Бизнес продолжал меня удивлять. Весной 1977 года мне позвонил человек, представившийся бывшим космическим инженером из Роквелла. Он разработал свою модель кроссовок, которую хотел мне показать.

– Приезжайте, – ответил я.

Его звали Фрэнк Руди, и он был очень серьезным человеком.

Его изобретением была воздушная прокладка для беговых кроссовок.

Мы пытались делать ее раньше. Проблема была в том, что в предыдущих моделях воздух вытекал из мешка, и после долгой пробежки прокладка становилась плоской. Фрэнк Руди настаивал, что придумал способ избавиться от этой проблемы.

Он презентовал свою модель в комнате, где были Страссер, Хейс и я.

– Итак, каждый вечер перед ужином я пробегаю 6 миль, – сказал я.

– Здесь нет стабилизатора, – объяснил Руди, имея в виду, что нечем было контролировать прокладку – она просто будет хлопать по обратной стороне подошвы.

– Ничего, – ответил я, – я смогу получить некое представление.

Бежал я пошатываясь, как мне то и обещали, но пробежка была невероятной. Тем же вечером мы заключили соглашение, и теперь, 40 лет спустя, мы уже продали 400 миллионов пар кроссовок на воздушной подошве. Иногда ответ на вовремя пришедший звонок здорово окупается.

Позже мне позвонил еще один изобретатель обуви. Его звали Сонни Вакарро. После опыта с Фрэнком Руди я очень хотел посмотреть, что же он предлагает.

Изобретение Сонни Ваккаро представляло собой странноватое чудище из области обувной архитектуры, над которым хохотали все, кто был в комнате. Но во время своей презентации Сонни упомянул, что у него есть доступ ко всем баскетбольным молодежным тренерам страны благодаря соревнованиям, которые он проводил, – Dapper Dan All-Star Basketball Classic. На них ежегодно выявлялись 30 лучших игроков страны.

– У вас действительно есть контакт со всеми этими тренерами? – спросил я.

И мы наняли его в качестве консультанта, чтобы собрать наш первый тренерский клуб, состоящий из лучших тренеров, которых мы только смогли заполучить. Большинство из них уже имели контрактные обязательства или с Converse, или с Adidas, так что нам пришлось выбирать из оставшихся.

А они были совсем не плохи. Мы подписали контракты с такими знаменитостями, как Джон Томпсон, Эдди Суттон, Джерри Тарканян, Люте Олсон, Джим Валвано, Джордж Равелинг и Лу Карнесекка. Они стали главными в нашей студенческой баскетбольной программе.

Мы были не единственным производителем обуви, по кому ударил растущий курс йены. Множеству компаний, которые производили обувь в Японии из-за ее низкой себестоимости, пришлось искать новую базу. Ею стала Корея. Буквально за ночь большие фабрики этой страны увеличили свои мощности, чтобы справиться с потоком обувных «беженцев» из Японии. Эти фабрики больше напоминали небольшие города. На каждой из пяти больших фабрик в Пусане работали по 12 тысяч человек.

Мы уже производили по миллиону пар в год. Поэтому мы тоже начали корейскую программу и были счастливы выйти на сотрудничество с пятью большими фабриками. Тремя годами позже они стали нашими самыми большими поставщиками.

Все складывалось просто прекрасно, я восседал за своим столом, толстый, расслабленный и счастливый. И вот однажды в утренней почте мне попался конверт с обратным адресом таможни США. Выглядел он внешне довольно невинно.

Внутри был инвойс, согласно которому нам следовало уплатить таможне США пошлину в размере 25 миллионов долларов. Наши продажи, до вычета стоимости материалов и всех расходов, составляли на тот момент 24 миллиона. Я немедленно вызвал к себе Страссера, который с недавнего времени перешел ко мне на работу на полную ставку.

– Это же анекдот какой-то, – возмутился я.

– Я все выясню, – сказал он.

Днем позже он вернулся с плохими новостями. «Это не шутка. Есть закон от 1932 года, в котором сказано, что некоторые медицинские товары, а также раковины моллюсков, а еще и на обувь пошлина может рассчитываться не по их стоимости, как таможня всегда делала, и в своем давнем письме уверяет нас, что и продолжит делать, а по американской продажной цене на такие же или сходные товары, произведенные в США. Похоже, что некие производители обуви убедили таможню в том, что их продукция, производимая в США, сходна или аналогична нашей, а потому наши пошлины должны быть увеличены вдвое. Задним числом», – сказал мне Страссер.

– Обувь уже была продана. Счет по пошлинам оплачен. Мы не можем, не будем это оплачивать, – возразил я.

– Думаю, нам стоит побороться, – ответил мой юрист.

В 1977 году также произошло и одно личное событие, которое, возможно, и не стоило бы упоминания в книге по истории компании, но оно много значило лично для меня. Во время нашего вечернего разговора отец расспрашивал о том, как прошел мой день, и о своих двух внуках. Затем он спросил:

– Ты успел домой к трансляции игры Clippers против Rockets?

– Не, не успел.

– Там был кошмар. Кермит Вашингтон с такой силой ударил Руди Томяновича, что чуть его не убил. Это было ужасно… – После долгой паузы он добавил: – Но тебе следовало увидеть крупные планы их кроссовок.

Вот так вот. От папы, из которого никогда слова не вытянешь – внезапно это был своеобразный комплимент. Понимать его следовало примерно так: бросив бухгалтерию и став продавцом обуви, ты сделал неплохой выбор, сынок.