– Что там у нас сегодня? – Таня на ходу застегивала жилетку, ее пальцы слегка подрагивали от холода.

Февраль выдался в этом году морозным. Термометр уже несколько дней стабильно показывал почти двадцать пять градусов ниже нуля. Кого как, а меня не спасали ни теплые ботинки, ни шерстяные носки, ни термобелье. Таня же выскочила на улицу, как Снегурочка, вместо куртки накинув легкую пуховую жилетку. Я мысленно окрестил ее «пиелонефритницей» из-за длины – было совершенно непонятно, что она должна прикрывать: низ спины лишь намекал на присутствие тонкого флиска под ней. На Таню было холодно смотреть.

– Ты решила на больничный уйти? – спросил я, ежась от проникающего под куртку холода.

– Нет, ты что. У меня скоро отпуск, – отмахнулась она, хлопая руками по бокам.

– Тогда почему ты так легко оделась? – не унимался я.

– Дима, не зуди, – Таня махнула рукой, открывая дверь машины. – Что там за вызов?

– Констатация.

– Это хорошо, – прокомментировала Таня, забираясь на свое место. – А где наша студентка? Ты видел ее?

– Понятия не имею. Мне только Оля рассказала, что была ею недовольна.

– Почему? – Таня удивилась, откладывая в сторону только что взятые средства индивидуальной защиты.

– Ну, она сказала, что ничего не умеет и ей неинтересно, – я пожал плечами, включая печку на полную мощь.

Честно говоря, я совершенно не понимал такого подхода. Да, студенты ничего не умеют. Если вспомнить, как чаще всего проходила практика…

* * *

Что-то знают и умеют только те, кому посчастливилось работать в больнице и кому позволяли хотя бы помогать. Собственно, студенты и приходят на практику с целью учебы. И наша станция выгодно отличалась от очень многих баз практики. Сразу вспомнились свои студенческие годы.

Длилась эта пытка около месяца. Мы приходили в отделение и… Все.

– Давайте я поставлю капельницу? – подхожу я к сестринскому посту, в надежде научиться делать внутривенные инъекции.

– Нет, не надо, – медсестра ответила, не отрываясь от подклеивания истории болезни.

– Почему?

– Вы это делаете долго, – сосредоточенно ответила постовая. – Да и не умеете, – через короткую паузу добавила она.

Сколько раз я слышал этот ответ? Очень много. Практически на каждой практике. Ответ звучал всегда по-разному, но смысл был именно в этом: «Не мешай. Вы сделаете не так, а мне переделывать».

– Лучше отнеси в архив истории, – медсестра положила передо мной стопку. – Спускаешься на первый этаж, проходишь через вертушку, поворачиваешь направо и там будет небольшой кабинет. На нем написано: «Медстатистика». Вот, тебе туда. Понял?

Я удрученно кивнул. Я уже раз пятый слушал эту инструкцию. Каждый день.

– Ну можно хотя бы одну капельницу поставить?

– Не надо. Я уже все сделала, – занося стойку в процедурный кабинет, ответила медсестра.

В процедурном кабинете стояла одинокая стойка с набранной капельницей. Я все-таки попытался зацепиться за тоненькую соломинку.

– Ну вот же еще одна есть.

– А молодец. Приставучий, – наконец похвалила медсестра, протягивая мне капельницу. – Ладно. Вот эту можешь поставить. Умеешь?

Я только кивнул. На самом деле меня переполняла злость. Почему на каждое действие приходится упрашивать?! Вот мы выпустимся, придем на работу… И? Никто ничего не умеет и не знает. Все же прекрасно понимают, что фантомы и живые люди – это совершенно разные вещи. Попасть в пластиковую трубку или живую вену – ну как бы… Сравнение неуместно.

То же самое касалось и фельдшерской практики. На протяжении четырех лет давали сестринскую работу. Студенты-фельдшеры выпускаются, и если они не ловили врачей, не напрашивались на обходы, не доставали всех глупыми вопросами, то, приходя на фельдшерскую практику, они представляют собой чистый лист. Ни опросить, ни провести диагностику не в состоянии. А ведь умение вести опрос – это половина успеха в постановке диагноза. Благо, чаще всего врачи позволяли ходить за ними хвостами и довольно охотно отвечали на вопросы. Но это так, лирика.

Я взял стойку, назначение и пошел искать пациента. Собственно, это была одиночная, платная, палата. «Блин, – успел подумать я, – да ну нет». Платные пациенты – это кот в мешке. Они могут быть отзывчивыми, свободно идущими на контакт. Любят поболтать или помолчать, но в целом довольно положительно относятся к медработникам. Чаще всего это действительно состоятельные люди, они знают цену себе и другим. Поэтому терпеливо относятся к назначениям или стараются не усложнять работу медперсоналу.

А вот другая категория… Я их называю «из грязи в князи» – быстро обогатившиеся или случайным образом оказавшиеся в платной палате пациенты, которые ведут себя безобразно. Для них медики – обслуга. В их фантазии к ним должны мчаться по первому щелчку пальцев, бегать вокруг на задних лапках и развлекать их королевское величество. Такие пациенты вызывают только раздражение. Все отделение с радостью выписывает такого пациента. Так что сейчас меня мог ждать сюрприз.

– Вы ко мне? – немолодой мужчина сидел на кровати и читал книгу. Он посмотрел на меня поверх очков.

– Да. Вы… – я сверился с назначением, называя имя и фамилию.

– Да. Сегодня последняя капельница? – вежливо поинтересовался мужчина.

Кажется, мне повезло.

– Честно говоря, не знаю.

– Вы студент? – в голосе появилась нотка настороженности.

Мужчина отложил книгу и закатал рукав. Белый пластырь на локтевом сгибе вызвал у меня противоречивые чувства. У пациента стоял катетер.

– Да, студент, – расстроенно ответил я. Моя задача была просто промыть катетер и присоединить капельницу. «Тьфу, черт!» – подумал я, ощущая знакомый холодок неуверенности в пальцах.

– Хорошо, – мужчина улыбнулся, – молодые доктора – это очень хорошо.

Пациент закрыл глаза и лег на кровать, подставляя руку.

А мне было обидно, что его доброта лишь подчеркивала мою неопытность.

– Справился?

Мне показалось, или в ее голосе прозвучала издевка?

– Да, – буркнул я в ответ, стараясь не смотреть ей в глаза.

– Ну и хорошо. Там твои ребята шарики катают. Хочешь, присоединяйся к ним или можешь подклеить истории болезни. Клей и бланки – в верхнем ящике стола.

– Я лучше шарики покатаю, – глухо отозвался я. У меня не было друзей на курсе, но хоть чужую болтовню можно было послушать. Лучше уж это, чем подклеивать истории под ее оценивающим взглядом.

– Чудесно. Тогда, когда сделаете, можете быть свободны.

Медсестра улыбнулась, достала телефон и пошла в сторону сестринской. Мне осталось только вздохнуть и отправиться искать одногруппников, катающих из марли ватные шарики. Впереди целый месяц вот такой вот практики. Катать шарики, каталки, делать уборку. Третий курс. «Класс», – подумал я.

* * *

– Значит, будет учиться, – сообщила Таня, начав заполнять карту вызова, словно подслушав мои студенческие воспоминания.

Да, Таня была того же мнения, что и я: студентов надо учить и позволять делать все и быть на подхвате, если действительно что-то сложное.

Дверь с грохотом отъехала в сторону. За ней стояла хрупкая маленькая девушка – наша студентка. – Простите, я никак не могла найти машину, – смущенно извинилась она, ее щеки покраснели от холода и спешки.

Я кивнул, приглашая войти. Дверь грохнула, и мы тронулись.

– Ты что-нибудь умеешь делать? – спросила Таня, не глядя на девушку, перебирая бумаги.

– Ну… – неуверенно ответила практикантка с заднего сиденья. – Наверно, умею…

– Ладно, задам вопрос по-другому. Что ты умеешь делать? – Таня повернулась к ней, ее взгляд был деловит.

– Снимать ЭКГ, внутримышечные, – чуть более воодушевленно начала перечислять девушка.

– Вены колоть умеешь?

Та опустила глаза и отрицательно покачала головой.

– Я только несколько раз колола вену…

– Как тебя зовут? – внезапно меня осенило, что мы не знаем, как зовут нашу помощницу.

– Аня.

– Хорошо, Аня. Я Дима, а это Таня. Если я буду допускать тебя до уколов в вены, будешь колоть? – спросил я у нее.

Та задумалась, но через несколько секунд кивнула.

– Если вены будут хорошими, – добавил я, и она радостно закивала, обретя немного уверенности.

– А что у нас за вызов? – уже чуть более смело спросила Аня, когда мы выехали в город.

– Констатация, – коротко ответила Таня.

Аня заметно вздрогнула и слегка побледнела.

– Это хорошая примета, – добавила Таня, шурша бумагами в поисках всех необходимых документов.

Глаза Ани стали очень большими и выразительными, полными немого вопроса.

– Констатация смерти в начале смены означает, что смена пройдет легко и без приключений, – с усмешкой пояснил я.

– Ты зря иронизируешь, – отозвалась Таня, – вот с перчатками ты мне не поверил, а сколько раз совпадало!

Есть еще одно суеверие: если дают повод «улица» и есть вероятность попасть на пьяного, то надо надеть перчатки. Мол, после этого вызов будет безрезультатным – алкаши расползаются по кустам или домам, и никого на месте нет.

– А с этажами? Сколько ты смеялся?

Аня с жадным любопытством посмотрела на Таню.

– А что с этажами? – выпалила она.

– Ну, если первый вызов на высокий этаж, то всю смену по лестницам ходить будешь, – рассказала Таня скоропомощную примету.

– А еще медикам нельзя желать спокойной ночи и хорошего дежурства. Это значит, что вся смена будет жесть… – Таня увлеклась, но я ее перебил.

Машина остановилась.

– Приехали! – глухо донеслось из кабины водителя.

Таня посмотрела на меня, делая самое милое, детское выражение лица, на какое была способна. Она явно чего-то от меня хотела. А дальше студентка наблюдала самый настоящий подкуп внутри бригады скорой помощи: моя напарница начала убеждать меня сходить на вызов вдвоем со студенткой, пока сама Таня останется в машине и немного отдохнет. На аргументе, что втроем толкаться на констатации незачем, и обещании купить шоколадку после смены я сдался. Аня, для которой, по большому счету, весь этот спектакль разыгрывался, не прониклась: предстоящая констатация ее явно впечатляла больше. Она нервно теребила край куртки.

– Да не бойся, – Таня усмехнулась, видя ее испуг, – это не так страшно, как кажется. Просто осмотрите, напишете кучу бумаг и будете свободны.

* * *

Нас ждала женщина. Черные волосы и яркие стрелки подчеркивали мертвенную бледность лица. Глаза были опухшими и красными.

– Там, – встречающая дернула головой куда-то в глубь квартиры, ее голос звучал глухо.

Мы с Аней вошли внутрь, а женщина вжалась в стену, чтобы пропустить нас и закрыть дверь. Щелкнул замок. В квартире пахло лекарствами и чем-то затхлым.

Умерший находился в большой комнате, заставленной растениями. Мужчина сидел на диване, запрокинув голову назад. Над ней качались большие листья, похожие на пальму, в ногах улеглась маленькая собачонка, тихо зарычавшая, когда я сделал шаг к телу.

– Ну, я не сделаю ничего плохого, – пробормотал я, но собачка лишь заскулила, положила голову на ногу хозяину и затряслась всем телом.

– Он умер? – шепотом спросила Аня, застыв у порога.

– Ну да, – я еще раз окинул тело взглядом, отметив синюшность лица и неподвижность, – определенно, он мертв. – Я вернулся к карте вызова. – ЭКГ сможешь снять?

– Я? – девушка рефлекторно сделала небольшой шаг назад и задела горшок с растением. Тот опасно качнулся, но передумал падать и остался стоять. – Хорошо, я… Я сейчас все сделаю, – Аня собралась с силами, взяла кардиограф и, преодолевая робость, пошла фиксировать отсутствие сердцебиения.

– Он умер? – повторила вопрос Ани женщина, впустившая нас. Теперь бледноту лица подчеркивала размазанная тушь. Нос у женщины покраснел. Успела поплакать? Вероятно. Все по-разному переживают такое событие.

– Да. Что случилось? Кем вы приходитесь усопшему? Когда обнаружили тело? Чем болел?..

Не успел я закончить фразу, как женщина зло ответила:

– Муж он мне… Да алкоголизмом болел! Пил, не просыхая! – она плюхнулась на стул рядом со мной и уткнулась в ладони. Она, как и маленькая собачка, задрожала.

Ожил кардиограф – по комнате раздалось мерное пиканье, заставившее меня насторожиться. Студентка с ужасом смотрела на экран кардиографа.

– Дима?.. – тихо, почти с мольбой, отозвалась она.

Отложив папку, я подошел. Быстро пощупал сонную артерию. Пульса не было. Зрачки не реагировали на свет. На кардиографе с одинаковой регулярностью появлялся штрих и угасал.

– Он что, живой? – почти с паникой спросила Аня. На этих словах женщина подняла голову и, кажется, перестала дышать, уставившись на кардиограф.

– У вашего мужа кардиостимулятор? – спросил я, обращаясь к женщине.

Та судорожно кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Я лишь покачал головой и объяснил Ане:

– То, что ты видишь, – это ритм кардиостимулятора. Он работает от батарейки и продолжает посылать импульсы, даже когда сердце остановилось. Мужчина умер. Это стандартный признак при констатации у пациентов с ЭКС.

Аня заметно расслабилась и потянулась снимать электроды.

– Рано. Ты сначала сними пленку. Нам нужна документация, – напомнил я.

Девушка поджала губы, но повиновалась.

– Так, что случилось? – вернулся я к опросу женщины, пока Аня возилась с аппаратом.

– Он… Ел суп, – женщина кивнула на стоявшую тарелку с недоеденной едой, – закусил хлебом и…

Дальше, в принципе, все было понятно.

– Он захрипел, схватился за горло… Я начала стучать ему по спине… А он хрипел, – женщина в ужасе прижала руки ко рту, вновь переживая произошедшее. – Затем он посинел и упал с дивана сюда, – она кивнула на пол, – я с трудом посадила его обратно и продолжила стучать по спине, но… Он… Больше не… Дышал, – каждое слово ей давалось с трудом, вырывалось с хрипом. – Я позвонила вам… Вы быстро приехали, но…

– Во сколько вы позвонили?

Женщина посмотрела на часы и задумалась.

– Может быть… Ну где-то двадцать минут назад.

Я кивнул: оказывать реанимацию уже не имело никакого смысла. У нас есть с момента остановки сердца только пять-шесть минут для начала действия. После шести минут в мозге начинают происходить необратимые процессы. Двадцать минут – это слишком много. Безнадежно.

Пока я заполнял сопроводительный лист для полиции, созванивался с ними, вписывал данные в лист констатации смерти, прошло минут двадцать. Женщина вышла из комнаты, оставив нас с телом. Только когда мы уже собирались уходить, она наконец вернулась и спросила:

– А что дальше будет?

– Сначала к вам приедет полиция, после них – труповозка, – мне очень не нравилось это название, но никаких других аналогов на ум не пришло, – его отвезут в бюро судебно-медицинской экспертизы. Если все в порядке, вам надо будет забрать медицинское свидетельство о смерти. С ним вы уже в МФЦ получаете гербовое свидетельство о смерти…

Женщина кивнула, глядя куда-то мимо меня.

– Спасибо, что приехали… – ее голос сорвался.

Я пожал плечами. Так себе случай, конечно. Мы пошли к выходу. Впереди ждала электронная карта, долгое и нудное ее заполнение по протоколу.

– Угадайте, какой следующий вызов? – весело спросила Таня, когда я закрыл текущий документ.

– Только не говори, что… – у меня появилось неприятное предчувствие.

– Да! Именно! – ее глаза весело блеснули.

– Тогда ты идешь сама, – недовольно буркнул я, поплотнее закутываясь в куртку. Вторая констатация подряд – нет уж, увольте.

– Ты оставишь меня одну? – невинно спросила Таня, делая большие глаза. – Наедине с горюющими родственниками?

Мне ничего не оставалось, кроме как закатить глаза к небу.

– Хорошо. Но я осматриваю, а ты заполняешь все остальное. И шоколадка должна быть самой большой.

Таня в ответ только подмигнула, явно довольная исходом переговоров.

– Договорились!