Как мы можем объяснить эти скрытые сигналы, которыми обмениваются части «Бледного огня», в то время как центральная ирония этого романа как раз и заключается в недостатке связи между его частями? Поскольку вопрос этот становится все более и более острым с каждым новым чтением книги, попытка ответить на него привела к самому долговременному и ожесточенному спору, который когда-либо возникал вокруг произведения Набокова. Участники спора придерживаются одной из четырех главных точек зрения.
Некоторые говорят, что Шейд написал весь «Бледный огонь» целиком, не только поэму; другие возражают, что весь роман, включая поэму, написан Кинботом; третьи считают, что Набоков заставляет сомневаться в двойном авторстве, намеренно оставляя этот вопрос открытым, чтобы – пока существуют доказательства того, что весь роман написан или Шейдом, или Кинботом, – читатель, как будто разглядывая любимую картинку психологов, видел на ней то утку, то кролика, будучи не в состоянии дать однозначный ответ. Большинство читателей, однако, решительно отвергают гипотезу о том, что за весь «Бледный огонь» отвечает один, скрытый в тексте романа автор. Даже наиболее искушенные из читателей относят его цельность и непревзойденную формальную гармонию на счет Набокова, а комедию и пафос разынтегрированности, столь важной для общего эффекта, – на счет абсурдного несоответствия между вкладами в него Шейда и Кинбота.
В декабре 1997-го – феврале 1998 года на сетевом дискуссионном форуме Nabokv-L разгорелся ожесточенный спор о том, кто и что написал в «Бледном огне». В центре спора были как опубликованные исследования, так и новые находки. Среди сторонников единого авторства доминируют шейдианцы9. Эндрю Филд первым в 1967 году изложил свои доводы в пользу Шейда как автора всего романа10; аргументы, дополняющие эту точку зрения, были выдвинуты Джулией Бэдер в 1972 году11; автор настоящей книги также внес свою лепту в эту теорию как исследованием «Владимир Набоков: Американские годы» (1991)12, так и в ходе сетевой дискуссии13; Геннадий Барабтарло, Крис Акерли и Сергей Ильин также выступили – и в печати, и на форуме – в защиту шейдианской версии14. Первым кинботианцем был Пэйдж Стэгнер (1966)15, хоть и предложил он в подтверждение своей позиции лишь тот аргумент, что если уж богатая фантазия Кинбота смогла сотворить сверкающую Земблю, то ей ничего не стоило бы вызвать к жизни и бледную Аппалачию. Позиция Стэгнера находит больше сторонников среди тех, кто читает роман впервые, хотя такие искушенные критики, как Пекка Тамми и Чарльз Никол, считают, что двусмысленные параллелизмы между поэмой и комментарием могут быть объяснены процессом более или менее сознательного отражения материала поэмы «Бледный огонь» в зеркальном мире Кинботовой Зембли, в то время как Дональд Бартон Джонсон настаивает на том, что Боткин первичен по отношению к Кинботу16. Среди сторонников принципиальной невозможности решения вопроса авторства – Элвин Б. Кернан (1982)17 и Брайан Макхэйл (1987)18. Идею единого авторства оспаривают Роберт Олтер (1975)19, Эллен Пайфер (1980)20 и Дэвид Лодж (1996)21. Сын писателя и переводчик его произведений Дмитрий Набоков включился в сетевую дискуссию, чтобы поделиться своим воспоминанием о том, что изобретение Шейда Кинботом (или наоборот) казалось его отцу едва ли не большим абсурдом, чем если бы они выдумали друг друга22, но поскольку в одном из набросков Набоков приписывает Указатель имен Шейду (который таким образом должен был остаться в живых после своей столь детально описанной смерти)23, даже это воспоминание не может положить конец спору.
В 1998 году в ходе сетевой дискуссии на Nabokv-L Эллен Пайфер процитировала приведенное ею в 1980 году «бесконечно здравое» наблюдение Роберта Олтера (1975): «Поскольку этот роман не является джеймсианским экспериментом в области надежности точки зрения в повествовании, нет никакой причины ставить под сомнение исходный базис романа, то есть существование Поэмы и ее автора с одной, и существование безумного автора-Комментатора с другой, изнаночной, стороны»24. При всем здравомыслии этого замечания Олтера оно – равно как и другие аргументы, оспаривающие точку зрения на Шейда как на автора книги, – ставит под сомнение необходимость поиска истинного ответа как такового. Чем тщательнее мы изучаем роман, тем сильнее он заставляет нас искать объяснение странному резонансу между умами и мирами Шейда и Кинбота, какими бы отдаленными эти умы и миры нам ни казались. Действительно, роман этот не джеймсианский эксперимент, пробующий на прочность надежность повествовательной точки зрения, но в то же время он остается истинно набоковским исследованием читательской способности к открытию, читательской восприимчивости того, что проистекает из скрытых областей реальности.
Те, кто опровергает единое авторство Шейда, редко обращают должное внимание на то невероятное напряжение, которое привносят в роман переклички его частей, создавая в конечном счете описанное Кернаном ощущение того, что «все в переплетающемся замысле этого романа ведет нас к чему-то другому, дразнит нас своей тщательно продуманной архитектоникой, которая, стоит только понять ее назначение, позволит пробиться к смыслу сквозь преграду текста»25. (Только вот само это слово «дразнит», естественное для сторонника невозможности выбора между Шейдом и Кинботом, представляется мне неверным.) Шейдианцев же (включая и меня самого) настолько завораживает необходимость найти объяснение мучительной тайны скрытой согласованности частей романа и заложенному в нем обещанию радикального откровения, что они упускают из вида те возражения против шейдианской позиции, которые антишейдианцам представляются очевидными и абсолютно неопровержимыми (к этим, действительно решающим, возражениям мы скоро вернемся).