Утро не задалось с самого начала: я проспал сигнал будильника. Либо слышал, но заветные «еще пять минут» превратились в час. В общем, когда открыл глаза, выходить из дома надо было через пятнадцать минут.

Чистя зубы одной рукой, второй наливал чай, ногами пытался натянуть штаны. Получалось скверно, и в итоге одеваться пришлось после того, как чай был налит, а зубная щетка убрана в стакан. Примерно в этот же момент подъехало такси. Одним глотком опрокинув чай, схватил рюкзак с едой и вылетел из дома. Жена на кровати еще спала.

На работу я влетел за десять минут до начала смены.

На пятиминутке главный врач снова проехался по моей прическе, а еще через пару минут я узнал, что сегодня работаю один – врач заболела, и первый номер благополучно перешел ко мне. Ладно. Это значит, что есть надежда работать транспортником: отвезти, привезти, передать, сопроводить. Головой не думай, руками не работай. Эскорт-услуги вызывали?

Но все и тут пошло не по плану.

– Восьмая бригада! Восьмая! – селектор выкрикнул ровно в девять. Я еще даже доложиться о приеме смены не успел!

– Что там? – вырвал из окошка диспетчерской сигнальный талон.

«Неуточненный повод», м, 23 года. Самый мерзкий повод. В ответ диспетчер махнул рукой и раздраженно бросил:

– Да придурок какой-то. Ничего толком не сказал. Только мычит что-то в трубку.

Учитывая, что на дворе лето, июль, воскресенье, то это может быть что угодно. От похмелья до… Господи, да до чего угодно! Разнообразие причин, из-за которых молодой парень только и может, что мычать в трубку, бесконечно, как космос или человеческая глупость. Это всегда настораживает – не знаешь, к чему готовиться. А если учесть закон Мерфи, он же закон подлости, когда работаешь в одиночку, именно в этот момент случается какая-нибудь жесть. Хоть ехать недалеко – практически соседний дом.

Меня встретила женщина средних лет, явно следящая за собой. Макияж, укладка, парадно-выходная одежда… Утро воскресенья, да. Квартира тоже была под стать хозяйке: все вычищено и вылизано, ни пылинки, ни соринки. Всюду лепнина, мрамор, бронза, электрический камин с набором фарфоровых страдающих ангелочков и декоративный шпиц, неуверенно тявкавший из-под драпированного под французский Прованс кресла.

Она провела меня через анфиладу комнат – штук пять! – к сыну. Шторы были задернуты, создавая полумрак. На кровати лежал худой бледный юноша с белым полотенцем и драматически красным пятном какого-то нарисованного цветка на лбу. Глаза закрыты.

– Ему плохо. Он нехорошо себя чувствует, – манерно растягивая гласные, произнесла женщина.

Я прикусил язык, с трудом сдерживая глубокий вздох, чтобы не взорваться и не выйти вон из этого царства драмы.

– Паспорт, полис, что случилось? – автоматически спросил я.

Женщина, оценивающе окинув меня взглядом, возмутилась:

– Доктор, вы не поняли? Ему плохо! Вы не будете его осматривать?

Как там говорят? Как начал смену, такой она и будет. Прекрасно. Можно мне домой?

– Буду. Но сначала мне надо опросить, а затем заполнить документы.

– Да какие документы?! – взвизгнула женщина.

Ее визг штопором ввинтился в воздух и окончательно испортил мне настроение. Юноша тоже сморщился от голоса мамаши.

– Вот видите? Видите?! Ему плохо!

Я скосил глаза на парня и на секунду прикрыл веки. Плохо ему было от одного только присутствия родительницы.

– Обычные. Паспорт и страховой полис, – стоял как вкопанный, давая понять, что не сдвинусь с места.

Женщина принялась причитать, заламывая руки. Вот любит наш народ театр. Причем плохой и дешевый. Это невероятно утомляло, но теперь это было делом принципа.

– Я буду жаловаться! Где ваше удостоверение и какой ваш номер?!

– Мам, не ори… – неожиданно встрял парень.

Крикунья моментально замолчала и бросилась к сыну, чуть ли не став перед его кроватью на колени. А я заметил что-то странное в поведении парня, но пока не мог понять, что именно.

– Что, мой маленький? Что, мой хороший? – залепетала она, сюсюкая как перед грудным младенцем.

Меня охватило раздражение, смешанное с брезгливостью, и дикое желание навешать вербальных оплеух и уйти. Но работа есть работа. Придется терпеть. И ведь эта фурия мгновенно превратилась из разъяренного чудища во всепрощающую мать… Обычное дело. Иногда невольно думаешь – что же будет дальше… В кого вырастают такие сыночки и к каким последствиям это приводит. Ни к чему хорошему.

– Не кричи, пожалуйста. У меня из-за твоего крика голова начинает болеть еще больше, – капризно оттопырив губу, пробурчал мамин сынок. Но, несмотря на кудахтанье вокруг него матери, где-то в глубине души он явно тянулся к сепарации и самостоятельности. Удивительно, что такие порывы вообще возникают в подобной тепличной обстановке.

– Но этот недо…

– Мама, не кричи. Дай документы и принеси, пожалуйста, воды.

Я продолжал молча наблюдать этот дешевый спектакль. Но дальше произошло ожидаемое превращение. Почему ожидаемое? Когда взрослым человеком помыкает кто-то, пусть и собственный ребенок, он обязательно ищет выход для вымещения обиды и злости. Чаще всего козлом отпущения становится первый попавшийся. Да, почему бы им не стать сотруднику скорой, который, на секунду, приехал помочь? Меня всегда удивляло, когда люди выплескивают свое недовольство и негатив на медиков. Перед вами человек, от которого здесь и сейчас зависят жизнь и здоровье вас или ваших близких. Да, вряд ли кто-то станет осознанно мстить или причинять вред… Хотя не факт. Я знаю медсестер, от которых, если им нахамить, в ответ можно получить адски болезненный укол, или врачей, которые назначат какой-нибудь бесполезный, но очень неприятный препарат или процедуру.

Но даже если отбросить таких неадекватов, то есть риск, что измотанный и уставший врач, на которого еще раз вылили ушат помоев, просто махнет рукой или пропустит что-то важное. Получится скверно. Но вернемся к нашей героине…

– Не стойте столбом! Осмотрите его! – дама нахмурилась и ткнула пальцем в лежащего парня.

Парень, кажется, тоже закатил глаза. Дыши. Дима, дыши. Она просто дура и клиническая идиотка. Будь выше этого.

– Женщина, дайте я сам разберусь, когда и что мне делать? Сначала документы… – отчеканил я довольно резко. Внутри бушевала злость из-за всей этой ситуации и очередной порции бессмысленно потраченного времени.

Фыркнув, она выплыла из комнаты, театрально прикрыв за собой дверь. «Пациент» моментально открыл глаза.

– Доктор! Спасите меня от нее! – настойчиво, но шепотом обратился он ко мне.

Я промолчал, только приподняв бровь. Стало любопытно, как развернется эта комедия дальше. Может, сынок все-таки не такой уж беспомощный? Нахватался у друзей хоть капли самостоятельности?

– Вы не понимаете! Она меня… – я неуверенно усмехнулся его попытке грозно выругаться и кивнул. Парень продолжил громким театральным шепотом: – Душит целыми днями! Не вырваться!..

Дверь приоткрылась, и парень мгновенно прикинулся умирающим. Женщина впорхнула в комнату. В одной руке у нее была зеленая прозрачная папка с бумагами, а в другой – стакан с шипящей водой.

– Ма, – голосом умирающего отозвался юноша, – ты же знаешь, я не пью минералку…

Женщина обиженно поджала губы. Молча сунула мне документы в руки и раздраженно парировала:

– Витюша, минеральная вода полезна! Вода без газа – это просто вода из-под крана!

Витюша! Удивительно, что он не выплеснул на нее эту воду сейчас же.

– Значит, налей воду из-под крана, – тут же перебил ее Витя, старательно отодвигая стакан.

Дама снова поджала губы, но покорно подчинилась.

– Хорошо, – проскрипела она и исчезла за дверью.

«Умирающий» снова ожил. Прямо эффект Лазаря!

– Доктор, – затараторил он, – мамаша хочет затащить меня к своей подружке. А я не хочу. У меня свидание! Мы с девчонкой хотим смотаться. А тут она… – парень болтал без умолку.

А я только кивал в такт, заполнял карту. Очередные семейные разборки. И в этот балаган в который раз втянули скорую.

– Скажите, что я тяжело болен. Срочно в больницу! Или полицию вызовете! Лишь бы она отстала от меня!..

Дверь снова распахнулась.

– Витюша, вот тебе водичка. Я достала из холодильника артезианскую. Без газа. Как ты любишь.

Я чуть не застонал. Сил выносить этот цирк уже не было. Надо было срочно придумать безобидный диагноз и свалить из этого дурдома.

– Итак, жалобы? – спросил я, обращаясь к обоим.

– Доктор, у него голова болит! И тошнит еще! А как встанет, так в глазах темнеет! У него инсульт? Да? Он умирает? – вновь заверещала женщина, перебивая.

Все. Терпение лопнуло. Все техники дыхания вылетели из головы, оставив лишь одну мысль: «Сейчас я начну орать».

– Нет, – резко отрезал я, – никто не умирает. Пусть молодой человек сам скажет, что случилось.

– Да он еще маленький!

Я даже не пытался сдерживаться и рявкнул:

– Женщина! Маленькому мальчику двадцать три года! По закону он уже должен обсуждать свое состояние со мной наедине или сам решать, кто присутствует!

Она стояла, как рыба, открывая и закрывая рот от негодования. Лицо залили розовые пятна, и наконец она завизжала, точно корабельная сирена:

– Да как вы смеете?!

– Мама!

– Витя! Не повышай на меня голос! Ты умираешь!

– Мама, я не умираю, у меня просто болит голова!

– Мать лучше знает!

Я переводил взгляд с одного на другого, как на площадке для пинг-понга, следя за перелетающим словесным мячом. Но, как бы абсурдно это ни было, смеяться мне совсем не хотелось. Злости же – хоть отбавляй. Поэтому я зажмурился, резко открыл глаза и прорычал:

– Тихо!

Воцарилась гробовая тишина.

– Вы, – я невежливо ткнул пальцем в мамашу, – немедленно выходите и оставляете меня наедине с пациентом!

– Нет! – отрезала женщина и плюхнулась на край кровати сына.

– Как «нет»? – приторно-вежливо уточнил я, едва заметно усмехаясь.

– Я никуда не уйду.

– Значит, уйду я, – я пожал плечами, демонстративно закрыл папку и встал.

– При таком вашем поведении экстренная служба не требуется. Вызовите участкового.

– Вы не посмеете! Статья 124 УК РФ! – заголосила она.

Я лишь усмехнулся.

– Ну раз пошли статьи, то… – сделал паузу, давая ей почувствовать мимолетную победу. Она победно вскинула подбородок. – Тогда Федеральный закон № 323 «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации» четко и недвусмысленно гласит о запрете разглашения врачебной тайны без согласия пациента, достигшего пятнадцати лет. Данное согласие выражается в письменной форме в информированном добровольном согласии на медицинское вмешательство, где указываются все лица, имеющие право присутствовать при осмотре или получать информацию о диагнозе, лечении и т. д. – ледяным тоном отчеканил я, демонстрируя знание предмета. – Молодой человек, вам больше пятнадцати? – тот поспешно закивал. – Вы готовы прописать в согласии, что эта женщина имеет доступ к вашей медицинской тайне? – парень яростно замотал головой. Я триумфально взглянул на женщину. – Следовательно, я требую, чтобы вы немедленно покинули помещение. В противном случае, я вызову полицию, и к вам будет применена статья 124 УК РФ – воспрепятствование оказанию медицинской помощи. Или, возможно, 319-я – оскорбление представителя власти при исполнении.

Женщина стояла, словно громом пораженная. Она не только пятнами покрылась. Казалось, сейчас из ушей пойдет пар. Я пристально смотрел, ожидая истерики, но этот тихоня все испортил:

– Мама! Выйди! – неожиданно твердым, но испуганным голосом проговорил Витя.

Маменька недоуменно уставилась на сыночку и неожиданно отвесила тому звонкую пощечину.

– Да как ты смеешь со мной так разговаривать?!

Сыночка, пришедший в шок от удара, молча моргал, автоматически потирая щеку. Дама вскочила и, громко бурча проклятия, выбежала из комнаты, грохнув дверью. Я пристально и красноречиво посмотрел на Виктора.

– Ну и что болит? – тяжело вздохнув, спросил я.

– Голова, честно говоря, – все еще потирая щеку, промямлил Витя.

– А головокружение? Тошнота? Это все придумал? – с нажимом допытывался я, занося данные в карту и предвкушая банальный ответ.

У меня уже созревал план, как выбраться из этого ада.

– Нет… – неожиданно сконфузился парень. – Когда встаю – в глазах будто карусель.

«Опа!» – вот это неожиданно. Я буквально встал в стойку, тело напряглось само собой.

– Карусель, говоришь? – вкрадчиво поинтересовался я, замерев и даже стараясь не дышать, чтобы не спугнуть.

– Ну да… Знаете, как если долго-долго кружишь… А потом встаешь, и начинает вести в одну сторону.

Так-так… Интересно.

– А тошнота?

– Она появляется, если, например, с бока на бок перевернуться… – парень передернул плечами, лицо его слегка позеленело при воспоминании. – Это что-то плохое, да?

Я только сейчас нашел объяснение странному чувству – парень ни разу за все время моего пребывания здесь не повернул голову. И вообще старался не поворачиваться. Движения были скованными и неуверенными, как у марионетки.

– Ну, не плохое, но и не хорошее, – уклончиво ответил я. – Давно это у тебя? Помнишь, после чего появились такие ощущения? Они вообще возникли внезапно?

Парень совсем растерялся, его пальцы нервно забарабанили по подлокотнику кресла.

– Да, внезапно. Я вчера закончил трюк и головой ударился. Друзья говорят, на несколько секунд сознание потерял, а я не помню. Да я и сам удар не помню – только как заканчиваю прыжок, а дальше я лежу, и у меня спрашивают, как себя чувствую. Голова болела.

Сотрясение мозга. Прекрасно. Надо ехать в больницу. На кровоизлияние мало похоже – больше на поражение вестибулярного аппарата, но это пусть неврологи разбираются.

– А если поворачивать голову, головокружение не появляется?

– Да… Направо, если резко поворачиваю голову, то подташнивать начинает. – Он побледнел. – Что, все плохо? Мать права?

– Погоди, не паникуй. У тебя сотрясение, это точно могу сказать. Но головокружение не из-за него. К врачу не ходили?

– Нет, конечно. Зачем? Что он нового скажет? – поморщился парень. – На больничный посадит. А у меня скоро старты… Соревнования.

Да, все правильно. Копье в спине спать не мешает, значит, все нормально. Я ухмыльнулся, вспоминая своих спортсменов, которые перед стартами даже почти мертвыми приходят на тренировки. И ведь не объяснить, что дома сидеть надо, лечиться, а не геройствовать. Но это ладно. Предстояло подтвердить или опровергнуть возникшую гипотезу…

А она была следующая – у парня (я мельком глянул на документы – Виктор), вероятно, так называемое доброкачественное позиционное пароксизмальное головокружение. Или на врачебном – ДППГ. Состояние неприятное, но не смертельное.

Суть в том, что человеческое ухо нужно не только, чтобы сплетни слушать, но это и орган равновесия – вестибулярный аппарат. Устроен он довольно мудрено. Внутреннее ухо находится в полости черепа и представлено так называемой улиткой – она и правда свернута, как раковина улитки, – это непосредственно слуховой анализатор. Но у этой улитки есть три полукружных канала, которые воспринимают положение головы и направление вращения. Почему каналов три? Один канал регистрирует горизонтальное движение, второй – вертикальное, а третий – под углом. Однако ориентация каналов не совсем совпадает с пространственной троичной системой координат. Поэтому, в какой бы плоскости ни происходило движение головы, раздражение вестибулярных рецепторов будет осуществляться во всех каналах, но больше в том, который находится в плоскости вращения. Как это происходит? Сами полукружные каналы имеют специальные ампулы, из которых, собственно, каналы и выходят. Внутри ампул и каналов есть специальная вязкая жидкость, называемая эндолимфой. В ампулах находятся специальные отолитовые рецепторы – это такие кристаллики, помещенные в специальные мешочки – купулы. Внутри полукружных каналов – специальные «волоски» из нервных отростков. Эти волоски в полукружных каналах и ампулах постоянно регистрируют положение тела и реагируют на любое, даже минимальное движение. Есть еще два мешочка с очень красивыми названиями: утрикулюс и саккулюс. Утрикулюс распознает положение тела и вращение, а саккулюс регистрирует вибрацию.

При ДППГ происходит следующее: кристаллики-отолиты отрываются и попадают в полукружные каналы, раздражая волоски-рецепторы. Но в этот момент информация из глаз и уха не совпадает. Зрение регистрирует одно движение, а вестибулярный аппарат – другое. Происходит путаница, которую мозг не может разобрать и воспринимает происходящее как головокружение. Собственно, лечение заключается в возвращении отолита либо в ампулу, либо в мешочки. Для этого есть специальный маневр Эппли, когда пациента специально поворачивают с целью оставления кристаллом полукружного канала. Но он не всегда срабатывает, поскольку касается только одного канала – горизонтального.

Я покрутил Виктора и убедился в верности диагноза. Но то ли отолит находился не в горизонтальном канале, то ли я что-то не так сделал, но я смог лишь немного снять симптомы. Точнее, сначала все прошло, и Виктор несказанно обрадовался, но, пока я писал карту и наблюдал, он снова позеленел и прикрыл глаза. Похоже, надо было обращаться к специалисту.

– Значит так, Виктор, едем в больницу.

– Обязательно? – простонал он, стараясь не шевелиться, голос дрожал.

– Обязательно. Ты же хочешь с девушкой остаться? – пошутил я, пытаясь разрядить обстановку.

– Хочу… – не очень уверенно ответил Витя.

– Тогда собирайся. А то к маминой подруге поедешь. И испачкаешь там все своей рвотой.

Витю перекосило. Видимо, представил себе эту дорогу. Либо мамина подруга была каким-то чудовищем.

– А что мне в больнице сделают?

– КТ, посветят голову, убедятся, что кровоизлияния нет, затем с тобой побеседует ЛОР, и отпустят домой.

– И все? Класть не будут?

– Не должны, – пожал я плечами.

На самом деле, каким бы садистом я ни показался, был рад. ДППГ встречается нечасто, и для меня это прямо восторг! Я очень любил неврологию и радовался, как ребенок, поймавший редкую бабочку.

– Начинайте собирать… Точнее, попросите свою маму вас собрать. А я пока позвоню в бюро госпитализации…

Пока я «собачился» с бюро и объяснял, что это такое – операторша даже не слышала о таком диагнозе! – в комнату успела проскользнуть мать Виктора.

– Доктор, что с нами? – зареванная женщина стояла в проходе с двумя огромными сумками вещей, будто сына собирали в кругосветку.

Я аж опешил.

– Зачем столько? Возьмите самое необходимое. Зарядка, вода, телефон, документы – и поехали. Все с вашим сыном в порядке. Обследуется и вернется домой.

– Я поеду с вами! – поймав мой ироничный взгляд, она осеклась и добавила, – на своей машине. Его же надо будет забрать?!

– Хорошо.

С нами, так с нами. Главное, чтобы не в кабине.