– Четырнадцатая, свободны, на месте.

День уже близился к вечеру. Воздух окрасился в оранжевые краски. Ира, моя напарница, скоро сдаст смену и поедет домой… Счастливая!

– Есть травма руки, ковид, ребенок. Что возьмете? – Голос диспетчера выдернул из мыслей.

– Руку! – выпалил я, не задумываясь. Какое счастье, когда диспетчеры дают выбор!

Ира только с любопытством наклонила голову. В трубке грустно вздохнули. Моя нелюбовь к детским вызовам уже стала на подстанции притчей во языцех. Коллеги, выезжавшие со мной, знали: я возьмусь за что угодно, лишь бы не разбираться с детьми и их родителями.

– Эх, я надеялась, что ты ребенка возьмешь. Все педиатры заняты.

– Соррян, Тань, но нет.

– Знаю. Но попробовать стоило. Кидаю вызов.

Планшет взвыл корабельной сиреной, а я попытался как можно скорее его заткнуть. С третьей попытки получилось.

– Получил.

Таня отсоединилась.

– Что там? – Ира забрала у меня планшет. – Травма руки, семьдесят семь лет? Дима!

Ира негодовала. Это была уже бесконечная по счету бабушка подряд. Я назвал водителю адрес, и мы тронулись.

– Что? – шутливо спросил я, прикинувшись тупым.

– Какие были варианты?

– Ну… Ребенок и ковид.

– Надо было ребенка брать!

Ира недовольно сложила руки на груди. Она-то как раз предпочитала детей. Много лет работала в педиатрической бригаде, и ее предпочтения были очевидны. Но, нет. Сегодня я старший и постараюсь обойтись без педиатрических вызовов!

– Да ну нафиг. Я лучше буду супергероем для божьих одуванчиков… Чем монстром для монстров.

– Да ну тебя…

Ира даже отвернулась от обиды.

– Просто скажи, что тебе охота заполнить шапку и сидеть разглядывать обои, – я рассмеялся.

Двум фельдшерам на детском вызове, если не требуется делать уколы, делать нечего. Поэтому один осматривает ребенка, объясняет родителям, что не нужно укутывать его в 100 тысяч одеял при температуре и не надо кормить пельменями с аджикой при диарее, а другой спокойно заполняет документы и в ус себе не дует.

– Ты раскусил мой гениальный план, – напарница фыркнула и вернула мне планшет.

– Он подлый. Вот сама бы и смотрела этого ребенка.

– Не-е-е-т, ты первый номер? Ты и смотрел бы, – она показала мне язык и погрузилась в телефон.

Я пожал плечами и принялся заполнять вводные данные. Нет уж, дудки!

Пока Ира демонстративно обижалась и листала телефон, мы приехали и выгрузились. На домофон нам никто не ответил. На звонок тоже.

– Кажется, никого нет дома, – Ира недовольно поставила ящик с лекарствами на скамейку возле подъезда.

– Погоди, – я набрал диспетчера.

– Да? – ответили по ту сторону трубки.

– Нам тут не отвечают, – я отошел подальше и принялся разглядывать окна. Может, где-нибудь теплилась жизнь, можно было позвонить соседям, чтобы открыли. Хотя шесть часов вечера – многие еще не вернулись домой, скорее всего.

– Давайте сверим адрес и номер телефона.

Таня продиктовала. Все совпало.

– Черт.

– Мне вызвать МЧС?

– Нет, подожди. Сначала сами. К соседям сперва постучимся. Я сам в случае чего их вызову.

Вот МЧС вызывать совсем не хотелось… Меня немного напрягали их взгляды и наличие топоров, когда они приезжали на непрофильный вызов.

– Хорошо. Если что – звони.

В подъезд мы все-таки попали, а вот квартира была закрыта. Нас встретила стандартная деревянная реечная дверь, установленная еще во времена строительства хрущевки. Ни на звонки, ни на стук никто не отвечал.

Меня очень пугала перспектива травмы руки у бабушки, не открывающей дверь. Варианта два. Первый: она порезалась, пока готовила салат, и ушла, например, в аптеку за всеисцеляющей перекисью. Этот вариант мне нравился. Но его было никак не проверить. Не ждать же, ей-богу, неизвестно сколько времени, когда божий одуванчик вернется. Второй вариант был менее оптимистичным: она хорошо так навернулась или порезалась с большой кровопотерей, и сейчас нас за дверью ждет хладный труп или махровый шок.

Шок для скоропомощника – особая форма ночного кошмара. Это такое состояние, когда из-за каких-то серьезных проблем начинает падать давление, а вслед за ним отказывают почки и прочие жизненно важные органы. В этот момент начинает путаться сознание, исчезают все вены, зашкаливает пульс и пациент движется прямой дорогой в чертоги Аида. А у фельдшера в этот момент словно отрастает второй мозг, решающий проблему, приведшую к такому состоянию, и десяток дополнительных рук, чтобы все успеть сделать. И еще открывается второе дыхание, фельдшер вспоминает молитвы всем богам и пытается творить чудеса.

В нашем случае к шоку могли привести кровотечение или травма. Обе эти мысли я старательно гнал от себя прочь. Ждать уже было нельзя.

– Я вызываю МЧС, – палец запрыгал по кнопкам телефона, набирая коллег.

А еще надо было вызвать полицию – без них никакие вскрытия квартир не проводились. Еще одна причина, почему я не любил подобные ситуации.

В этот момент замок щелкнул, и я мысленно выругался.

– Ой, – на пороге стоял божий одуванчик. В глаза бросалась небрежно перевязанная эластичным бинтом рука. Он был в пятнах крови, – а я вас не вызывала. Вы ко мне?

Бабушка улыбалась и, кажется, не нуждалась в скорой помощи.

– Ну да. Нам дали ваш адрес.

– Да? – бабушка легко согласилась с нами и, пошатываясь, сделала шаг назад, пропуская нас в квартиру. – Наверно, доча вызвала. Ой, зря она, ой, зря… Не беспокойтесь, уже все в порядке! Я себе уже все перевязала! – радостно сказала она, демонстрируя руку.

Тут мой нос уловил крепкий запах алкоголя. Собственно, прояснилась причина хорошего настроения бабушки.

– Моя хорошая, давайте посмотрим, что у вас там, и, если все правда в порядке, мы уедем.

Я взял пациентку под локоть, и мы пошли в комнату.

– Какие вы заботливые! Какие хорошие! – бабушка кокетливо смеялась и отмахивалась рукой.

– Вы бы рукой так не махали, – мрачно отозвалась Ира, стоя сзади.

Пока мы шли по коридору, я понимал, что так просто мы отсюда не выберемся…

– Милок, смотри, как я аккуратно все замотала! – бабушка нежно погладила забинтованную руку.

– Как вас зовут? – спросил я, взявшись за свободный край бинта.

– Аглая Ивановна!

– Аглая Ивановна, а где ваши документы? – спросила Ира, доставая из папки карту вызова.

– Ой, доченька, не знаю. В сумке где-то были… – забеспокоилась Аглая Ивановна, порываясь встать.

– Погодите, давайте я сначала осмотрю, а потом вы будете искать документы? – с нажимом остановил я ее. Отпускать с размотанным бинтом пьяную бабушку искать документы была идея так себе. – А вы о себе пока расскажете без них. Полное имя, дата рождения, прописка…

Наконец, я размотал верхний слой. То, что открылось ниже, заставило напрячься. Бинт был пропитан кровью насквозь. С нижнего слоя буквально капало. Ира тоже затаила дыхание, выглядывая из-за папки. Когда упали остатки бинта, вместе с ним с внутренней поверхности руки соскользнул лоскут кожи и повис на локте. Желтый жир ярко выделялся на ее фоне. Кровь капала на старый советский ковер, оставляя на нем крупные пятна, которые тут же сливались с его багровыми оттенками.

Мы с Ирой замерли и дышали через раз. Я впервые видел, чтобы с руки так качественно «сняли скальп». На ней были видны все сосуды: вот темные жгуты вен, а вот пульсируют локтевая, срединная и лучевая артерии. Вот все мышцы, вот тяжи-сухожилия сгибателей пальцев. Мышцы сокращаются, их брюшки подтягиваются, когда Аглая Ивановна сжимает пальцы в кулак. А вот ниточка нерва. Чудо, что ничего не задето. Так не бывает. Лоскут кожи начинался от запястья и тянулся до локтя. И все было целым. Во всяком случае, сосуды. Это было какое-то фантастическое везение. Кровь текла только из кусочка свисающей кожи.

– А это шо такое желтое? – вопрос Аглаи Ивановны вернул в реальность.

Бабушка с интересом разглядывала свою руку, а затем резким движением ткнула пальцем себе в жир. Для верности потыкала в лоскут еще пару раз. На мгновение я опешил. Это какая же доза «анестезии» была!

– Аглая Ивановна! Не надо так делать… Это опасно! Это ваша подкожно-жировая клетчатка, и ее трогать не надо…

Бабушка посмотрела на меня, улыбнулась и покачала головой.

– Какой вы строгий. Хорошо, не буду трогать… А это что такое?..

– Пожалуйста, не трогайте! – почти рявкнул я, когда она потянулась здоровой рукой изучать сухожилия. – Сейчас я все обработаю и забинтую!

– Хорошо, милок, хорошо, – Аглая Ивановна потеряла интерес к своей анатомии и… сжала руку в локте. В этот момент мои яйца втянулись в брюшную полость только от мысли, как это может быть больно. Просто представьте ощущения, которые испытываешь, если отрывается крупный заусенец до крови. На такую ранку даже смотреть больно. А здесь огромная площадь, оголены мышцы, сосуды и нервы, а поверх них ложится грязная кожа.

Но Аглае Ивановне море было по колено. Она сидела и улыбалась. Любой нормальный человек на ее месте должен был потерять сознание, но, видимо, это было не про нашу героиню. Судя по всему, народные средства анестезии очень даже действенные.

– Аглая Ивановна, – начал я опрос, доставая хлоргексидин и стерильные бинты, – а сколько вы выпили?

– Я? Ой, да чуть-чуть, – бабушка снова кокетливо махнула рукой.

Лоскут опасно закачался. Главное – не думать о том, что делать, если он все-таки оторвется.

– «Чуть-чуть» – это сколько? – не отставал я от нее.

Ира забрала у меня бинты и раствор и принялась обрабатывать рану. Аглая Ивановна послушно протянула руку и невинно защебетала:

– Да мы с подружками сидели, праздновали день рождения Петровны. Восемьдесят девять! А молодка, курочка моя! Ой, молодец! Ну сколько мы выпили? Ну три стакана. Да, три. – На лице у Аглаи Ивановны появился румянец, а я завис. Три каких стакана?

– А стакан двести пятьдесят миллилитров? – осторожно спросил я.

– Ой, да не знаю, – нахмурилась бабушка, – да граненые. Обычные. Я шо, знаю сколько там?

«Двести пятьдесят».

– А пили что?

– Ну водочку, конечно. Шо ж еще-то? – искренне удивилась Аглая Ивановна.

– Она ж, как слеза, божья роса!

Ира крякнула, а я впечатлился. Бутылка водки. На бабушку. Вот это организм. Вот это стойкость. Обычно люди после бутылки водки лежат и не шевелятся.

– Вы выпили три стакана водки? – уточнила Ира, невозмутимо приматывая лоскут к руке.

– Ну да, – повторно удивилась Аглая Ивановна, – это разве ж много?

Я только покачал головой. Ну да, ерунда какая.

– А как вы так кожу срезали?

– Да не знаю я, – настроение у бабушки стало портиться. Она перестала улыбаться и поджала губы. – Шо пристали? Не помню! Ушла из гостей, а тут вот, это!

Я встал. Как бы головой обо что-нибудь не приложилась. Надо пройтись по квартире, может, что подскажет, как это произошло. Помимо пятен крови в коридоре…

– Ира, я пойду документы поищу.

Ира кивнула.

– Мне катетер поставить?

– Да. И воду поставь. И сделай на всякий случай ей обезболку. А то на капельнице трезветь начнет – все заболит.

– Да, хорошо.

– Милок! – отозвалась Аглая Ивановна. – Мои документы в сумке. На кухне.

Удивительно, насколько крепкая нам попалась пациентка. Почти литр водки, и даже еще помнит, где документы! И забинтовать себя сумела. Поразительно.

Квартира напоминала декорации к фильмам Тарантино или Джеймса Вана.

Первое, куда я зашел, была ванная. Под ногами что-то чавкнуло – я случайно наступил на окровавленное махровое полотенце. «Блин… – Я медленно поднял ногу. Кровь через сандалии попала на мои белые носки. Теперь надо искать, где переодеться можно». Затем я поднял взгляд и увидел кадр из фильма ужасов.

Раковина, сама ванна и пол были залиты кровью. Она потеками стекала с кафеля нежно-голубого цвета. Кровавые отпечатки пальцев были на желтоватой дверце шкафа, стене и трубах. А в воздухе витал отчетливый запах железа.

– Это сколько же крови она потеряла? – с ужасом прошептал я себе под нос. – Не меньше пол-литра! Почетный донор, блин.

Закрыв дверь, я вышел на кухню, оставляя кровавый след. Нога неприятно прилипала к полу.

Кровавые пятна были везде. На обеденном столе, обоях, раковине, полках; кровавые капли и лужицы на полу. В следующее мгновение под ноги бросилась кошка. Белая, пушистая и… тоже окровавленная.

– Господи, что же здесь произошло?

На столе что-то блеснуло и привлекло внимание. Осторожно, чтобы ни на что не наступить, я приблизился к блестящему объекту. Им оказался внушительный осколок окровавленного зеркала. Кажется, картина начала складываться. Осталось найти, где она его разбила.

А случилась трагедия в большой комнате.

Стоял в комнате красивый трельяж. Резной, похоже, что старинный – зеркала кое-где облезли, покрылись сеткой черных трещин. Лак в некоторых местах потрескался и облупился. А вокруг трельяжа валялись осколки, залитые кровью. Одна его дверца висела, и в ней отсутствовало зеркало.

Вероятно, оно по какой-то причине разбилось, осколок попал на руку и разрезал кожу, когда Аглая Ивановна отдернула руку, но не до конца. Вероятно, осколок застрял, и она вытащила его уже на кухне. Затем пошла в ванную промывать рану и искать там бинт. А потом приехали мы. Скорее всего, как раз в этот момент, пока мы звонили в домофон и стучались в дверь, она заматывала себе руку эластичным бинтом. Непонятно только – это чудо, или поговорка про дураков и пьяниц правдива.

– Как у вас тут дела? – поинтересовался я, возвращаясь в комнату к Аглае Ивановне.

Ира уже забинтовала руку, повесила ее на косынку, поставила катетер и капала.

– Я уже заполнила сопроводительный. Дали Джаник.

Научно-исследовательский институт скорой помощи – это хорошо. Там сумеют пришить все на место. Как новенькая будет.

– Отлично. Поехали тогда. Но давай сначала свяжемся с дочерью. Аглая Ивановна, – бабушка подняла на мой голос голову и рассеянно посмотрела на меня.

– Да, милок? – кажется, она потихоньку начала приходить в себя, и пора было как можно быстрее добраться до машины.

– Позвоните дочке, скажите, что мы забираем вас в больницу!

– Да, милок, позвоню… Где мой телефон?

По дороге наша богом хранимая пациентка немного протрезвела. Она ничего из случившегося не помнила, только испуганно смотрела на нас и на свою перебинтованную руку.

– Ох ты, батюшки… Что же случилось? Ничего не могу вспомнить… А как же Мурка-то моя? Ох, боже, боже…

Аглая Ивановна осталась в приемном покое в ожидании врача, а мы поехали сдавать Иру домой. Она сегодня была белым человеком и работала всего двенадцать часов. Ира уходила, а на смену ей пришла врач, и я мог позволить себе отключить мозг и работать только руками. Идеально.

Это я еще не знал, что закон парных случаев сыграет со мной злую шутку: буквально первым вызовом станет поездка на стройку. Там пьяный в дрова строитель и такой же пьяный прораб вылезли под стрелу крана. На площадке горе-работника приложило бетонной плитой. Перелом голени, ребер, руки – красота… Эти богатыри сами спустились и ждали нас внизу. Но это была совсем другая история.