Хорошие новости состояли в том, что наши продажи (во главе которых стояли «Вафельные кроссовки» Бауэрмана) продолжали расти. Но также были и проблемы, большинство из которых вытекало из предсказанного роста японской йены. От нашей маленькой фабрики в Эксетере был не очень большой толк, так как она не могла производить достаточные для наших продаж объемы, и потому, после длительных исследований, мы остановили свой выбор на новой стране: Тайване.

На Тайване были сотни маленьких фабрик, и мы могли бы быстро подыскать самые лучшие из них для изготовления нашей высококачественной обуви. Это была хорошая теория, однако на практике мы столкнулись с проблемой поиска подходящего партнера. В конце концов, проехав множество районов, где производили обувь, мы с Джимом Горманом остановили свой выбор на маленькой фабрике в Доэлео, городишке рядом с промышленным центром острова, Тайчжуном.

Фабрика называлась «Фенг Тай» и производила тонны низкокачественной спортивной обуви, но ее владелец, Чи Вонг, выразил искреннее желание улучшать качество и работать вместе с нами. Он был абсолютно открыт и показывал нам каждый уголок своей фабрики. Кроме одной комнаты.

– А что там? – спрашивал я настойчиво.

В конце концов он признался: «Там я сам живу с моей женой и двумя детьми».

Горман вызвался переехать на Тайвань, чтобы контролировать качество продукции. Наше тайваньское приключение начиналось.

Партнерство с «Фенг Тай» отлично сработало. Сегодня это один из наших главных производителей в Азии, а Чи Вонг теперь владеет множеством фабрик по всему региону. Его компания значится в котировальном листе на Тайваньской Фондовой бирже.

С Тайванем и Эксетером у нас была вполне реальная возможность – на ранних стадиях уж точно – пережить продолжающийся рост японской йены.

Приближался новый олимпийский, 1976 год. К тому времени у нас уже был 4-летний опыт выпуска кроссовок нашей новой линейки, и, хотя по меркам рынка мы еще были молоды, у нас уже был полный комплект шиповок и беговых кроссовок на плоской подошве.

Снова отборочные соревнования к Олимпиаде проходили буквально на наших задних дворах – в Евгении, Орегон. В 1972 году ни один спортсмен, носивший кроссовки Nike, не прошел отбор в олимпийскую команду. В первой гонке 1976 года все три бегуна, прошедших квалификацию, во главе с Франком Шортером были в кроссовках Nike. На остальных гонках мы с нашей обувью доминировали на длинных дистанциях и с нетерпением ждали игр, которые должны были пройти в Канаде, в Монреале.

Денежное спонсирование спортсменов было теперь официально разрешено олимпийскими правилами, и мы вложили почти весь наш бюджет в Шортера. Ему нравилась наша обувь, нравился Холлистер, и, так как он защищал титул олимпийского чемпиона в марафонском забеге, мы видели в нем логичного преемника Пре.

Мы очень ждали начала марафона. У нас не было медалей на этих Играх, но Шортер был фаворитом. Но когда он вышел на старт, он был не в наших кроссовках. Он надел свои старые – Tiger – кроссовки, с производителями которых мы совсем недавно воевали в суде.

Холлистер был в шоке. Я тоже.

А потом Шортер проиграл спортсмену из Восточной Германии в «Адидасах». Это не делало ситуацию лучше. Только хуже. Это было двойное поражение. Мы поставили большую часть бюджета на Шортера. Но это также была и инвестиция наших эмоций. Он нравился нам. Мы надеялись, что он станет новым Пре.

Я так и не понял до конца, почему Шортер передумал в последний момент и вышел на старт в другой обуви.

Он говорил, что обнаружил разрыв на ткани возле подошвы и что не чувствовал себя в этих кроссовках хорошо. Я точно не знаю, да никто и не узнает теперь истины. До сих пор у меня есть ощущение, что он просто перенервничал надевать новые кроссовки вместо тех, в которых выиграл предыдущие Олимпийские игры.

С такими противоречивыми результатами на руках наш менеджмент встретился в Сан Ривер, в Орегоне, чтобы планировать новый финансовый год.

На встрече Джонсон вдруг оглядел комнату, своих коллег и выдал: «Пожалуй, это единственный топ-менеджмент в мире, которому, если сейчас кто-то заглянет в комнату и крикнет: «Привет, задница!», то каждый здесь подумает, что это ему».

Фраза прижилась, и топ-менеджеры именно так приветствовали друг друга следующие 7 или 8 лет. Это было еще одно доказательство, что мы все были кучкой неформалов. Но эти неформалы были заняты хорошим делом.