ГЛАВА 4

ДЭННИ

С грохотом за нами захлопывается дверь. Я тут же падаю на колени; кости с размаху ударяются о дерево, словно мешок картошки, сброшенный с высотки. Я жду, что накатит боль, что раздастся этот ни с чем не сравнимый хруст раздробленных коленных чашечек, но ничего не происходит. Мозг слишком истощён, чтобы обращать на это внимание. На мне всё та же одежда, в которой я была на балу, но сейчас мне хочется лишь одного — закрыть глаза и так и остаться лежать на деревянном полу.

​— Дэнни, тебе нужно выпить.

​Горло обжигает в ту же секунду, как только Нокс произносит слово выпить. Словно срабатывает спусковой крючок. Мне удаётся поднять руку, я начинаю скрести шею, будто пытаюсь вырвать жажду с корнем. Кончики пальцев нащупывают несколько небольших бугорков — нет, отверстий. Следы от укусов.

​Осознание того, что только что произошло, обрушивается на меня всей тяжестью, эмоции вспыхивают с новой силой. Узы бьются в груди; от предательства Нокса больно так, словно в сердце вонзили нож. Он солгал мне. И пусть я не до конца понимаю, кем именно стала, но знаю, что меня превратили в монстра. В теле не осталось ни тепла, ни ощущения хрупкости. Я не чувствую себя человеком. Я нечто иное. Он сделал из меня нечто иное.

​Голос звучит хрипло, но зло:

​— Нет.

​Чтобы просто воспротивиться его приказу, уходят все мои силы. Чары Связывания, текущие теперь по венам, требуют угождать ему, боготворить его. Они противятся моему неповиновению. Но узы пары сильнее. И они взбешены его поступком ничуть не меньше моего. Внутри бушует немая, но мучительная война. И как долго моя жизнь будет такой? Я всего лишь женщина, пришедшая, чтобы отомстить за убийство матери. Почему теперь я вынуждена страдать от рук того, кому буквально судьбой предначертано было меня защищать?

​По щеке скатывается слеза и разбивается о дерево. Я не сдамся. Не могу. Если я выпью его кровь, то снова словлю кайф. Но что ещё важнее — я забуду. Забуду, зачем я здесь, и стану рабыней крови. Я не могу пойти на это.

​— Ты хоть понимаешь, что будет, если ты этого не сделаешь? — спрашивает Нокс. — Если ты умрёшь, весь мир вокруг нас рухнет, а сейчас ты, чёрт возьми, на грани. Я не хочу ни к чему тебя принуждать, но ты только что подписала контракт, который магическим образом привязывает тебя ко мне и моей воле.

​В ушах поднимается пронзительный звон, а тело начинает бить дрожь. Кожа горит огнём. Я не могу дышать. Связь между нами мечется так, будто физически пытается вырваться наружу. Она рвётся к нему; в один голос с чарами Связывания она умоляет меня согласиться, простить его. Она плачет и кричит, пока моё тело беспомощно бьётся об пол. Для меня больше нет ни начала, ни конца — только звон, жжение и хаос. Это самый настоящий ад. Нокс проклял меня, а я не представляю, как вообще смогу его простить.

​Знай я, что всё обернётся именно так, что ради этого придётся пожертвовать собственной человечностью ради этого… я бы ушла. Развернулась бы и ушла в ту самую секунду, как ступила в шатёр и увидела всю эту чудовищную извращённость происходящего. Но моя чёртова упёртость не позволила этого сделать. Я слишком много трудилась, зашла слишком далеко и от слишком многого отказалась, чтобы просто так всё бросить.

​Это и есть смерть? Она наконец пришла за мной?

​Но стоит мне лишь потянуться навстречу неизбежному, как под закрытыми веками взрывается мир. Густая, липкая, отдающая железом жидкость обволакивает горло, в одно мгновение гася и пламя, и тьму. Лёгкие раскрываются, наполняясь сладким кислородом. Я жадно глотаю кровь — рабыня собственной ненасытной, неутолимой жажды. Я распахиваю глаза и меня встречает симфоническая радуга цветов, недоступных человеческому взору. Золотые оттенки кажутся зелёными, а синие почти сходят за жёлтые. Голова невероятно кружится.

Всё, чем я когда-то была, начинает ускользать; я пытаюсь дотянуться и ухватить недостающие частицы себя, но они неосязаемы. Незначительны. Я — воздух, вода, огонь и земля.

— Что происходит? — спрашиваю я. Мой голос тоже звучит иначе. Словно далёкое эхо.

— В первый раз всегда немного странно, но скоро всё пройдёт.

Дыхание Нокса ласкает кожу от уха до самого основания шеи. Это вызывает невероятную перегрузку чувств, а совсем другая часть меня начинает пылать…

Пытаясь отвлечься, я осматриваю комнату за своей спиной, но зрение слишком режет глаза. Каждая крошечная деталь этого места выглядит куда чётче, чем я вообще могла себе представить. Взгляд то и дело цепляется за мелочи, которые я бы ни за что не разглядела, будучи человеком. Вроде золотой филиграни на тёмной, мрачной картине с чашей гранатов. Я вижу, что это ручная работа, потому что в левом нижнем углу мастер-чеканщик допустил лёгкую оплошность и врезался резцом в раму чуть глубже, чем на остальном узоре. Ручки на тёмном деревянном комоде потёрты. Серебро по краям потускнело, но в центре от бесконечных прикосновений на протяжении многих лет патина стёрлась, оставив после себя яркий блеск. Тёмно-красные обои плотно прилегают к каменной стене за комодом, а под камчатным узором я могу разглядеть очертания каждого кирпича.

Но этого мало. Подпитываемое заклятием Связывания и узами пары, жгучее желание заглушает всю мою злость на Нокса за то, что он не предупредил меня о деталях сегодняшнего кошмара.

— Расскажи, что со мной происходит, — требую я, пока тело возвращается с небес на землю после этого непонятного кайфа, а все те крошечные детали, что я заметила, превращаются в обычный фоновый шум.

Нокс молчит. Вместо ответа он расслабленно опускается на пол передо мной, скрестив ноги. Слишком небрежный жест для такого мужчины. А затем всё встаёт на свои места, когда я приподнимаюсь и упираюсь спиной во что-то деревянное. Обернувшись, я понимаю, что сижу на полу, прислонившись к большой кровати с балдахином. Мы в спальне Нокса.

Я замечаю, как его рука тянется ко мне, но он мешкает и возвращает её на колени. Он не может смотреть мне в глаза, и я не знаю — то ли от того, что чувствует вину за всё случившееся, то ли до смерти боится, что я снова попытаюсь его убить. Меня застаёт врасплох его уязвимость, ведь обычно этот мужчина оставался для меня сплошной загадкой.

— Твоё тело заменяет человеческую кровь моей. Ты зависла где-то посередине: уже не человек, но ещё и не вампир. — Его голос срывается, словно он чувствует, как моё тело начинает остывать после того, как эйфория тихо сошла на нет. — В этом и кроется подвох превращения в Фамильяра. Ты не такая, как мы. Ты зависишь от нашей крови, вечно гоняясь за ощущением всемогущества.

Я подношу к лицу перепачканные кровью руки, подмечая, что кожа выглядит серой, несмотря на оранжевые отблески камина. Я разминаю пальцы; кости под кожей кажутся более крепкими, чем раньше, не такими хрупкими.

— Это ненормально, — говорю я, заворожённая новым ощущением силы.

— Для тебя больше нет нормального, — продолжает он. — Только это.

От его слов меня накрывает лавиной эмоций и, впервые за долгие годы, я не могу сдержать рыданий пока мозг пытается разложить всё по полочкам.

Всё, что я когда-либо знала о себе, теперь кажется потерянным. Всю свою жизнь я была сильной и независимой, никогда не подпуская к себе никого настолько близко, чтобы этот человек мог изменить траекторию моей судьбы. И теперь этот выбор у меня отнял тот самый человек, которому вроде как предначертано защищать меня от всего этого. Его предательство разъедает, словно кислота, попавшая в рану. И всё же я не почувствовала злости, я чувствую… невыносимую усталость.

— Я не хотела этого, — выдавливаю я сквозь стучащие зубы. Внутри нарастает паника: с каждой секундой тело всё сильнее леденеет.

Взгляд сам собой соскальзывает на шею Нокса, я прислушиваюсь к собственному телу, к жажде, которая вновь набирает силу.

Мягкие пальцы Нокса скользят по моей щеке, заставляя перевести взгляд на его лицо.

— Ломка по моей крови станет слабее, как только заклятие уляжется. Первые день-два — самые тяжёлые.

Я киваю, вытирая слёзы тыльной стороной дрожащей ладони.

— А что до того, хотела ты этого или нет… Пойми, это был единственный способ сохранить тебе жизнь. И за это я извиняться не стану.

На его слова узы пары отзываются вибрацией. Никто и никогда прежде не ставил меня на первое место, осознала я, и внутри всё оборвалось.

— Но ты всё равно должен был мне довериться. Мы должны были пройти через это вместе — разве не в этом весь смысл связи? И я могла бы, по крайней мере, попытаться найти другой выход.

Он качает головой.

— Другого способа спасти тебя не существовало. К тому же, ты бы стала мученицей. Ты бы погибла, посвяти я тебя в свой план, потому что предпочла бы защитить кого-то другого, а не себя.

Его проницательность поражает меня.

— Это хотя бы можно обратить вспять? Люди, которые возвращаются в Хиллсвью, — они ничего не помнят о пребывании здесь и кажутся совершенно нормальными, если не считать потери памяти. — Пока я говорю, в груди вспыхивает крошечная искра надежды. Не может же этот ад длиться вечно.

Нокс хранит молчание, склонив голову и лениво очерчивая круги на моём запястье. Спустя долгое мгновение он произносит:

— Людям, которых ты видела в Цирке и сегодня в яме Жатвы, перед уходом внушат всё забыть. Но в твоём случае — нет. Пути назад не существует. Ты либо останешься такой, навечно застрявшей на границе между жизнью и смертью, либо полностью обратишься в вампира.

Я вскидываю взгляд и сталкиваюсь с его багровыми глазами, в которых отражаются боль и разбитое сердце. И тут меня осеняет: он ненавидит эти последствия ничуть не меньше моего. Нокс не желал для меня такой жизни. Мысли замирают, не в силах переварить хоть что-то.

— Ты должен был хотя бы предупредить меня о Связывании, — говорю я.

Нокс вздыхает и сжимает челюсти так, словно следующее признание дастся ему с трудом.

— Мне нужно было сделать выбор. — Он берёт мои ладони в свои, во взгляде читается мольба о понимании. — Был ли он правильным? Да, потому что ты жива. Но признаю, мне следовало быть с тобой более открытым и честным в мельчайших деталях.

Я киваю, опустив взгляд на наши сплетённые руки. Он отпускает одну из них и мягко приподнимает мой подбородок, заставляя снова посмотреть ему в глаза.

— Прости меня, Дэнни.

Я ловлю себя на том, что подаюсь вперёд, притягиваясь к нему, как мотылёк на пламя.

— Видишь? — говорю я, глядя на его губы в считанных дюймах от моих. — Извиняться не так уж и сложно.

На его лице мелькает призрачная улыбка:

— Было… — его губы так близко. — Тяжело это произнести. Обычно мне плевать, что люди думают о моих поступках. Но с тобой всё иначе. Я хочу твоего доверия, но я…

Я слежу за тем, как дёргается его кадык, когда он сглатывает, а мысли о том, что я больше никогда не стану человеком, вытесняются чем-то совершенно иным.

— Мне нужно, чтобы ты кое-что обо мне поняла. — Нокс замолкает, и внутренности скручивает тугим узлом. — Я разорву этот мир на куски, если после ты останешься со мной. Я не хороший парень, я поставлю тебя выше любого человека, вампира и Бешеного здесь, внизу. И если ради этого придётся принимать дерьмовые решения, я буду их принимать.

Взгляд Нокса скользит к моим губам, а затем возвращается обратно, пытаясь прочесть на моём лице хоть какую-то реакцию. Сказанное им вовсе не стало для меня неожиданностью. По крайней мере, не всё. Возможно, связь помогает мне лучше понимать, как работает его разум, а может, я просто с самого начала знала, что им движет единственная цель — защитить меня.

Мой личный чудовищный защитник.

Дыхание перехватывает. Всё, что мне остаётся, — лишь безотрывно смотреть в его багровые глаза. Он крепче сжимает мою ладонь, и в одно мгновение мягкое прикосновение сменяется собственнической хваткой, когда он подносит её к своим губам. Нокс медленно, одним тягучим движением проводит языком по бьющейся венке на моём запястье, прикрыв глаза и вдыхая аромат. Моё тело становится ватным, а связь тихо отзывается гулом.

— Я сделаю всё, что потребуется, лишь бы сохранить тебе жизнь, Дэнни. Я и так уже на пути в ад. Так пусть это хотя бы того стоит.