Если Хэйзель причастна к эволюции фантазии Кинбота от A до Z, от разбивающегося о стену Альфина до «Зембли, далекой северной страны», которой заканчивается Указатель имен, если она подсказывает Шейду альфу и омегу его поэмы, свиристеля и бабочку Vanessa, если все это так, не является ли сама возможность подобного потустороннего управления смертным умом ограничением его свободы? Набоков делает все от него зависящее, чтобы подсказать нам: это не обязательно так. То, что тщеславный Комментарий Кинбота служит его раздутому самомнению, не нуждается в доказательствах. У нас нет оснований сомневаться и в том, что поэма Шейда выражает его собственное видение мира его собственным, характерным голосом. И даже чем больше мы чувствуем тайное влияние Хэйзель в строках ее отца, тем больше признаков артистической изощренности Шейда открывается нам по мере того, как он направляет «Бледный огонь» к своим собственным целям.