разделяющая условную кухню и спальню; в раковине ни крошки, а на поверхностях – ни единой пылинки. Больше того – никакого визуального шума. Было пугающе пусто. Я удивился. Впервые вижу настолько безупречное мужское логово. Даже запаха носков и ношеной обуви не было. То, что мужчина жил один, было очевидно – никакого присутствия женщины не прослеживалось. Я даже в ванную заглянул: только обычное мыло, станок для бритья, зубная щетка и паста.

– Вы точно один? – неожиданно поинтересовался крупный, подтянутый мужчина.

Сердце екнуло. Сказать «один» было опасно. А если сказать, что не один? Чем это обернется?

– Меня внизу ждут напарник и водитель, – быстро соврал я, стараясь говорить убедительно.

Мужчина только кивнул и протянул документы. Такое впечатление, что они были только что из типографии – ни заломов, ни вмятин. Становилось все страннее. Я уже начал подозревать, что у мужчины ОКР[11].

– Что беспокоит? – спросил я, непроизвольно отступив на полшага.

– Я вам стул подготовил, – мужчина кивнул на него, тот стоял возле стеклянного столика.

Стараясь держать его в поле зрения и не поворачиваться спиной, я медленно прошел к указанному месту. Возразить почему-то не рискнул.

– Так на что жалобы?

Мужчина медленно потер виски.

– Вы мне не поверите.

«Та-а-ак, – мысленно протянул я, – сейчас начнутся чудеса…»

– Поверю. Я с разным встречался.

– Я… В общем, спать не могу, – произнес он, медленно растягивая слова.

– Бессонница? – настороженно уточнил я. «Если да, то зачем нас подняли?»

– Да нет… – уклончиво ответил мужчина. – Я свет погасить не могу.

Только сейчас до меня дошло: горели все источники света, какие вообще были в студии. Ни в одном углу не было даже следа тени.

Я потихоньку начал догадываться, куда попал и что услышу. Я старался не смотреть в глаза пациенту, украдкой наблюдая за происходящим в комнате. Внезапно взгляд натолкнулся на потертую фотографию, лежавшую на тумбочке. На ней пациент и его товарищи на фоне искореженного «БТРа». Я сглотнул. «Только этого не хватало…» Внезапно голос мужчины отвлек меня от созерцания фотографии:

– Если я погашу где-то свет, то… Понимаете… Я краем глаза вижу тени…

Я сидел и не шевелился.

– Какие тени? От предметов?

Мужчина нервно замялся.

– Нет… Эринии, понимаете… Я вернулся… Я вернулся из ада… Ну вы поняли откуда… И теперь меня преследуют тени…

Я заметил его неподвижный, остекленевший взгляд, устремленный куда-то в пустоту перед собой.

– Они… Они все время на самом краю зрения. Мелькнет – и пропадает.

Внезапно его взгляд сфокусировался на мне, стал пронзительным, почти жгучим.

– Я понимаю, что это звучит, как бред… Я псих, да?

Честно? Я не знал, что сказать. Но тут явно не мое поле игры. «Надо звать психиатров. Но сначала…»

– А эти тени молчат? Или, может, голоса слышите?

Мужчина неотрывно смотрел на меня.

– Да, – тихо ответил он.

Тишина сгустилась, стала тягучей и невыносимой.

– Они что-то говорят?

– Да, – еще тише повторил мужчина. – Шепчут. Бессвязное. Будто чужие мысли лезут в голову.

– Приказывают?

– Нет. Не разобрать слов. Но… знаю – угрожают. Убить.

– Кого? – спина моя напряглась, как струна. Первый раз сталкиваюсь с таким один на один. Глубокий вдох. Выдох. «Спокойствие. Только спокойствие». Я старался дышать ровно, собрав всю силу воли в кулак, делая вид, что непринужденно собираю анамнез.

– Меня, – после тяжелой паузы ответил пациент. – Повесить. Сжечь. Сбросить с высоты.

Вдох. Медленный выдох. Мы были на восемнадцатом этаже. Перспектива – хуже некуда. Бросить его одного было смерти подобно.

– Что вы хотите от меня? – после раздумий спросил я и вдруг озвучил вопрос, вертевшийся на языке. – Вы были… Там, – я не смог произнести запретное слово.

Лицо пациента исказила гримаса боли.

– Да… Весной двадцать третьего. Мы – у Антоновского моста. Держались. Артиллерия рвала остров… А эти проклятые дроны… – он судорожно сглотнул. – Жужжали, сволочи, как осы. Наводили. Сашка орал: «В укрытие!» Но куда укрыться, если небо в огне…

Взгляд мой скользнул по его рукам. Они были испещрены мелкими шрамами.

– Эти рубцы – от осколков?

Я указал взглядом на руки. Мужчина задернул рукава, скрывая руки.

– Нет, – хрипло буркнул он. – От проволоки. Бахмут. Три месяца адского штурма. Вода по карточкам, еда – тушенка… А потом… – он стиснул зубы, глаза заволокло туманом. – Потом их дроны начали крошить все подряд. Там и Сашку зацепило. Я его из-под бетонной плиты вытаскивал… Руки о проволоку до кости содрал. – Он резко протянул вперед ладони, покрытые жуткими, глубокими шрамами. – А он уже холодным был.

Внезапно мужчина вскочил, как ужаленный. Глаза его бегали, голос сорвался на дрожащий шепот:

– Слышишь?! Опять! Гудят… «Байки»! Они тепловые видят! Надо гасить свет! – он рванул к выключателю. – Гаси! Гаси, слышишь, пока не поздно!

Я вскочил, инстинктивно бросившись за ним, и вцепился в рукав мертвой хваткой. Глаза его были безумны, зрачки – черные бездны, пот стекал по вискам.

– Послушайте! – захлебнулся я – имя! Я даже имени не спросил! – Вы здесь! В Питере! Здесь нет дронов!

Но он видел свой ад. Докричаться было невозможно. Он легко, как тряпичную куклу, отбросил меня, а сам рухнул на пол, закрывая голову руками. Я же, грохнувшись, как кошка, мгновенно вскочил. Балетная выучка и реакция дали о себе знать. Инстинктивно я отскочил за стеклянный столик – его богатырская сила пугала.

В студии повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь его тяжелым, прерывистым дыханием. Мужчина лежал на полу, и его била дрожь. Наконец он резко вскочил, встал в стойку и в ярости прорычал:

– Ты что, вне зоны?! Видел, что в наших траншеях творилось? Их твари с «Айдара» ночью подползали… Как тени. Без вспышек и звука. Только скрип прикладов… – на улице резко просигналила машина. Мужчина замолк, насторожившись, будто зверь. – Вот… Точь-в-точь как тогда. Когда «Точка» в штаб прилетела. Сейчас прилетит…

Он шарахнулся за стол. Разумеется, тишину не разорвал ни взрыв, ни грохот. Я прижался к стене, стараясь стать невидимкой. В гнетущей тишине мужчина, наконец, прохрипел:

– Спрячьте меня. Отвезите в больницу, – голос его стал жалобным, по-детски беззащитным.

Он выполз из-за стола и сделал шаг ко мне, сложив ладони в немой мольбе.

– В какую больницу вы хотите? – очень медленно и четко спросил я, делая шаг назад, к двери.

– В любую. Если думаете, психушка – везите! – выпалил он, делая несколько быстрых шагов ко мне, обходя стол.

Я синхронно отступал, сжимая в потной ладони ручку чемодана. Меня поразила эта резкая смена: от приступа безумия – к почти адекватной просьбе. Обычно так быстро не приходят в себя… Но мужчина действительно выглядел изможденным, истощенным до предела: глубокие синяки под глазами, обвисшие щеки, тяжелые шаги. Классическое нервное истощение. Что с этим делать – неведомо.

– Если вы согласны, то я сейчас вызову специалистов, – торопливо выпалил я, ощущая, как потная рубашка прилипла к спине.

– Психиатров? – горько усмехнулся мужчина.

Взгляд его изменился. Если раньше он был испуганным, потерянным, то сейчас, показалось, в глубине глаз вспыхнул какой-то странный, маниакальный огонек. Или это отсвет лампы? Воображение разыгралось…

– А почему вы решили, что это именно эринии? – спросил я, пытаясь отвлечь.

Мужчина растерянно остановился.

– Они сами сказали, – сдавленно ответил он. – Понимаете… Я убивал… Много… И теперь они здесь! За мной! – внезапно взревел он, дико зажимая уши и бросаясь то ли ко мне, то ли в сторону окна.

Тело среагировало раньше мысли. Я буквально перепрыгнул через стол, приземлившись ближе к двери. Мужчина резко рванул за мной, зацепился за ножку стола, с грохотом повалил его и грузно рухнул сам. Треснуло стекло. Я в три прыжка оказался за дверью и со всей силы захлопнул ее.

– Помогите мне! – оглушительный рев потряс дверь.

– Да-да, – прислонившись к стене и тяжело дыша, ответил я. – Так вы даете согласие? Вызвать психиатрическую бригаду?

– Да… – из-за двери донеслось тихое, жалобное поскуливание, – да… Только заставьте их замолчать! Умоляю! Я не хочу вредить вам… – голос его надломился.

Мне послышался скрежет… ногтей по двери? Я замер, прислушиваясь. Тишина. «Показалось», – облегченно вздохнул я. В этот момент в холле замигал свет. «Идеальный финал», – язвительно подумал я.

– Я не могу здесь один. Мне страшно. Ужасно…

– Тогда пообещайте, что сядете на кровать и не сдвинетесь с места.

Долгая, тяжелая пауза.

– Хорошо, – наконец ответил пациент.

– Тогда отойдите от двери и, когда сядете, скажите.

«Я нарушаю все мыслимые протоколы», – грызла меня мысль. «Нужно вызывать полицию!» – стучало в висках. Но я отогнал ее. «Он не агрессивен по отношению ко мне… Пока…» Рискну.

Из-за двери послышались удаляющиеся шаги. Через несколько секунд раздался приглушенный голос:

– Сижу.

Медленно, с максимальной осторожностью я повернул ручку и заглянул внутрь. Мужчина действительно сидел на краю кровати, руки покорно лежали на коленях.

– Хорошо, – кивнул я, оставаясь у двери.

– Они… Они опять… Говорят, я должен к ним… К Сашке. Там… В том доме… Темнота. И воняет бензином… – вдруг безжизненно пробормотал мужчина.

Ком в горле. Я быстро набрал номер психиатрической службы, кратко и четко описал ситуацию, и мы замерли в ожидании. Ждать пришлось почти час. Все это время мужчина монотонно, словно в трансе, рассказывал о том кошмаре, в котором пришлось побывать.

Когда в квартиру наконец ввалились трое крепких санитаров и сухонький старичок-врач с проницательным взглядом, я почувствовал, как камень свалился с души. Передав пациента и коротко переговорив с врачом, вышел и почти бегом вернулся в машину, буквально обмякнув в кресле.

– И как там? Что было? – спросил водитель, закуривая.

– Голова… Больная голова. В полном смысле слова. Поехали.

Водитель лишь пожал плечами и завел двигатель.