Зима. На улице –15°С. Холодно – кошмар! Я с трудом морозы переношу: чуть кусочек кожи окажется на морозе – все, значит, шкурка лопнет, будет протекать сукровицей, кровить, болеть и заживать миллион лет. Ненавижу морозы! У меня руки, лицо всегда зимой закутаны так, что только глаза видны. Мечтаю купить балаклаву и ходить в ней. Но на работе, увы, так появляться нельзя. Поэтому, когда прилетает повод «Плохо» на улице, плохо становится уже мне – значит, я весь тресну, и потом мне будет еще хуже. Но ничего не поделаешь. Работа есть работа.

Вызывают нас в небольшой скверик. В описании: «Мужчина, сидит на лавочке неподвижно. Вызывающий подходить отказался». Вот за это «отказался» так и хочется треснуть чем-нибудь тяжелым по голове. Например, оранжевым ящиком. И нет, не потому что нам лень куда-то ехать, а потому что пока мы мчимся, сердобольный гражданин мог бы оценить ситуацию и в случае чего хотя бы попытаться разбудить человека! Чтобы понять, насколько все плохо. Или, наоборот, хорошо. Да, я понимаю: ни у кого нет ни малейшего желания подходить к бомжу, алкашу или наркоману. Они и матом кроют, и послать могут, и кто его знает, как себя поведут. Но ведь сидящий или лежащий, особенно зимой, может быть обычным человеком, которому на самом деле плохо. А этот момент все пропустили. Вместо того чтобы начать хоть что-то делать или перезвонить диспетчеру, сообщить детали, эти «сердобольные» просто звонят в скорую и растворяются в закате. Хорошо, что хоть изредка остаются и дожидаются бригаду. А то обычно назовут им видимый ориентир вроде: «Тут ветка похожа на дерущихся медведей, бычки лебедем выложены, а вместо клумбы сугроб» – и ходишь потом, как последний идиот, высматриваешь лебедей из бычков. Не надо так! На эти бессмысленные поиски уходит куча времени и сил.

Но возвращаемся к нашему мужчине. В этот раз нас встретила пожилая женщина, сделавшая все правильно – подошла, попыталась разбудить, узнать, что с человеком. Она нервно теребила перчатки, пока мы шли через сквер.

– Рядом с ним водка стояла. Так что он пьяный. Можете его куда-нибудь увезти? Замерзнет же, бедолага… – ее голос дрожал от холода и волнения.

– Конечно, заберем, – успокаивающе сказала врач с моей сегодняшней смены, шагая чуть быстрее.

Судя по всему, мужчина сидел давно. Шапка сползла на затылок, руки он засунул подмышки, голова уткнулась в грудь. Честно говоря, у меня екнуло внутри. При попытке разбудить, мужчина сначала не подавал признаков жизни. Я резко наклонился, сунул пальцы под воротник – пульс на сонной! Слава богу. В ход пошли нашатырные салфетки. Кое-как удалось вытащить его из оцепенения. Когда он поднял голову, я ахнул. На носу, бороде и усах висели сосульки, уши были белыми, как мел. Ничего хорошего. А когда он попытался отмахнуться от нас зажатой в кулак рукой, я ахнул снова. Он был без перчаток, и стиснутые пальцы просто замерзли. Раскрыть ладонь он не мог.

Благо, день – нашли служителей ЖКХ. С их помощью дотащили замерзающего до машины. Пришлось распахнуть все окна и дверь, чтобы не втащить его сразу в тепло. Это было бы убийственно. Уже в машине начали осмотр. Первым делом я сунул руку под его многослойную одежду, к животу. Он был теплым. Фух. Но остальное… Я впервые видел звенящие от легкого стука пальцы. Натурально. Как стеклянные. И нос. И уши. Просто ледышки.

– Ой-вей… – вырвалось у меня. Судя по всему, мужчина останется без пальцев, носа и ушей. Тотальное промерзание. Ни в коем случае нельзя было дать этому льду растаять в машине. Только в больнице!

Но тут мы уперлись в стену: мужчина наотрез отказался ехать в больницу. Он мотал головой, с трудом выговаривая:

– Не-е хочу! Меня ж выкинут оттуда!

– Но вам надо! – уговаривала врач, присев рядом. – Иначе останетесь без пальцев! Понимаете?

Мужчина лишь отмахнулся своей скрюченной рукой.

– Долго вы просидели на лавочке? – спросила доктор, стараясь говорить спокойно.

Мужчина задумался, его взгляд был мутным.

– Не знаю… – пробурчал он. – Который час?

– Полдень, – ответила врач, уже заполняя направление.

Мужчина поморщился.

– Ну… часа три. Не меньше.

Пока они говорили, я делал свое: ЭКГ, глюкоза, катетер, сухие повязки на уши, нос, пальцы… Когда я закончил, мужчина, кряхтя и ругаясь сквозь зубы, все же согласился доехать до больницы. Дальше – хирурги.

Но медицина свято чтит закон парных случаев. Ничто не предвещало беды, когда в половине двенадцатого ночи пришел вызов: «боль в конечностях». Учитывая, что зима, а лед и снег – все еще экзотика для россиян, такой повод в топе. Но меня смутила фамилия пациента. Уж больно знакомая. И инициалы.

– Удивительное совпадение, – пробормотал я, уже почти зная, кого увижу.

И точно. Тот же мужчина. Дома. Разумеется, когда все оттаяло, начались адские боли. Ожидаемо. Как и то, что на руках и лице вздулись огромные пузыри, налитые желто-бурой жижей. Ну все, это конец.

– Почему вы дома, а не в больнице? – спросила врач, сдерживая вздох.

Вопрос был риторическим.

– Ну так… я это… Вы уехали, а я… потихоньку ушел. Чего там торчать-то? – он говорил сквозь стиснутые зубы, держась за запястья.

Мы с доктором переглянулись и синхронно, тяжело выдохнули. На этот раз потребуется что-то очень серьезное. Придется списывать сильнодействующие препараты.

– Что ж, снова едем в больницу, – констатировала врач, доставая шприц.

Мужчина лишь кивнул, лицо исказила гримаса боли.

– А что… с пальцами? – Он осторожно коснулся огромного пузыря на носу.

– И… с носом?

Врач промолчала, сосредоточенно набирая лекарство. А мне дико захотелось наорать на него. Хотя толку – ноль.

– Вам хирург все расскажет, – ровно ответила доктор, поднося иглу к катетеру. В ее усталом голосе не было ни надежды, ни осуждения. Только констатация факта.