Уже сама «контрапунктическая природа» искусства Шейда способна навести на мысль о том, что удивительные связи между Шейдом и Градусом могут быть объяснены активной ролью поэта в создании этого персонажа. Но в посвященных Градусу примечаниях есть и другие аспекты этого искусства, этого поиска «звена-зерна, какого-то / Связующего узора в игре». В предыдущей главе мы отметили некоторые узоры-паттерны, вплетенные Шейдом в ткань поэмы: образы крылатых существ, рифмы, связывающие «pane» (стекло) и «pain» (боль). Теперь Шейд игриво оставляет эти личные знаки в своих прибавлениях к Комментарию.

Возьмем рифму «pane – pain». Словно бы для того, чтобы создать перекличку с первыми образами поэмы и «оконным стеклом» («windowpane») во второй строке, Шейд делает Градуса стекольщиком, которому Тени, собравшиеся на Стеклянном заводе в Онхаве, поручают убить экс-короля Чарльза II. Градус неравнодушен к стеклянным фигуркам животных (697/290), он изготавливает стеклянный глаз для своей любовницы (949–2//317) и утверждает, что усовершенствовал «сверкание и дребезжание так называемых feuilles-d'alarme, употребляемых виноградарями и садоводами для отпугивания птиц» (171/176). Однажды он «вставлял разбитое окно (“re-paning”) и проверял для нового правительства риппльсоновские витражи (“Rippleson panes”) в одной из бывших королевских оранжерей» (697/290). Однако все эти «panes» начинают ассоциироваться с «pain» из-за страшного взрыва на Стеклянном заводе (см. 149/169, 80/130 и 433–434/242) и упоминания о том, как Градус пытался «себя кастрировать» после того, как его бросила жена, и оказался «с тяжелым заражением в больнице Стеклова» («Glassman Hospital», 697/291).

Изобретательность Шейда, умело вживляющего сюжетную линию Градуса в Комментарий, согласно контрапунктическим принципам своего искусства, но без какого-либо ущемления творческой свободы Кинбота, заметна уже при первом упоминании Градуса в первом примечании, наполненном птичьими образами и упоминающем земблянского «шелкохвоста», похожего «на свиристеля контуром и окраской». Шейд берет хаотичные импульсы Кинбота под свой тайный контроль и заставляет их служить своим целям, когда Кинбот сообщает читателю об искушении «синхронизировать» с датой начала работы Шейда над поэмой (1 июля) «роковой факт – отбытие из Зембли будущего цареубийцы Градуса», но воздерживается от этого, уточняя, что «на самом деле Градус покинул Онхаву 5 июля на копенгагенском самолете» (1–4/84). Позже Шейд исправит эту неуклюжую попытку синхронизации, заставив Кинбота сообщить о том, что Градус получил приказ убить короля в «пять минут после полуночи 2 июля 1959 года – день, который случайно даже был днем (с точностью до минуты! – Б. Б.), когда ни в чем не повинный поэт набросал первые строки своей последней поэмы» (171/175). Завершая первое примечание к первым строкам поэмы упоминанием Градуса, отбывшего из Онхавы на самолете, Шейд вводит в качестве параллели к летящему свиристелю первый из группы образов, связывающих Градуса с полетом.

Кинбот замечает, что «хотя Градус пользовался всеми средствами передвижения – наемными автомобилями, пригородными поездами, эскалаторами, самолетами, – все же мысленный глаз видит его, и мышцы мысли ощущают его, вечно мчащимся через небо, с черным чемоданом в одной руке и кое-как сложенным зонтиком в другой, в непрерывном скольжении высоко над морем и сушей». И тут же, сам того не ведая, проговаривается: «Сила, движущая им, – это магическое действие самой поэмы Шейда, механизм и размах стиха, мощный ямбический мотор» (131–132/157). Градус является перед нами то подходящим «к русскому пассажирскому самолету» (181/183), то «летящим на запад» (209/190), то перелетевшим «из Копенгагена в Париж» (286/202), то прибывающим «в аэропорт на Côte d'Azur» (697/289), то получающим приказание «сесть на первый же реактивный самолет <…> в Нью-Йорк» (741/294), то всходящим в аэропорту «Орли на борт реактивного самолета <…> поднимающимся, парящим, оскверняющим небеса» (873/303). Параллельно описанию последнего дня работы Шейда над поэмой – дня, финал которого будет ознаменован явлением бабочки Vanessa, – Кинбот показывает Градуса подлетающим к Нью-Уаю: «Мы можем теперь, наконец, описать его галстук, пасхальный подарок щеголеватого мясника, его шурина, в Онхаве: искусственный шелк шоколадно-коричневого цвета в красную полоску <…>. Мы можем различить (налетая прямо на него, но в совершенной безопасности, – как призрак, проходя сквозь него, сквозь блещущий пропеллер его самолета, сквозь делегатов, усмехающихся и машущих нам) его фуксиновые и багровые внутренности» (949–2//318). Указатель имен упоминает этот галстук в статье «ВАНЕССА, “Красный Адмирал” <…> представлена в карикатурном виде, 949»; и правда, этот галстук, завершающий череду образов, связанных с летящим Градусом, копирует окраску той самой, темной, с алой перевязью, бабочки, которая вторит свиристелю из первой строки поэмы.