– Дим, возьмешь еще вызов? – спросила Ира, наш диспетчер. Я скосил глаза на часы. Четыре утра. – Просто ты рядом находишься.

Я вдохнул и кивнул. Честно говоря, мозги уже ничего не соображали. К чему прислонюсь – на том и усну. Несмотря на то, что лето, вызовов было настолько много, что за сутки удалось заехать на станцию всего два раза. И то, второй раз – на двенадцать минут: дописал карты, забил в компьютер, списал и получил новые защитные костюмы, лекарства, расходники, поставил еду в микроволновку… Больше на станции мы не были.

– Дим? Снова в трубку киваешь? – усмехнулась Ира.

– А, да, давай, – сидевший рядом водитель состроил мне жуткую рожу. Я махнул на него рукой. – Что там?

– Ничего не пойму… – голос Иры прозвучал многообещающе. – Позвонил какой-то парень, сказал, что его друг… Ходит.

– Ну, пусть ходит, – я почувствовал, как во мне закипает раздражение.

Обычно нас вызывают, когда люди уже не ходят. Хотя да, в это время надо бы лежать и спать, согласен. Но чтобы вызвать скорую?!

– Я колыбельную должен спеть? – едва не простонал я, потирая переносицу.

– Да если бы просто ходил! – парировала Ира. – Говорят, какое-то странное поведение. Съезди, глянь, что там, и на станцию. Это соседний дом.

– Ладно, поехали, – махнул я рукой, размышляя о том, что сейчас буду снова общаться с перепившим алкашом, пугающим случайных прохожих. Хотя стоп. Какие, к черту, прохожие в четыре утра?!

– Спасибо! С меня шоколадка! – обрадовалась Ира.

Я скривился, представив очередную плитку «Бабаевского». Почему-то медикам массово дарят в качестве презента именно этот шоколад. И ладно бы хоть с орешками – нет, чаще горький. Гадость какая.

– Я не ем шоколад, – быстро ответил я.

Знаю, откуда шоколад. Тоже кто-то из пациентов подарил, и теперь эта плитка будет путешествовать по всей станции. Почему я думаю, что это именно презент от пациента? Потому что наши диспетчеры работают и на линии, и в «аквариуме», поэтому сложно не догадаться, откуда такая щедрость. Тем более что другой шоколад отдавать не будут.

– Да ладно, жене отдашь, – не сдавалась Ира.

– Ага, работаю я, а шоколадки ест жена. Хорошо придумано, – мрачно пошутил я.

Диспетчер усмехнулась и отсоединилась. А водитель повернулся ко мне и оперся на руль:

– Дима, ты офигел? – Рома смотрел на меня, как на врага народа.

– Да, я офигел, – честно признался я. – Быстрее сделаем, быстрее домой вернемся. Зато больше дергать не будут.

Рома покачал головой и завел двигатель.

– Димка, Димка… Любишь ты работу! А она любит тебя и всех, кому не посчастливилось с тобой работать.

Я повел себя, как Кролик из «Винни-Пуха»: был вежливым и ничего не сказал на эту грязную инсинуацию, уставившись в окно и любуясь рассветом. Когда-то я мечтал встречать рассветы и закаты. Вот, получите, распишитесь.

Когда мы подъехали, нас уже встречал парень лет двадцати. Его испуганный взгляд заставил меня мгновенно напрячься. Обычно люди не пугаются других людей, если те просто ходят.

– Что случилось? – спросил я, вытаскивая чемодан и кардиограф.

– Не знаю. Он ходит. Просто ходит, – парень обернулся.

Я повернул голову в том же направлении и заметил чей-то силуэт.

– Ну и что? Что в этом плохого? – неуверенно поинтересовался я, разглядывая фигуру.

– Посмотрите сами, – буркнул парень, кивая на мужчину.

Мужчина уперся в фонарный столб и… шел. На месте. В точности повторяя обычные шаги, как если бы двигался по дороге. Выглядело это… странно.

Кажется, кто-то так же устал, как и я. Что-то мне подсказывало, что после смены я буду похож на этого мужчину.

– Давно он так?

Мужчина споткнулся, и это позволило ему отойти от столба. Дальше он пошел без препятствий. Двигался равномерными, одинаковыми шагами, как если бы где-то звучала музыка и каждый шаг попадал под какой-то одному ему слышимый ритм. Мужчина быстро отдалялся.

– Черт!

Бежать за ним с чемоданом было, по меньшей мере, неудобно. Быстро поставив его в машину, я устремился в погоню. Похоже, двумя минутами я не обойдусь. Ненавижу бегать за пациентами! Они обычно весьма искушены в вопросах погони и выбирают самые жуткие маршруты. Но не сегодня. Утренняя пробежка не стояла в моих планах. Впрочем, как и всегда. Поэтому – пешком. Тише едешь – и далее по тексту.

– Как зовут? – через плечо бросил я, обращаясь к единственному свидетелю.

– Андрей.

– Андрей! – крикнул я вслед удаляющемуся пациенту.

– Что? – спросил идущий рядом парень, вызвавший скорую.

Похоже, не только я не выспался. Тихо, Дима, тихо… – вздохнул я.

Четыре утра – плохое время для коммуникации с людьми. В это время суток они тормозят, и их интеллектуальный уровень примерно на уровне морских ангелов[8].

– Да… – «Дима, материться в присутствии пациентов – это плохо!» – внутренний голос все еще мог держать себя где-то между уровнем сельского учителя и старой бабки. – Да не вас. Как его зовут?

– А, – Андрей словно очнулся. – Павел. Паша.

– Отлично. Паша!

Пациент не отозвался и продолжил идти вперед. Еще немного, и придется перейти на бег – уж очень быстро он двигался.

– Доктор, он не отзовется. Вы можете не бежать за ним, – сказал Андрей, поспевая за мной.

– Почему это?

– Он ходит по кругу. Обойдет дом и вернется. Собственно, поэтому я вас и вызвал. Он уже третий час так ходит.

Я остановился. Только этого не хватало. Вариантов было не так много: наркотики, какое-то нервное поражение и, самое неприятное, псих. В любом случае, я один. Первое желание: позвонить диспетчеру и сказать, что в одиночку с этим я работать не буду. Но вроде он не выглядит буйным. Ладно, сам справлюсь. И не на такое ездил.

– А что ж вы диспетчеру это не сказали? – возмутился я, ставя чемодан на землю возле подъезда.

Андрей пожал плечами.

– Я не знал, как это описать.

– Ровно точно так же, как вы сейчас это сказали мне! – я сдержанно выдохнул. – Пойдемте встречать нашего полуночника.

Павел появился минут через шесть-семь. Я решил рискнуть и встать у него на дороге. Он остановился. У него появился осмысленный взгляд, я бы даже сказал, узнавание. О, похоже, персонаж неоднократно сталкивался с медиками.

– Доктор? – спросил он тихо.

Синяя форма вызвала какие-то воспоминания. Давно удивляюсь тому, каким лекарственным эффектом она обладает. Неважно, алкоголики или люди с проблемами психики – видя медицинскую или полицейскую форму, они тут же меняют поведение.

Но если в случае медиков может быть и агрессия, и попытка драки, то полиция исцеляет от любой хвори – все сразу становятся золотыми зайчиками.

– Павел? – уточнил я, глядя на него.

– Да? – вопросом на вопрос ответил пациент.

– Может, в квартиру пройдем? – я сделал приглашающий жест в сторону подъезда.

Павел внимательно посмотрел на меня и снова ответил вопросом:

– А зачем?

– А зачем по улице бродить? – я изо всех сил старался быть вежливым. Надеюсь, у меня получилось. Сейчас самое главное: завести его в квартиру. Там хотя бы запереть его можно… А затем я мысленно дал себе подзатыльник. «Кого запереть? Потенциального психа? Чтобы он из окошка вышел?» – язвительно поинтересовался внутренний голос. «Действительно. Лучше пусть по улице ходит», – не менее язвительно ответил я сам себе.

– А дома что делать? – Павел выглядел растерянным.

– А на улице? – терпеливо поинтересовался я.

Кажется, пациент растерялся еще больше.

– А дома не страшно?

Мыло-мочало – начинай сначала. Нет уж, дудки, эта игра в еврея уже надоела. Будем играть в слово или дело.

– Павел, надо вернуться домой. Пойдемте, – твердо сказал я.

Я взял его под руку, и он легко подчинился. Я вел его, а он шел. Максимально послушный, Павел, как тряпичная кукла, реагировал на любой мой жест. Такая податливость всегда пугала. Никогда не знаешь, что в голове у людей с измененным сознанием. Их основная опасность – нарушенная логика, причинно-следственные связи извращены, а отсюда – непредсказуемость действий.

– Доктор, что с ним? – неожиданно прозвучавший вопрос Андрея напугал.

Я уже успел забыть про него.

– Понятия не имею, – честно ответил я.

В квартире Павла было чисто и ухоженно. Я бы даже сказал – слишком чисто. Все вещи аккуратно лежали по полочкам. Меня заинтересовало, как их подбирали. Несмотря на минимализм обстановки, здесь присутствовали вещи явно не отсюда. Например, зачем тут два бронзовых канделябра? Или массивный столик-слон из черного дерева с перламутровой инкрустацией? А уж роликовые коньки, брошенные посреди комнаты, и вовсе сильно выбивались из общей картины.

– На роликах катается? – спросил я машинально. Вспомнил, как сам ставил творческие программы для спортсменов-слаломистов.

– Ага, – Андрей зашел в квартиру вслед за нами, – вокруг конусов катается. Недавно какой-то чемпионат был.

– И как? Выиграл что-нибудь? – это меня сейчас заинтересовало. Кажется, я даже вспомнил его – видел на одном из таких соревнований. Как же тесен этот огромный шарик.

Андрей только пожал плечами.

– Честно говоря, не интересовался.

Вот тебе и друг. Ладно, будем работать с тем, что имеем.

– Ладно, неважно. Лучше расскажите, что случилось? – я посадил Павла на кровать. Он безропотно подчинился. Андрей принялся рассказывать.

Он шел домой. Было почти одиннадцать вечера, когда встретил друга, бесцельно гуляющего по улице. Ничего подозрительного в его поведении Андрей не заметил. Они вместе пошли в бар, выпили пару бокалов пива, перемыли кости знакомым и около часа ночи пошли домой. А дойдя до него, Павел неожиданно как будто загрузился или уснул и вместо захода в подъезд пошел дальше. Сделал один круг. Затем второй. Третий. Андрею это надоело, но на его голос Павел не реагировал. Андрей испугался и, поймав друга за рукав, отвел в квартиру. Но не прошло и получаса, как Павел снова оказался на улице и принялся наворачивать круги вокруг дома. Сколько раз Андрей заводил друга туда, столько раз тот уходил, и остановить его не получалось: он выворачивался, снимал вещи, отталкивал, но уходил. Когда Павел ушел в пятый раз, Андрей плюнул и позвонил в скорую. Как раз после звонка Павел уперся лбом в фонарный столб.

– Вы точно только пиво пили? – уточнил я, смотря на неподвижно сидящего Павла. Тот за время рассказа Андрея ни разу не пошевелился. Только моргал.

– Не знаю, пил ли он до меня, но со мной только пиво, – развел руками Андрей.

– А что-то подобное раньше было? – продолжил допытываться я, чтобы хотя бы за что-то зацепиться.

– Нет, – поспешно выпалил Андрей.

Что-то заставило меня напрячься. Как будто где-то в голове прозвучал звоночек: «Врет! Врет, как дышит!» Я прищурился.

– Вы уверены? – кажется, вопрос получился слишком в лоб.

– Да, уверен, – к Андрею вернулось самообладание в голосе, но глаза он все-таки отвел.

«Разумеется, так он и скажет обратное», – такое поведение Андрея начало бесить. Зачем звонить в скорую, если явно скрывают какие-то факты!

Внезапно Павел встал и явно отправился в сторону выхода.

– Э, нет-нет, – я вскочил и встал в проходе.

Павел молча остановился напротив меня, не делая каких-то попыток выйти. Постояв пару секунд, он развернулся и принялся нарезать круги по комнате. А меня определенно напрягало поведение Андрея.

– Паш, Паш, сядь, пожалуйста! – тот попытался поймать его, но Павел умело уворачивался от попыток взять его за руки. – Паш! Тебя должен доктор посмотреть!

Павел остановился и посмотрел на меня. Во взгляде снова была серая пустота. Она пробирала до костей и заставляла волосы встать дыбом на шее. Затем он кивнул и сел на край кровати.

Я быстро провел осмотр и оценил неврологические пробы. Хотелось крикнуть: «Ничего не понимаю!» Все физиологические показатели были в норме. Почти – пациент молчал и слабо реагировал на болевые раздражители.

Единственное объяснение – психиатрия.

– Нет! – заголосил Павел и резко встал.

Неожиданный крик застал меня врасплох. Я вздрогнул, и ручки высыпались из папки. Павел вскочил и принялся метаться по комнате.

– Паш! Паш! Успокойся, сядь! – Андрей отчаянно пытался усадить друга обратно на кровать.

– Вы не понимаете! Он грядет! Он близок! – Павел размахивал руками, как ветряная мельница, будто пытался от кого-то отбиться или поймать.

– Кто? – я не удержался от вопроса, боком отодвигаясь в сторону и стараясь слиться со стеной.

Павел замер и медленно повернул ко мне голову. Его губы растянулись в какое-то подобие улыбки. От нее стало неприятно.

– Секрет! Страшный секрет!

Ну все, пазл сошелся.

– Андрей, ваш друг лечится у психиатра? – резко и прямолинейно спросил я парня, замершего возле Павла, не оставляя ему ни малейшего шанса отвертеться.

– Нет, вы что… – постарался уйти от вопроса вменяемый дружок.

– Андрей! – рявкнул я, стараясь придать голосу как можно больше твердости и угрозы.

Парень замялся и умоляюще посмотрел на своего друга. Тот лишь снова начал быстро ходить по кругу, мастерски обходя кровать и стул.

– Паш, прости… Да… Он несколько лет назад был… – Андрей снова замолчал, подбирая слова, а затем, как из пулеметной очереди, затараторил:

– В общем, у него умерли родители. Разбились в аварии. Через несколько месяцев он перестал спать, есть, и бабушка обратилась за помощью… Он несколько недель провел в больнице, а потом пил лекарства. Это было несколько лет назад…

Не могу сказать, что меня это сильно успокоило, но определенная уверенность в дальнейших действиях появилась.

– Это было похоже на сегодняшний приступ? – нервно поинтересовался я, нащупывая рукой рабочий телефон. По идее, психиатрическая бригада должна приехать относительно быстро.

– Нет, было по-другому, – шепнул Андрей, не сводя глаз с Павла.

Но это уже было неважно.

– Снова в дурку надо ложиться? – неожиданно спросил Андрей.

Я кивнул, набирая психиатров.

– Прости, Паш…

– Вы не понимаете?! Они уже близко! – Павел снова оживился, оттолкнул Андрея и начал метаться по комнате. – Великая тайна!

– Павел, какая? – мягко спросил я, ожидая, когда долгие гудки сменятся человеческим голосом. Но звонок не проходил.

– Вы разве не знаете?! Не видите их? – Павел подлетел ко мне и попытался заглянуть в мои глаза. Мне пришлось мягко отстраниться. Засасывающая пустота взгляда снова заставила вздрогнуть.

Я постарался не отводить взгляд – несколько раз видел, как дежурные психиатры общаются с пациентами. Всегда смотрят в глаза. Взгляд у Павла был безумным. Куда делась апатия, в которой он все это время пребывал?

– Ангелы! Ангелы с огненными мечами и крыльями! – шепотом продолжил он. – Они падают там, за окном. Он близок! Дьявол! Скоро все случится!

Павел отпрыгнул от меня на кровать и замер, будто прислушиваясь.

– Андрей! Выйди! – он замер в патетической позе, одной рукой указывая на Андрея, а другой – на дверь. – Выйди и оставь меня с другом!

Царский тон из уст двадцатилетнего парня выглядел комично, но мне стало страшно: оставаться наедине с сумасшедшим не было ни малейшего желания.

А вот Андрей резво выскользнул из комнаты.

– У меня есть важная тайна, – Павел перешел на заговорщический тон, наклоняясь ко мне, – мне шепнули, когда будет апокалипсис.

Надо соглашаться. Соглашаться со всем!

– Ого… – в тон ему постарался ответить я. – А кто шепнул?

Он нахмурился и недоверчиво посмотрел на меня.

– В голове шепнули? – попытался я развить тему, но потерпел фиаско: Павел молча отвернулся.

Психиатрия – не моя специальность. Вот не моя. Вечно у меня не складывается общение с пациентами. Он снова начал нарезать круги по комнате, старательно вышагивая.

– Троица была недавно, – вновь заговорил Павел, не прекращая ходить по комнате, – а игры – это тридигидрохлор для неба.

«Тридигидрохлор… Черт, мне бы с первого раза без запинки произнести это», – неожиданно подумал я и дернул головой, прогоняя возникшие не к месту мысли.

Психиатры. Надо вызвать их. Лишь бы они поскорее приехали. Я делаю еще одну попытку набрать городскую службу. Гудок. Еще один.

Наконец, с того конца линии раздалось:

– Городская психиатрическая служба слушает…

Краем глаза я уловил движение. В этот момент мне показалось, что какой-то невидимый режиссер крикнул: «Милочка, замедлите мне вот эту сцену, пожалуйста!» Павел устремился к окну и буквально одним прыжком оказался на подоконнике. Широким красивым театральным жестом он распахнул окно, и в комнату ворвался шум утренней улицы. Одновременно с его прыжком, еще не успев оценить произошедшее, я отбросил в сторону телефон и совершил точно такой же полет через комнату. Тело работало быстрее мозга. Я схватил Павла за рубашку и потащил его обратно. Рубашка натянулась. Я почувствовал в пальцах мягкую ткань, и первой мыслью, пришедшей в голову, стала: «О, в “Юникло” новые рубашки подвезли», – а следующей: «Зараза! Если он грохнется, карту придется переписывать! Не смей!»

Но дальше что-то пошло не по плану. Я споткнулся о собственную ногу и понял, что начинаю падать вместе с Павлом. Благо, что куда-то в сторону. Одновременно с этим Павел тоже потерял равновесие и схватился за ближайший канделябр. Витая лапа старинного бронзового подсвечника просвистела над моей головой и врезалась в стену. Послышался глухой удар и треск. Мой нос поздоровался со щитом батареи, а сверху на меня упал пациент. Я тут же вскочил, закрыл окно и замер: в месте, куда пришелся удар канделябра, зияла вмятина в бетоне. Там могла быть моя голова. Я почувствовал влагу на лице. Посмотрел вниз и увидел, что рубашка залита кровью. Рукой машинально потрогал голову – неужели попал, а я не заметил?

Нет, голова цела. Это нос.

На устроенный нами шум в комнату вбежал Андрей. Он быстро схватил Павла и буквально швырнул его на кровать, но тот уже не подавал никаких признаков агрессии: послушно лежал.

– Что случилось? – запыхавшись, спросил Андрей.

Вытирая нос окровавленным рукавом, я указал свободной рукой на окно и канделябр. До меня еще не дошло, что стряслось.

Коллеги-психиатры приехали через полчаса, и я выдохнул, сдавая Павла им. За это время он ни разу не пошевелился. По-моему, даже не моргал.

Только в машине, пока я заполнял карту, меня скрутил истерический смех: дошло наконец, что случайность спасла мои мозги от того, чтобы они не стали частью интерьера. Доля секунды. Мгновение – и я сижу здесь, пишу карту, а ведь мог лежать в квартире без половины головы.

Наверное, это оказалась бы самая глупая смерть в истории скорой помощи. Убит антикварным подсвечником. И отпевание в закрытом гробу. Интересно, я успел бы сказать жене, что хочу быть развеянным по ветру? Или что на могиле надо хотя бы дерево посадить? Черт возьми, я ведь действительно мог умереть! Дрожь прошла по телу.

– Рома, это жесть, – выдохнул я.

Рома ничего не ответил. Он спал.

– Восьмая. В П свободны, – сообщил я в рацию.

– А что так долго? Что-то случилось? – недоуменно поинтересовалась Ира.

– На станции расскажу, – стараясь сдержать дрожь, ответил я.

– Ладно, домой так домой, – сказала Ира. На часах было шесть сорок.

– Хотя нет, погоди…

– Ира! Мне надо на станцию! Мной сейчас только бабушек пугать! – перебил я.

– Ладно, ладно, домой, – Ира отсоединилась.