Моя книга «“Бледный огонь” Владимира Набокова: Волшебство художественного открытия» была вызвана к жизни дискуссией, развернувшейся на интернет-форуме Nabokv-L в декабре 1997-го1. Отзывами на опубликованную в 1999 году книгу стали не только стандартные рецензии, но и, помимо других откликов, газетные и журнальные статьи2; длившаяся целый месяц дискуссия на книжном форуме «Нью-Йорк таймс» (New York Times Book Forum)3; спорадические реакции на Nabokv-L4; заметка в журнале «Набоковиан» (The Nabokovian)5; критическая статья в журнале «Набоков стадиз» (Nabokov Studies)6; и целая дипломная работа, опубликованная в интернете7. Некоторые из этих, как негативных, так и позитивных, отзывов сподвигли меня на ответы8. Сумма откликов расширила наше понимание «Бледного огня» до такой степени, что пришла пора свести воедино новые открытия, и «Nabokov Studies», на страницах которого была обрисована первая перспектива моих тезисов в 1998 году9, остается подходящей трибуной, откуда можно взглянуть на весь открывшийся пейзаж.
Время от времени комментаторы с энтузиазмом заявляют, что после всего написанного мной ничего нового о «Бледном огне» сказать нельзя. Если бы я так думал, я бы никогда не опубликовал БоВН – книгу, в которой я подчеркиваю, что нашим ответом на произведение искусства должна стать череда непрекращающихся открытий.
Чтобы доказать это мое утверждение, приведу пример: если бы после выхода моей книги кто-нибудь спросил меня, кто такая Эльвина Круммхольц и какую роль она играет в “Бледном огне”, моим единственным ответом стало бы: «Кто?!» Сейчас я могу дать ответ на этот вопрос – хотя этим вопросом никто так и не задался. Немного терпения.
В БоВН я намеренно избегаю формулировок «синтетического» решения центральных проблем романа до того, как читатель дойдет до Части третьей. Сейчас, однако, я буду исходить из того, что читатели знакомы со всей аргументацией целиком и знают предлагаемое мной прочтение, а именно: 1) что Хэйзель переживает свою смерть; 2) что ее дух вознаграждает «Кинбота» (по всей видимости, некоего русского по фамилии Боткин) за изгнание и преследования, вдохновляя его на создание фантастической Зембли; 3) что делает она это так, что назойливые Кинботовы рассказы воодушевляют воображение Шейда на создание произведения о его собственном прошлом, включая потерю дочери, и 4) что за гранью смерти Хэйзель воссоединяется с отцом, который помогает ей вдохновить трансформацию Джека Грея в Якоба Градуса в Кинботовом воображении, дав, таким образом, Кинботу предлог для написания комментария к поэме «Бледный огонь».
Критика, которой было встречено мое прочтение, была направлена не столько на представленные мной доказательства в его пользу, сколько на авторский замысел, подразумеваемый таким прочтением. Представление о жизни, в которой смерть может быть в какой-то степени трансцендентально преодолена так, как мое прочтение это предполагает, некоторым читателям показалось сентиментальным. Допустим, что это так, хотя и не более чем незабываемые видения загробной жизни, знакомые нам по памятникам многих мировых культур. В отличие от приверженцев традиционных или альтернативных религий, Набоков чтит налагаемые смертью ограничения на какое-либо знание о том, что лежит за ее гранью, разворачивая перед читателем лишь одно образное воплощение возможного сценария, а никак не канон, в который надлежит верить. Я лично не считаю жизнь после смерти вероятной ни по сценарию «Бледного огня», ни по какому-либо другому, но это мое мнение не перевешивает доказательств в пользу того, что Набоков в «Бледном огне» подразумевает существование мира теней.
Доказательства эти неоспоримы. В романе, названном «Бледный огонь», человек с необычной, пусть и неброской фамилией Шейд (англ. shade – тень) сочиняет поэму, названную «Бледный огонь» и повествующую о его неудавшейся попытке разглядеть нечто определенное за гранью смерти и выразить свою уверенность в том, что его мертвая дочь «где-то жива». Сосед Шейда забирает рукопись поэмы в некий «город-призрак» (см. прим. к с. 609–614), чтобы написать к поэме комментарий, в котором мертвая дочь автора наиболее подробно показана в эпизоде с «Зачарованным амбаром». Эпизод этот включает появление бледного света в качестве послания от умершей представительницы семейства Шейдов – послание, которое имеем возможность расшифровать мы, но не смертные персонажи романа10. Нечто странное здесь действительно происходит.