«Дима, ты где?» – всплыло сообщение из Телеграма, на мгновение перекрыв какое-то глупое видео из другой соцсети.
«Я в комнате. А что?» – я быстро набрал ответ, не разворачивая сообщения.
«Хватит одному сидеть. У нас тут весело! Кириллна обиделась, что ты не пришел!»
«Не хочу. Мне самому с собой весело» – отмахнулся я, закатывая глаза.
Та самая смена с тридцать первого на первое. Все машины стараются пригнать к полуночи, чтобы сотрудники могли поднять бокал безалкогольного шампанского, закусить бутербродом и надеяться, что этот Новый год пройдет без вызовов скорой. Наивная надежда, все это прекрасно понимают, но все равно цепляются за это чудо…
Я не люблю встречать праздник на работе и не придаю ему особого значения. Мы примчались на станцию за пять минут до боя курантов. Водитель буквально на ходу выскочил из машины и помчался в комнату водителей; напарница тоже шустро, проваливаясь в снег и поскальзываясь на льду, побежала к станции. «Как встретишь год – так его и проведешь». Все же знают эту примету? А поскольку скоряки – самые суеверные люди на планете, то уж никак не могли позволить себе встретить год в машине. Лучше на станции среди коллег, чем в салоне – считается дурным знаком. Прямо скажем, хуже, чем пожелать спокойной смены или доброй ночи.
Я же позволил себе медленно плестись, не замечая крупные хлопья снега, до станции, сквозь крики поздравлений забить информацию по вызову и, стараясь не отсвечивать, унылой тенью проскользнуть на второй этаж – в комнату отдыха. Уж лучше полежу в темноте, наслаждаясь тишиной и спокойствием, чем оглушительными криками и натянутыми поздравлениями чужих, по сути, мне людей. Не хочу. Тем более, что осадок от последнего вызова еще не успел рассосаться.
Вызвали в четверть двенадцатого на боль при мочеиспускании у девочки восьми лет. Мы с Мариной, моей напарницей, переглянулись, синхронно бросили взгляд на время и поехали. Благо, рядом было. Встретили нас родители; в соседней комнате провожали старый год, доносились какие-то речи, звон бокалов, грохотала музыка… А тут мы, облепленные с ног до головы снегом, слушаем историю о том, что у девочки уже неделю зуд «там» и жжение при мочеиспускании. К врачу не обращались, занимались, традиционно, самолечением – всякими мочегонными травками вроде брусничного листа и перечной мяты. По описанию смахивало на интерстициальный цистит ровно до того момента, как мама между делом обронила про «какой-то неприятный запах». Явный сигнал к осмотру. Как только девочка сняла трусы, гипотеза об интерстициальном цистите рухнула. У девочки была попросту сильная молочница! Она же дрожжевая инфекция влагалища, она же кандидоз. Честно, я такого запущенного случая еще не видел: всю промежность покрывала густая, белая, дурно пахнущая творожистая масса! Она разве что кусками не отваливалась. Я остолбенел. Все же и без слов очевидно!
– Машенька, а ты подмываешься? – спросила Марина, первой нарушив тягостное молчание.
Девочка покраснела и смущенно замотала головой.
– А вы не следите за гигиеной дочери? – впервые в голосе Марины прозвучала сталь.
Мама тоже замотала головой.
– Она же уже взрослая… – робко попыталась оправдаться она.
– Это вы взрослая! – не выдержал я. – А она ребенок!
На всякий случай я измерил глюкозу у ребенка – мало ли, вдруг так манифестирует сахарный диабет – и быстро собрал анамнез. За диабет пока ничего не говорило, значит, корень зла – гигиена. Вряд ли у ребенка СПИД или она долго сидела на антибиотиках…
– Короче, с этим – строго к педиатру. Прямо завтра с утра – к дежурному. Она все назначит, а дальше – ваша забота.
С этим не самым праздничным напутствием мы и расстались, поспешно рванув на станцию…
«Бука» – снова всплыло сообщение.
«Не бука, а бяка» – бросил я в ответ и швырнул телефон на кровать. Хоть минут двадцать поспать…
Но чудо действительно случилось, и проспал я целых полтора часа. Почти в два ночи взвыл планшет: «М, 9 лет. Судороги, рвота». Ну конечно.
– Двадцатая бригада, двадцатая бригада! – захрипел селектор, пока я натягивал ботинки и флиску в одно движение. Повод к вызову был многообещающим.
Я выловил Марину из праздничного гула, и мы бухнулись в машину. Через минуту Серега, наш водитель, взревел мотором, продиктовал адрес навигатору, и мы рванули в соседний городок. По дороге гадали, что там. Учитывая Новый год, вариантов – вагон.
Дверь открыла, как и ожидалось, нетрезвая, но явно напуганная мама. В соседней комнате, точь-в-точь как на прошлом вызове, вовсю гуляли, несся гвалт, еще в одной орали дети. Нас быстро провели в третью. Отец мальчика суетливо сидел на кровати и тряс его за плечо, будто пытаясь расшевелить куклу.
– Никита! Ну Никита, проснись! – бубнил отец заплетающимся языком.
Ребенок не реагировал. Шумное, очень глубокое дыхание кричало: «Глюкоза!» Первым делом. Кожа мертвенно-бледная, липкая от крупного пота. Промокшие волосы прилипли ко лбу. Внутренне я взмолился: «Пусть это просто гипогликемия!» Но другой голос язвительно шептал: «Не-а, даже не надейся».
– Что случилось? – я уже достал тонометр, Марина ловко заряжала глюкометр.
Давление 100/60, пульс 98 – вроде не критично, но тревожно.
– Да ничего особенного! – выпалила мама. – Пару часов назад стал каким-то вялым, пожаловался на плохое самочувствие. Решила, что простыл, и отправила спать. Не гонять же больного? – мама прижалась к дверному косяку, стараясь слиться со стеной. – Он еще был плаксивым, ничего не хотел…
Классика гипогликемии. Предвестник комы. Неужели дебют диабета?
– Два и шесть, – отрезала Марина, сбрасывая тест-полоску.
Уровень глюкозы катастрофически низкий. Что ж, теперь ясно. Срочно глюкозу в вену и в детскую эндокринологию.
Ну и подарок на Новый год…
– Сатурация, ЭКГ, – бросил я Марине. Надо исключить другие сюрпризы. Параллельно уточняю анамнез.
– Хронические заболевания? У родителей? У родни вообще?
Отец беспомощно пожал плечами. Мать снова:
– Нет. И он, и все у нас здоровые, – пролепетала она, упорно отводя взгляд.
Этот ответ запах ложью. Я наклонился к лицу мальчика, чуть приоткрыл ему рот и… Запах изо рта расставил все точки над i. Алкоголь. Сомнений нет. В этот момент мне захотелось зарычать.
Даже небольшие дозы алкоголя смертельно опасны для маленьких детей. У взрослых есть фермент алкогольдегидрогеназа, он в печени обеспечивает биотрансформацию, расщепляющую этанол и выводящую его из организма. Но у детей этого фермента либо мизерно мало, либо нет вообще. Значит, этанол не обезвреживается, превращаясь в токсичный шторм, разрушающий организм.
Алкоголь блокирует образование гликогена в печени и подавляет выработку инсулина в поджелудочной железе; плюс усиливает расщепление жиров и сбивает их транспортировку. Итог: запасы глюкозы (гликоген) тают в печени и мышцах. Сбой в жировом обмене взвинчивает уровень кетоновых тел в крови, отравляющих мозг. То есть мозг голодает без глюкозы и травится ядовитыми кетонами. Так и развивается алкогольный кетоацидоз и гипогликемия, что сначала ломает поведение, а затем погружает в кому. Подобное нередко у взрослых, особенно натощак, а у детей шанс такого развития событий вырастает в геометрической прогрессии. Чем младше ребенок и крепче напиток – тем опаснее.
Именно это перед нами и развернулось. Так что теперь нужна не столько эндокринология, сколько токсикология. Как бы диализ не понадобился…
Если заметили, что ребенок выпил алкоголь, срочно оцените: что и сколько. Одно дело – глоток пива или шампанского, совсем другое – рюмка водки. Важны возраст и вес. То, что для двенадцатилетнего или четырнадцатилетнего может пройти незаметно, для ребенка пяти лет закончится плачевно. В том числе летально.
Если лишь подозреваете, что ребенок выпил, а тем паче видите симптомы (нарушение речи, шаткость походки, сонливость, дрожь и т. д.) – немедленно звоните 112! До приезда, если ребенок в сознании – отпаивайте. Давайте сладкие напитки – это поможет удержать глюкозу от падения.
Если случилось страшное и ребенок теряет сознание – обязательно положите его набок. У детей на алкоголь рвота возникает куда чаще, чем у взрослых, и лежа на спине он легко захлебнется. Запомните: ни одна реанимация не откачает в этом случае.
Нам повезло – ребенка успело вырвать до отключки. Я на всякий пожарный проверил ротовую полость на остатки рвоты, чтобы убедиться в ненужности интубации на данном этапе. Молниеносно подключив растворы к катетеру, мы с воем сирены понеслись в больницу. На этот раз пронесло. Вот оно, новогоднее чудо.
Что произошло на самом деле, мать так и не раскрыла. Мог мальчишка попробовать сам, привлеченный вкусом. Могли сверстники подбить «на слабо». Может, его специально напоили. В данной ситуации мотивация была не важна. Но то, что мать умышленно скрыла факт употребления алкоголя, – это тревожный звоночек. Она явно знала – это читалось по ее поведению. Увы, пришлось написать служебку и инициировать проверку опеки, хотя семья казалась благополучной. Да, для кого-то я покажусь чрезмерно строгим, но у меня так совесть спокойна. Сознательное сокрытие матерью того, что девятилетний мальчик был пьян, – это преступление против ребенка.
Пожалуйста, будьте внимательны к детям во время праздников. Вот в этом случае обошлось. В другом могло закончиться иначе. Как говорится, самый тяжелый гроб – детский.