ГЛАВА 3

ДЭННИ

Год назад

​Насмешки с трибун Колизея обрушиваются на меня оглушающими волнами, я дышу мелко и часто, а цепи, обвивающие запястья, кажется, натягиваются ровно в тот момент, когда я думаю о том, чтобы собраться с силами и броситься прочь. И всё же, несмотря на ревущую толпу и неминуемое заточение, я встречаюсь с ним взглядом. С Ноксом — единственным, кто имеет значение.

​Каким-то чудом я отрываю взгляд и замечаю Меган, неподвижно лежащую на алтаре в самом центре Колизея. Внутри ворочается ярость — а вместе с ней и узы. Как она здесь оказалась, если только что умерла прямо у меня на глазах? Неужели прошлой ночью Нокс и правда предпочёл её мне? Или всё это лишь игры разума? Я ничего не понимаю; знаю лишь то, что чертовски зла.

​Пять алтарей из толстых бетонных плит образуют идеальный круг на возвышающейся сферической платформе. Бенедикт, Егор, Деймон и Киприан стоят возле своих алтарей, а их Фамильяры уже покорно и неподвижно лежат рядом. Никто из них не закован в цепи, как я. Пятёрка Великих облачена в одинаковые кроваво-красные церемониальные мантии. В лучших традициях культов, капюшоны накинуты на головы, но это ничуть не скрывает их лиц.

​Я вытягиваю шею и с облегчением выдыхаю, замечая песочные волосы Джека на алтаре рядом с Киприаном.

​Значит, он тоже выбрался, но почему нас привели по отдельности?

​Нокс уверенным и чётким шагом направляется ко мне от единственного пустующего алтаря — абсолютное воплощение совершенства. Тяжёлая красная мантия развевается за спиной, капюшон откинут, обнажая тёмные волосы, слегка растрёпанные из-за ткани. Мои руки сжимаются в кулаки, хотя связь и смягчается; возможно, шлюха внутри меня и готова быстро всё простить, но я — нет.

​«Он выбрал другую», — мысленно обращаюсь я к связи. — «Хватит быть такой легкодоступной тряпкой».

​Словно издеваясь или кичась своей властью, он пересекает усыпанную песком арену быстрее, чем я успеваю это осознать, и оказывается в считанных дюймах. Тёмные, заледеневшие багровые глаза пристально смотрят на меня в ответ.

​— Ты не соглашалась — его желваки напрягаются, а моё тело инстинктивно сжимается от столь резкого тона.

​Да кто вообще в здравом уме пойдёт на подобное? Я оказалась в той камере вовсе не потому, что Меган застала меня врасплох в последнюю минуту, а потому, что я здравомыслящий человек, ценящий свою свободу — это абсолютно нормальная реакция на всё безумие.

​— Ну, вот что бывает, когда ты меня кидаешь и выбираешь другую.

​Я дёргаю головой в сторону Меган. Нокс прослеживает за движением, и его лицо смягчается.

​— Уж не ревность ли я слышу? — вкрадчиво тянет он, разжигая мою ярость.

​— Мне просто интересно, что она здесь делает, если буквально только что лежала в моей камере. Мёртвая. — парирую я, уходя от прямого ответа, потому что этот ящик Пандоры открывать пока рано.

​— Об этом поговорим позже, — отрезает он.

​Я стискиваю зубы; цепи ещё больнее впиваются в запястья. Пусть сейчас я скована, но как только освобожусь…

​— Я хочу обсудить это сейчас, — требую я.

​К моему раздражению, он не отвечает. Вместо этого его взгляд скользит к моим губам. Я не разобрала, собирается он оторвать мне голову или же поднять и трахнуть прямо у всех на глазах. От одной этой мысли по телу словно разрядом молнии пронёсся обжигающий жар.

​И этот чёртов жар едва не вспыхнул пожаром, когда он скомандовал:

​— На алтарь.

​— Нет.

— Нет?

​Нокс скалит зубы, бросая взгляд на железо вокруг моих запястий. Он хватается за кандалы и рвёт цепи так легко, словно они сотканы из воздуха. Чёрт, до чего же он силён.

​— Ложись. На. Алтарь.

​Я растираю кожу на запястьях, сосредоточившись на чувстве облегчения.

​— Нет, — повторяю я.

​И не успеваю опомниться, как оказываюсь перекинутой через его плечо.

​— Какого чёрта, Нокс?! Опусти меня!

​Его руки сильнее сжимают мои бёдра, но я не могу разобрать, заводит меня это или же злит до чёртиков. Разум твердит, что второе, но тело называет меня лгуньей.

​— Если не дашь согласия на ритуал Связывания и не доведёшь его до конца, тебя скормят Бешеным на глазах у всей толпы.

​От одной этой мысли кровь стынет в жилах.

​— Всё, что мы сделали, окажется напрасным. Ты этого хочешь? Перечеркнуть всё из-за ревности? И кроме того, выбери я кого-то другого, — его голос падает до едва различимого шёпота, — узы пары разорвали бы меня на части ещё до того, как ты успела бы что-то предпринять. Я верен тебе, нравится мне это или нет.

​Жар приливает к лицу. Но прежде чем я успеваю растаять от его красивых слов о бессмертной любви… или о чём там ещё, я закрываю глаза и вспоминаю, почему я здесь… Ради чего всё это сделала… Я присоединилась к Цирку, чтобы отомстить за мать и спасти людей, сидящих сейчас на трибунах. И несмотря на безумный поворот событий, когда выяснилось, что я предназначена принцу вампиров, эта цель так и осталась моим единственным путем. Я пришла сюда не для того, чтобы бороться с незнакомкой из-за мужчины, которого едва знаю. Ненавижу это признавать, но он прав, мне необходимо пойти на это. Осознанно.

​— Я сделаю это. — Я вскидываю подбородок, удерживая в мыслях образ матери.

​— Рад, что ты наконец поняла, насколько высоки, чёрт возьми, ставки, Дэнни.

​Его пальцы впиваются в мою плоть так сильно, что наверняка останутся синяки.

​— Больше не перечь мне. Я — единственное, что сохраняет тебе жизнь.

​И почему это ахеренно заводит? Чёртовы узы.

​Нокс несёт меня к кругу алтарей в центре арены, где каждая каменная плита расположена на идеальном расстоянии от другой. Он медленно опускает меня на холодный мрамор. Юбка с прошлой ночи собирается вокруг меня складками, а порванная ткань покрыта кровью и грязью. Мог бы хоть дать переодеться, мудак. Я оглядываюсь на остальных Фамильяров и окружающих нас вампиров. Все люди лежат совершенно неподвижно, уставившись остекленевшим взглядом прямо в сводчатый потолок. Словно находятся в каком-то трансе.

​— Ложись.

​Я повинуюсь. Стоит мне принять нужное положение, прижаться затылком к плоскому камню, как земля под нами начинает дрожать. Я поворачиваю голову влево как раз вовремя, чтобы увидеть, как из песка прорастают деревья и лианы. Ветви тянутся всё выше и выше, пока почти не достигают вершины пещеры. Охваченная трепетом, я смотрю, как Колизей преображается в самый настоящий райский сад. От раскалённого на жаре песка не остаётся ни следа, а сухая земля оборачивается сочной зелёной травой. Маргаритки и лютики танцуют среди стеблей, а тёплый весенний ветерок скользит по моим обнажённым рукам, оставляя после себя мурашки. Толпа ликует при виде этого ослепительного зрелища в тот самый момент, когда ручейки кристально голубой воды вырисовывают идеально ровные линии между алтарями.

​Я слегка вытягиваю шею, наблюдая, как отдельные ручейки встречаются ровно в центре круга, сливаясь в единый водоём. На миг меня охватывает паника, когда вода сходится воедино. Я ожидаю потопа, но, вместо того, чтобы выплеснуться на траву, она остаётся в чётких границах. Словно её окружает магический барьер, не дающий пролиться за края.

Краем глаза я замечаю мерцание белого света. Я запрокидываю голову, чтобы взглянуть на свод пещеры. Дыхание перехватило, когда крошечная тёмно-синяя точка начала расползаться, словно чернила по бумаге, превращаясь в ночное небо и укрывая твёрдый камень свода. Россыпь звёзд, не складывающаяся ни в одно знакомое созвездие, окружила яркую жемчужную луну.

​— Как такое возможно? — шепчу я, до абсурда боясь, что стоит заговорить чуть громче, и луна исчезнет.

​И всё же я упиваюсь всепоглощающим облегчением от того, что вижу нечто иное, нежели усеявшие город пещерные шипы; облегчением от того, что передо мной предстает нечто настолько прекрасное и нормальное, что по щекам льются горячие слёзы.

​— Это последняя сохранившаяся крупица магии, сбережённая специально для сегодняшнего дня, — голос Нокса срывается.

​Повернувшись, я вижу, что он уже смотрит на меня. Его красота в лунном свете причиняет почти физическую боль.

​— Понимаю, почему вы все так отчаянно этого жаждете.

​Я бы уж точно не смогла жить так, как вампиры жили последние Бог знает сколько лет. Мне почти жаль, что именно Нокс лишил всех этого зрелища на долгие годы.

​После грандиозного преображения толпа наконец затихает. Предвкушение охватывает меня, смывая былое изумление. Как бы мне хотелось, чтобы он предупредил меня… Чтобы он доверился.

​Нокс выпрямляется возле моего алтаря и расправляет плечи, давая понять, что время пришло.

​Словно по команде, небо над нами затягивают грозовые тучи, скрывая луну. Не успеваю я огорчиться её исчезновению, как мощная молния ударяет в скалу позади меня; за ослепительной вспышкой тотчас следует низкий, рокочущий раскат грома, от которого я вздрагиваю. Небо разверзается проливным дождём. Я мгновенно промокаю насквозь, тело бьёт крупная дрожь, когда холод от ливня пробирает до самых костей.

​— Я, Нокс, первенец Киприана, Первого из Великих, приношу вам сегодня свою жертву. Я добровольно клянусь взять эту женщину в свои Фамильяры, относиться к ней как к равной во всём; и пусть эта клятва длится один год, если только магия не сочтёт её недостойной меня.

​Недостойной? Если до этого я не нервничала, то теперь я в долбанном ужасе.

​Ещё одна вспышка молнии, и зловещий гром сотрясает город. Нокс поворачивается ко мне; его голос эхом разносится над трибунами, но каким-то образом остаётся интимным.

​— Согласна ли ты беспрекословно мне повиноваться, быть рядом в самые тёмные из дней и обожать меня так сильно, как только может человек?

​Я смотрю ему в глаза и не вижу в них злого умысла. Мне нужно безоговорочно довериться ему, несмотря ни на что, даже если прямо сейчас всё моё существо рвётся спрыгнуть с алтаря и убежать прочь со всех ног.

​— Согласна.

​После моего ответа ливень усиливается. Молния снова ослепляет меня, тело вздрагивает от последующего оглушительного удара грома.

​— Сейчас, сын! — раздаётся справа голос Киприана. — Сделай это и верни магии её целостность.

​К чему чёртова спешка?

​Прежде чем я успеваю повернуться и одарить его гневным взглядом, Нокс выхватывает из-за пояса серебряный клинок. Мои глаза расширяются при виде усыпанной драгоценными камнями рукояти. О, чёрт возьми, нет, я на такое не подписывалась. Я свешиваю ноги с алтаря, пока страх наполняет вены, но по мраморной плите ползут толстые лианы; они останавливают меня, намертво оплетая конечности.

​— Ты солгал мне! — кричу я, сопротивляясь путам.

​Я была слишком ослеплена точёными скулами и милыми ямочками этого ублюдка, что не поняла, что этот парень, который якобы моя пара, на самом деле хладнокровный убийца.

​— Она сопротивляется! — кричит Деймон сквозь непрекращающийся гром.

​— Дэнни, — шипит Нокс сквозь ливень, который, кажется, хлещет теперь со всех сторон. — Нужно, чтобы ты доверилась мне.

​Я остервенело дёргаюсь в путах на запястьях и лодыжках, мой голос срывается на рыдания.

​— Ты убьёшь меня?

​Он молчит, наклоняясь и целуя меня так, словно это его последний шанс. Узы бьются внутри подобно барабану, громче раскатов грома, пока губы Нокса скользят по моей челюсти, а затем спускаются к шее. Он замирает, одаривая меня последним виноватым взглядом, прежде чем его лицо искажается, превращаясь в монстра, которого я успела полюбить. Я едва узнаю его привычный мрачный шарм: клыки вылезают из дёсен, брови густеют и опускаются к переносице, а глаза вспыхивают ярко-рубиновым светом, лицо искажается от муки, затем он глубоко вонзает зубы в мою шею.

​Гортанный крик вырывается из моего горла, когда я чувствую, как жизненная сила покидает тело. Страх парализует каждый нерв под кожей. Я умру. Я умру и покину эту землю — или где я там, чёрт возьми, нахожусь, — так и не достигнув цели, на которую положила всю свою чёртову жизнь.

​Упущенные жизненные возможности проносятся перед глазами; они заменяют угрожающее небо воспоминаниями, лишь подчёркивая мой провал. Те разы, когда коллеги звали меня на кофе или выпить, а я отказывалась, потому что эти люди не вписывались в мой план. Я даже не думала о том, чтобы попытаться отыскать дальних родственников. Я прожила жизнь, ослеплённая горем. И теперь всё это оказалось совершенно бессмысленно.

​Страх сменяется грустью, а затем — яростью. Ведь горе было не единственным, на чём я зациклилась. Я доверилась Ноксу, а теперь он убивает меня. Вся моя жизнь была сплошным самопожертвованием, а теперь меня в буквальном смысле приносят в жертву. Не будь мне так больно, я бы посмеялась над иронией.

​Я сопротивлялась, сосредоточив всё внимание на лианах, приковывающих меня к алтарю, выкручиваюсь всеми мыслимыми способами, пытаясь вырваться на свободу.

​Обида, гнев, боль. Они крутятся бесконечной петлёй, пока кровь покидает моё тело. Кажется, что бороться сейчас — это уже слишком. Я перестаю сопротивляться; голова безвольно скатывается набок, а я задаюсь вопросом, кем бы могла стать, если бы дала себе шанс по-настоящему жить? Возможно, обычным человеком в самом обычном, тихом городке. Я бы не хотела быть одна, так что работала бы с людьми, но в каком-нибудь хорошем месте. В таком, где получилось бы грустить, потому что вокруг было бы столько красоты. Я отрешённо наблюдаю, как вода, струящаяся между алтарями, меняет цвет с кристально-голубого на тёмно-красный. Это моя кровь? Скорее всего.

​Я перевожу взгляд на растения, чтобы отвлечься от надвигающейся гибели. Они так контрастируют с окружающей разрухой. Дождь бьёт по нежным лепесткам, грозя разрушить очарование этого места. Какая-то часть меня надеется, что так и будет; может быть, тогда люди из Цирка увидят то, что скрывается за красивым отвлекающим фасадом Эдема. В мире нет настолько сильного цветочного аромата, что смог бы скрыть зловоние смерти — только бы они очнулись и принюхались.

Нокс наконец отстраняется; его горячее дыхание обжигает шею, пока он жадно зализывает оставленную им рану. Не в силах сдержаться, он запрокидывает голову в состоянии полнейшего экстаза. Моя кровь капает с его губ на тяжело вздымающуюся грудь. Желая большего, он забирается ко мне на алтарь. Его губы исследуют каждый дюйм моей обнажённой плоти, спускаясь всё ниже по телу, осыпая кожу поцелуями и вновь прокусывая её. Мир расплывается перед глазами, а я вдруг осознаю, что больше не чувствую собственного тела. Всё кажется таким тяжёлым. Онемевшим. Холодным, как камень подо мной.

И в тот самый миг, когда я взмолилась, чтобы всё наконец закончилось, он занёс надо мной руку и вскрыл себе запястье. Капли крови брызгают мне на лицо, но я слишком слаба даже для того, чтобы закричать. А даже если бы и смогла издать хоть звук, он всё равно сразу же прижал окровавленное запястье к моим губам.

— Я дарую тебе свою силу, Даниэлла. Возьми то, что принадлежит мне, и вступи в свои права в этом мире как равная мне.

Рот наполняется привкусом меди — сладким и горьким одновременно. С каждым глотком его кровь заменяет мою собственную. Мир вновь обретает яркие краски — прямо как прошлой ночью, когда я украдкой попробовала её на вкус. Жажда, о существовании которой я раньше даже не подозревала, раздирает горло, пока я жадно слизываю всё до последней капли. Я не могу до него дотронуться. Но мне это жизненно необходимо. Сгорая от нетерпения, я с силой отрываю руки от камня и чувствую, как лианы лопаются, словно вмиг стали сухими и ломкими. Я сажусь, вцепившись в его руку с такой силой, что чувствую, как он бессильно оседает, наваливаясь на меня.

— Дэнни, — прерывисто выдыхает Нокс, прижимаясь губами к моему лбу.

Но эйфория рассеялась так же стремительно, как и нахлынула, оставляя меня наедине с тьмой.