Если бой с Американской продажной ценой был нашим приоритетом в 1978 году, то она осталась им и в 1979-м.

Вершкул завел некоторые связи, но выяснилось, что все же, для большей эффективности, дело должен представлять чиновникам сам руководитель компании. И я начал мотаться в Вашингтон.

Первым делом я пошел к секретарю-ассистенту министерства финансов, которое надзирало за деятельностью американской таможни.

Я протянул ему документ. «Вот это, – начал я, – бумага о том, что Американская продажная цена неприменима к обуви Nike. Эта бумага выпущена министерством финансов США».

– Хмм, – произнес этот бюрократ. Он просмотрел ее и вернул мне. – Но это ни к чему таможню не обязывает.

Другими словами, мое правительство меня обмануло. Я оказался словно в фильме «Зверинец» (Animal House): «Ты сумасшедший. Ты нам доверял».

Сжав зубы, я сказал:

– Все это дело – результат грязной игры наших конкурентов. Нас наказывают за наш успех.

– Мы видим это по-другому, – ответил чиновник.

– Под «вами» вы кого подразумеваете? – осведомился я.

– Правительство США, – таков был ответ.

Но я не собирался сдаваться. Мы поборемся. Но у нас имелся серьезный, крупный противник.

Мы начали искать помощи в Конгрессе и обратились к представителям штата Орегон. Нам крупно повезло: конгрессмен Эл Улльман был председателем Бюджетного комитета, сенатор Марк Хатфилд – председателем Резервного фонда, а сенатор Боб Паквуд – председателем палаты финансов.

Мы лоббировались очень жестко, и они изъявили большое желание помочь.

На помощь пришли также и многие другие: Том Фоли, спикер Белого дома, из штата Вашингтон, которому были симпатичны соотечественники с Северо-Запада; сенаторы Эл Гор и Джим Сассер из Теннесси, где у нас был большой склад; Бил Коэн и Джордж Митчал из Мейна, куда мы расширили наши фабричные мощности после того, как переросли Эксетер.

Осенью 1979 года я второй раз встретился с бюрократом из Минфина.

– Я уже устал и почти болен, – сообщил мне он, – от внимания ваших высокопоставленных друзей.

– Ну, – сказал я, – они все же будут слать вам запросы до тех пор, пока ситуация не решится.

Тайвань и Корея развивались быстрыми темпами, что было для нас хорошо, потому что Япония как производитель совсем выпала из нашего рынка. И при этом она ничуть не страдала экономически. Японские автомобили и электроника с лихвой покрыли потерю обувного экспорта.

Однако цены на Тайване и в Корее тоже стали быстро расти. Что, если и здесь станет невыгодно производить обувь? У нас не было запасных вариантов.

Поэтому, во время своего ежегодного изучения азиатских фабрик, я впервые решил посетить Китай. При президенте Никсоне началась оттепель в отношениях между нашими странами, а сейчас Джимми Картер решил продолжать этот курс.

Я просидел в отеле в Гонконге три дня, ожидая китайскую визу. Мне ее не дали.

Я рассказал об этом на нашем совете директоров, куда теперь входили Чак Робинсон и брат Генри Киссинджера Вальтер со своей Allen group. Вальтер уже пытался строить бизнес с Китаем. Когда ему нужно было привезти туда Allen group, он звонил своему товарищу по Принстону, Дэвиду Чангу, сделавшему успешную карьеру.

Ну и я ему тоже позвонил. Считайте – не смог устоять перед соблазном!