Итак, новый день и новое дежурство. Дима еще даже не знал, какой ужас его ждет там. Поэтому, в очередной раз проспав после тренировки, он ехал на такси на работу и листал ленту в телефоне. А в это время пропившая все и вся алкоголичка набирала номер скорой помощи.

Диспетчеры потихоньку сменяли друг друга. Поэтому, когда зазвонил телефон, старая смена быстренько исчезла из диспетчерской: разговаривать по телефону с пациентами – это намного хуже, чем ездить к ним на вызовы. Ведь через трубку надо выслушивать часто не знающих, чего сами хотят, персон, сталкиваться с грубостью и откровенным хамством и пытаться оценить степень тяжести пациентов, не видя их и основываясь только на словах не всегда здоровых людей.

– Станция скорой помощи N слушает вас, диспетчер Иванова. Что у вас случилось? – Голос по ту сторону трубки с трудом пытался что-то произнести заплетающимся языком. – Я вас не понимаю, – терпеливо ответила Иванова, чувствуя, как внутри все сжимается от нехорошего предчувствия. – Повторите еще раз.

– М-м-мам… Он-на… Ик! – бессвязно бубнил кто-то в трубку. – Машину мне! – наконец, голос сумел полностью выкрикнуть свое требование.

– Что там? – поинтересовался Сергей, второй диспетчер, уже мысленно сидящий дома перед телевизором. Иванова лишь безнадежно махнула рукой, пытаясь вникнуть в этот пьяный бред. И ведь не пошлешь – все разговоры записываются.

– По какой причине вызываете бригаду скорой помощи? – терпеливо, сквозь зубы, повторила вопрос Иванова.

– В смысле, по какому?! – возмутились из трубки. – У меня мать не пьет! Диспетчер Иванова закатила глаза. Эти алкаши… Достали уже. Но ничего не поделаешь, вызов надо фиксировать. Хорошо, что он не приоритетный и можно поставить в неотложку. Задав еще несколько бесполезных вопросов, Иванова сдалась:

– Уточните ваш адрес.

* * *

– Бригада восьмая, врач Гребенщиков, фельдшер Болтунов. Бригада восьмая!

Быстро сегодня. Едва-едва успел машину принять. Я посмотрел на часы: было ровно девять. Сегодня у меня был крутой врач – Артем Сергеевич. Но он просил называть его просто Артем. Реаниматолог, он обычно работал на спецах, – так мы называли реанимационные бригады. У него всегда были вызовы по жести, даже если он работал на линии. Такая мини-реанимация. Это были интересные и всегда запоминающиеся дежурства.

– Что за вызов? – Артем забрал у меня сигнальный талон. Он пробежал глазами записи диспетчера, и его лицо исказила легкая усмешка. – Плохо хроническому больному? – спросил он, уже зная ответ.

Такой повод к вызову – это могло быть вообще все, что угодно. Угадать, что там ждет, невозможно.

– Сереж, погнали, – Артем стукнул кулаком по перегородке водителю, и мы тронулись.

* * *

В это время пьяная уже пятый месяц женщина тщетно пыталась растолкать свою собутыльницу. Пить в одиночку – это же скучно, правда? Грязная, одетая лишь в когда-то белую, а сейчас грязно-желтого цвета футболку, женщина налила в стакан прозрачную жидкость и сунула под нос лежащей:

– Ну-у-у чо ты с-си-ди-шь? – Собутыльница лишь что-то прошипела в ответ и осталась лежать на столе, лицом в липкую поверхность.

– Ты чо-о-о? – протянула женщина, ее голос казался густым от выпивки. – Я тебе н-нали-л-ла! Пей! – заплетающимся языком приказала она, толкнув вторую. Но промахнулась, поэтому удар оказался вскользь. Женщина снова что-то сипло пробормотала, даже не пошевелившись.

– Ну не хошь, н-н-нада! – пьянчужка оскорбленно отвернулась, захватив с собой стакан, предназначавшийся напарнице. Она шумно пригубила, морщась.

В этот момент в дверь громко, настойчиво постучали.

– Ща! – громко, хрипло крикнула женщина и встала. Ее мотануло в сторону, она задела старый сервант. Раздался оглушительный грохот – последнее стекло рассыпалось на осколки. – Вот с-с-сука, – выругалась алкоголичка, отряхиваясь и не замечая под алкогольной анестезией, как острые края режут ее руки, оставляя тонкие кровавые полоски.

* * *

– Вот только не говори, что нам на пятый этаж, – взмолился я, глядя на обшарпанный подъезд дома, который и впрямь не сулил ничего хорошего.

Но нам было именно туда.

– Ну что, старая скоропомощная примета? На какой этаж первый вызов, на тот и будем ходить всю смену? – хохотнул Артем. Меня всегда поражало, как ему удается сохранять эту едва уловимую веселость даже перед лицом неизвестной мерзости.

– Мне не нравится эта примета. Я ее отменяю, – мрачно пошутил я, поправляя на плече тяжелый кардиограф.

– Пошли, ворчун, – Артем сам взял оранжевую укладку с медикаментами, и мы отправились навстречу неизвестности.

Кодовый замок был давно сломан, дверь тоже подверглась вандализму – вся была исписана нецензурными выражениями и похабными рисунками. В подъезде витал тяжелый, удушливый коктейль из отходов жизнедеятельности. Мое чувство прекрасного съежилось и забилось куда-то в самый темный угол подсознания, накрывшись воображаемым тазиком. Ступеньки были заляпаны чем-то неопознаваемым и липким. Перила поломаны или отсутствовали вовсе. Большинство дверей были старыми, деревянными, кривыми, установленными еще на заре времен. Кошмар. Похоже, нас ждало что-то чрезвычайно «интересное».

Дверь в нужную квартиру ничем не отличалась от соседних – такая же деревянная, разрисованная похабщиной, – и была не заперта. То ли нас ждали, то ли… А, замка даже не было видно. Понятно. Но Артем все-таки громко постучал. Ногой. Касаться руками этого древесного прокаженного было просто опасно. По ту сторону двери царила гнетущая тишина. Потом раздался глухой звон падающей бутылки и грохот. Еще через пару минут дверь резко распахнулась. На пороге стояла сильно пьяная женщина неопределенного возраста. Ничего, кроме грязной, прожженной тряпки, напоминающей ночнушку, на ней не было. Отекшее, землистое лицо, мутные глаза, измазанные руки, по которым тоненькими ручейками стекала кровь из свежих порезов. Она, покачиваясь, стояла и тупо смотрела на нас, не в силах связать двух слов. Затем икнула, и из ее горла вырвался хриплый вопль:

– Че надо?! – После этого она закатилась каким-то дребезжащим смехом, больше похожим на скрип несмазанной пилы.

– Артем? – я покосился на своего врача. Улыбчивый человек исчез. Передо мной стояла грозная статуя какого-то карающего божества. Казалось, он врос ногами в бетон лестничной площадки.

– Вызывали? – тихо, почти беззвучно спросил он. В его голосе был лед.

Услышав такой тон, лично я мгновенно ответил бы, что уже все в порядке, проблемы ушли, больные выздоровели, а мертвые воскресли. Алкоголичка на каком-то инстинктивном, животном уровне поняла, что шутки кончились, и надо хотя бы делать вид, что трезвеешь.

– Д-да. П-проходите, – все так же хрипло, но уже без издевки, ответила она, неуклюже посторонившись.

Мы вошли в квартиру. Точнее… В пещеру. Квартирой это назвать язык не поворачивался. Грязные провода свисали с потолка. В помещении царил полумрак – света не было. От пола до потолка громоздились горы мусора: спрессованные пакеты, бутылки, ящики, картон, строительный хлам, банки, горшки… Эти хаотичные нагромождения нависали над головой и, казалось, готовы были обрушиться при малейшем неосторожном движении. А вонь… Она била в нос, физически ощущалась на языке. Казалось, что в этих мусорных недрах что-то давно умерло и разлагалось. Я с трудом подавил рвотный позыв и нашарил в кармане вторую маску. Лучше задохнусь, чем вдохну эту пакость.

– Света нет? – спросил Артем, его голос был неестественно ровным. Женщина поджала губы и отрицательно помотала головой. Грязные космы ее волос зацепились за выступ мусорной кучи, едва не вызвав мини-обвал.

– Где больная? – уточнил он.

– Там, – махнула рукой женщина куда-то в глубь темноты, где угадывались лишь угрожающие силуэты новых мусорных вершин. Скудный свет с трудом пробивался сквозь мутные, покрытые толстым слоем грязи окна, создавая жутковатую, призрачную атмосферу.

Неужели мы туда пойдем? Все мое существо вопило против этого шага. Тем более краем глаза я уловил какое-то шевеление на полу возле моих ног.

– Дима, фонарик! – с напряжением в голосе приказал Артем.

Руки слегка дрожали, но я поковырялся в телефоне и включил яркий луч фонарика. Свет рванул вперед, выхватывая из тьмы…

– О Боже… – прошипел я, повторно подавляя рвотный рефлекс и крик отвращения. На полу что-то копошилось, отчего он казался живым. Темная, шевелящаяся масса насекомых старалась заползти с пола в мусорные кучи. Они гроздьями висели на пакетах, падали с потолка, ползали по стенам. Даже при тусклом свете было видно, что в спутанных волосах хозяйки кишели вши. Тараканы. Клопы. Полчища.

– Артем, я туда не пойду, – в горле пересохло, голос сорвался на визгливый шепот. Меня била дрожь.

– Все ясно, – глухо, но твердо ответил врач. – Сначала переоденемся. Потом поднимемся.

Я зажмурился, пытаясь забыть ужасающую картину. Но она врезалась в сетчатку.

– А мама? – внезапно, почти членораздельно спросило человекоподобное существо у двери.

– Подождет, – отрезал Артем.

Он резко развернулся и начал спускаться по лестнице. Я попытался пойти за ним, но понял, что ноги буквально одеревенели от ужаса. Сделав над собой усилие, я все же оторвал их от липкого пола и, спотыкаясь, потащился вниз.

Одевались мы в гробовом молчании, натягивая дополнительные бахилы и перчатки. В такой же тяжелой тишине поднялись обратно на пятый этаж и снова вошли в эту пещеру кошмаров. Первый шаг внутрь – и ботинки с противным чвакающим звуком прилипли к полу.

Чтобы добраться до указанной комнаты, пришлось пробираться по узкому туннелю, проложенному сквозь горы мусора. Они были настолько высокими, что упирались в потолок. Каждый неверный шаг мог вызвать обвал. Я почти ожидал услышать противный писк крыс – единственное, чего, казалось, не хватало в этом аду. Наконец мы протиснулись в крошечное помещение, так же заваленное хламом. Осколки стекла хрустели под ногами, кое-где виднелись бурые кровавые разводы. И тут в нос ударил новый, резкий и отвратительно узнаваемый запах – сладковатый, тяжелый дух гниющего мяса. У окна стоял маленький столик, заставленный, окруженный батареями пустых бутылок. На стуле перед столом сидела сгорбленная фигура, уткнувшись головой в скрещенные на столе руки. То, что это труп, не оставляло сомнений: на фоне восковой бледности кожи рук ярким, зловещим зеленым узором выделялась гнилостная венозная сеть. Артем замер в нескольких шагах, не приближаясь.

– И давно она так сидит? – Голос врача был ледяным, безжизненным.

Алкоголичка растерянно начала загибать пальцы, пытаясь сосчитать дни. Ее мутные глаза бегали. В итоге она беспомощно развела руками.

– Я не знаю. День третий… или четвертый… – Она неуверенно мотнула головой.

– Кем она вам приходилась?

– Мама, – удивленно ответила женщина, как будто это было очевидно. – Это разве не – ик! – ясно?

– Понятно. Документов нет?

Женщина поджала губы и снова помотала головой, на лице появилась гримаса.

– Все потеряли! – радостно выпалила она, словно сообщая хорошую новость.

– Чудненько, – с мрачной иронией ответил Артем, уже разворачиваясь к выходу. – Дима, набери полицию. Точнее… – Он резко остановился, окинув взглядом живую алкоголичку. – Сначала осмотри руки этой… мадам. Если что-то серьезное – замотай. А я позвоню. – Он почти выхватил у меня телефон и быстрым шагом направился к выходу из комнаты.

– А мама?! – заверещала алкоголичка, ее глаза внезапно расширились от ужаса.

Дальнейшее слилось для меня в сюрреалистичный кошмар. Женщина вдруг дико вскрикнула и прыгнула на Артема, вцепившись мертвой хваткой в его защитный костюм. Раздался резкий звук рвущейся ткани – костюм легко поддался ее неожиданной силе. Кардиограф слетел у меня с плеча с глухим стуком, похоронив под собой целую колонию тараканов. Я инстинктивно бросился к женщине, пытаясь оттащить ее от врача. Несмотря на худобу и кажущуюся из-за алкоголя ватность в теле, она была удивительно сильной. Из ее перекошенного рта донеслось хриплое рычание, гнилые пеньки зубов щелкнули в сантиметре от моей руки.

– Э, нет, дорогая! – я резко дернулся назад.

Со всей силы я сжал ей мышцы под подмышками (руки скользили по потной, грязной коже). Она завизжала, как резаная, и отпустила Артема, отбивающегося от нее тяжелой папкой с бумагами.

В этой суматохе мы задели одну из шатких мусорных пирамид. Она с угрожающим шуршанием и грохотом задрожала и рухнула, похоронив под собой упавший ранее кардиограф.

– Сука! – вырвалось у меня. Я отпустил женщину и метнулся вытаскивать аппарат. Та, барахтаясь в мусоре, вцепилась пальцами мне в ногу. Я пошатнулся и невольно наступил ей на руку, молясь, чтобы не услышать хруст костей.

– Женщина! – рявкнул Артем, его терпение лопнуло. – Ваша мать умерла! Несколько дней назад! Понимаете?!

– Ты врешь! – донеслось из-под обломков картона и бутылок. Вслед за этим раздался протяжный, утробный вой, полный не столько горя, сколько животной ярости. – Она же только что мне что-то отвечала! – захлебываясь слезами и соплями, голосила она.

Судя по всему, «ответами» мертвеца был выходивший под давлением оставшийся в легких воздух. Очень часто родственники умершего думают, что они еще живы и принимают такое шипение за выдохи.

– Дима, быстрее! Потом отряхнешь! – Артем схватил меня за рукав и с силой потащил вон из комнаты, пока женщина не учудила чего похуже.

Из квартиры мы буквально вывалились на площадку. Костюм у Артема висел лохмотьями – половину просто оторвали, остатки болтались бесполезным пластиком. Мой костюм, как и бахилы, тоже был порваны в нескольких местах.

– Тупая… – Артем глухо выругался, быстро спускаясь по лестнице, срывая с себя клочья защитного костюма.

Я был с ним полностью солидарен. Но сказать ничего не мог. Перед глазами все еще стоял образ мертвой женщины, тускло освещенной рассеянным светом из грязных окон. И тараканы… Вши… Клопы… Горы мусора… И это кричащее, как раненый зверь, существо в центре ада. Человеком назвать ее уже язык не поворачивался.

В машине мы скрупулезно осмотрели друг друга и одежду на наличие непрошеных пассажиров. Наш улов ограничился несколькими тараканами и одним клопом, которых немедленно отправили в вечность. На всякий случай сумки я обильно залил дезраствором. В это время Артем звонил в полицию, его голос был спокоен, но в уставшем взгляде стояла ярость, когда он коротко докладывал о находке и инциденте. По ту сторону трубки, судя по его гримасе, были не в восторге, но вызов приняли.

– Восьмая свободна, – мрачно отзвонился Артем диспетчеру. – Да, там был труп. Полицию вызвали. Все. Принял.

Он положил трубку и вдруг резко, нервно рассмеялся, хлопнув себя по колену.

– Чего смешного? – мрачно поинтересовался я, все еще отряхиваясь от невидимых ползающих тварей.

– Сейчас мы едем к депутату местной администрации, – выдавил он сквозь смех, который уже больше походил на истерику.

Я не смог удержаться от удивления, уставившись на него.

– После… этого?

– Ну да, – Артем вытер ладонью лицо, смех стих, сменившись сильной усталостью. – Сегодня работаем на контрастах.

– Что хоть дали? – спросил я, надевая чистую рубашку.

– Да ерунда какая-то. Голова болит.

– Ну, поехали, – вздохнул я.

Машина тронулась, увозя нас от кошмара трущоб во дворец местного принца из сказки про Золушку. Контраст должен был быть разительным.