Аиррэль

Время в заключении текло медленно, и нельзя с уверенностью сказать, сколько прошло лет или дней. Когда меня бросили в темницу Башни Смерти, Серафимы приказали связать крылья Небесными Жгутами, приковать и подвесить за стены и высасывать силы, пока я не смогу сопротивляться, пока не ослабну достаточно.

Небесная кузница – место изготовления смертоносного оружия и самая гиблая тюрьма во всем Небесном царстве. В темницы не проникал дневной свет, не было воздуха – лишь тьма и чернь. Промозглая, холодная и одинокая. Благословения меня лишили, как только душа пересекла порог камеры. Свет сменился тьмой. Она окутывала, подбиралась, уничтожала, пытала и измывалась. Я не боролся и не сопротивлялся. Сдался, как только согласился быть связанным. Эмпириан приказал стражникам периодически тыкать в меня копьями, резать, источать силы быстрее. Ангелы смотрели на меня опасливо, пытали осторожно и бережливо, так что Святейшему пришлось вмешаться и заменить экзекуторов. Серафим споро нашел моих обожателей и поклонников, чьи семьи я разрушил и чьих близких убил. Падших, но разве есть до этого кому-то дело?

Новые стражи старались выслужиться и издевались с невиданной беспощадностью и яростью. Злились и ненавидели меня еще и за то, что после нескольких часов пыток сломать так и не могли.

– Считаешь, что я раскаюсь? – засмеялся я, теряя золотой свет.

– Я буду счастлив увидеть, как тебя уничтожат! – Легионер проткнул меня копьем насквозь, оставил прорезь в душе. Золотая кровь хлынула изо рта и из зияющей дыры.

– Что ж ты остановился? – Поднял на него взгляд, ухмыляясь дерзко, вольно. Я слишком долго был командиром и умел смотреть так, что от одного взгляда хотелось пасть ниц. За эту мимолетную слабость перед моей силой ангел вновь пырнул меня, разрезал по диагонали, и сгустки души соскочили с его оружия. Проплыли в воздухе и уничтожились. Что ж. Такими темпами я и до Суда не протяну, как и запланировал. Святейшие давно ввели правило: прежде, чем явиться на Суд и предстать пред Богом, душам следовало пройти «…процесс очищения от грехов», «…переосмысления», «…подумать над своими ошибками и стать покорными». Последнее в моем случае утопично. Есть лишь две личности, перед коими я мог встать на колени – Бог и моя жена. И они оба сейчас слишком далеки от меня, недостижимы.

Простит ли ОН меня? Поймет? А она? Узнав всю правду? Примет ли меня таким? После того, как я понял, что Скай – это и есть Миэль, долго не мог свыкнуться с открытием, мне требовалось время, чтобы переварить все, обдумать, осознать, и это заключение пошатнуло мою веру в наше общее будущее. Я испытывал отвращение к самому себе, ненавидел и пытки воспринимал как снисхождение. Пусть делают больно. Я заслужил и не хотел жить. Как только меня схватили, мой план состоял в том, чтобы умереть до Суда. Зачем ждать приговора? Ради чего? Я должен отпустить Скай. Дать ей свободу. Не мог позволить остаться рядом со мной, когда я сам не могу себя простить и не заслуживал ее любви.

Прости меня, любимая. Я хочу, чтобы ты жила счастливо, а рядом со мной лишь умираешь, если не от моей руки, то от чужой.

– Надо бы выколоть твои глаза, Архангел. Раздражают своим светом.

– Не отказывай себе ни в чем.

Глаз я лишался в первую очередь и чаще всего в первые секунды. Легионеры не могли выдержать блики и свет аквамаринов. Благословение и проклятье. Вот такие у меня глаза. Кто-то за них меня любил, а кто-то терпеть не мог и ненавидел. Со временем я привык чаще находиться в слепоте, чем видеть, прислушивался к звукам и шагам. Научился жить в кромешной тьме. Постепенно зрение возвращалось, склера восстанавливалась, как и зрачок, зарастали раны, и я снова видел, но ровно до того момента, как в темнице появлялись палачи. Моя душа страдала и рвалась, не могла перенести оковы, не могла выстоять против тьмы без света и меркла.

Время шло. Небесные Жгуты сняли, когда я ослаб настолько, что не мог стоять на ногах. Стражники приходили реже, били сильнее, беспощаднее, чувствуя власть и превосходство. Они даже не знали, что, причиняя физическую боль, избавляли меня от душевной. Пока я лежал без сознания, пока мучился от боли, душа болела меньше, и не так резали воспоминания. Не так хотелось умереть от безвыходности. Я жил воспоминаниями, перемалывал в голове наши слова, ссоры, объятия, минуты и часы, проведенные вместе, и понимал, как мало…Так мало мы были вместе. Вспоминал ее рисунки и чувствовал себя ничтожно.

– Прости меня, Скай. Я сделал все, что можно, и все, что нельзя, но ни капли не жалею.

Негласно меня лишили титула и званий. Никто. Я стал никем и больше не мог услышать никаких молитв, ничьих слов. Серафимы отрезали меня от мира, лишили всего. Братьев в темницу не пускали. Лишь раз наведывался Митраэль и просил держаться, нагнал стражей, и пытки прекратились на какое-то время, а потом возобновились с новой силой.

После очередных пыток я пришел в себя: зрение расплывалось, стены кружились. Схватился за голову. Встал, оперся о ледяной камень. Приоткрыл глаза. Тьма. Всегда тьма. И шаги в глубине. Отчетливые, знакомые шаги. Поступь брата я узнал за мгновение.

– Велиал?

– Хреново выглядишь, братишка.

– Твоими молитвами, – хрипло усмехнулся. – Не переживай, справляюсь.

Его силуэт сливался в темноте, глаза не видели, и я лишь хмурился и прислушивался к голосу передвижениям демона.

– Вижу, Небесные беспощадны к своим генералам и легендам. Чем отплатили тебе Небеса за службу? Унижением и пытками?

Я знал, что демон не ждет ответа и вопрос риторический, но я задумался. Он подошел ко мне ближе. Темная тень всколыхнулась.

– Как ты здесь оказался? Ты не можешь находиться…

– Так ли это? – оборвал он и послышалась язвительная усмешка. – Думай, Аиррэль.

Я моргнул, пытаясь переварить новую информацию.

– Это Небесное царство. Как такое может быть? Ты изгнанный демон…

– Верно, ответ вертится у тебя языке.

– Гибриды твоих рук дело.

– Давно ль понял? – Велиал посмеивался, и приглушенное эхо пробежалось по кругу камеры. – Что ж не сдал братьям?

– Я плохой командир. Отвратительный Архангел. Видишь сам, наказан за измену. – Усилием развел руки в стороны и почувствовал, что стоять нет мочи.

Велиал хмыкнул, взял меня за локоть и заставил сесть на холодный пол. Помог облокотиться о стену, а сам продолжил вольготно гулять по камере.

– Ты умрешь до Суда, если так и дальше пойдет.

– Уходи, пока Эмпириан не поймал тебя и не пошел по следу.

Я был рад его видеть, слышать и говорить с ним. Не думал, что свижусь еще раз, уже попрощался. Слышать язвительный и противный голос братца оказалось пением для моей души. Камера наполнилась ароматами пряностей и корицы.

– Думаешь, если я сумел проникнуть в Небесную Кузницу, меня кто-то сможет остановить? Сомневаюсь.

– Кто ты?

– Вспомни, где мы встретились впервые.

– В далеком мире Пустошей.

– Да.

– За тобой кто-то гнался, а я помог тебе сбежать от погони.

– Так ли это?

Я сконцентрировался, пытаясь припомнить прошлое.

– Ни от кого я не убегал. Я возвращался из Нижнего Мира и прыгал по мирам, где буйствовала Тьма.

– Но это было до падения Люцифера. Задолго до падения. Нижнего мира не существовало… – Я осекся и повернул в его сторону голову, следуя за звуком передвижений, но глаза видели лишь тень. Велиал ленно огибал камеру, шагом наполненным уверенностью и могучей силой, которой сейчас я чувствовал в нем так отчетливо.

– Ты просто подвернулся у меня на пути, я не собирался ни с кем дружить. Я никогда не был легионером.

– Хоть раз расскажи мне все, не таясь, – потребовал я ответы.

– Это ты решил, что я ангел, по белым крыльям за моей спиной, и по доброте душевной помог. И верно, кто ж еще мог носить отличительную черту легионеров? Я разыграл представление, поиздевался, а ты поверил, помог спрятаться, укрыться, не задавал лишних вопросов. Я часто попадал в передряги, потому что владел силой, не подвластной никому из вас. Мне подчинялись твари Нижнего мира, сама Тьма. Я жил на два мира: ни ангел и ни демон. Изначально я был плохим, Аиррэль. Я первоначальное зло. Вечное. На службе Эль-Морты. Она – моя мать, первая, кто подарила жизнь, вложила в руку оружие и приказала истребить все сущее, то я и делал. – Велиал шаркнул подошвой и привалился к гладкой круглой стене напротив меня. Мой шок, видимо, отразился на лице, потому что брат хмыкнул и продолжил веселее, хотя мне становилось дурно от его исповеди: – Спустя вечность я захотел измениться. В Эль-Элионе было что-то такое неуловимое, от чего я чувствовал себя «мерзко» и в равной степени «одухотворенно» рядом с ним. И волей-неволей тянулся к Свету. Видимо, тьма во мне хотела испить до дна всю красоту мира. Самая темная бездна будет желать самой яркой звезды и, встретившись, они самоуничтожатся. Дядя одарил меня частичкой своей души, привлек на свою сторону. Почти второе рождение или перерождение, чтобы уже управлять Нижним миром, подчинять Тьму. Во мне всегда боролись две сущности: тьма и свет.

Послышалось копошение, клацнула крышка портсигара, зажглась сигарета, и после затяжки «незнакомец» у противоположной стороны стены продолжил излагать свою историю, от которой у меня волосы на голове вставали дыбом, а слова терялись где-то в горле, алфавит я полностью забыл от остолбенения.

– Я отрекся от Матери и стал подчинялся Отцу. Эль-Элион поставил меня тайком следить за Самаэлем, чтобы его первенец оставался недостижим для Эль-Морты. Однако… После нескольких лет в одиночестве мне встретился один презабавный ангел, и с ним моя вечность стала веселее, бремя переносилось легче. Сначала я безбожно шалил (ну, оказалось, не все возможно исправить, и разом святым не станешь), а голубоглазый покрывал мои делишки, помогал, вытаскивал из передряг и как-то случилось так, что мы подружились. Чем взял меня этот паренек, ума не приложу, – Велиал засмеялся, а я слушал и вспоминал то, что было так давно, казалось, что и не с нами.

– Поначалу ты ни единожды подставлял меня перед Самаэлем, а я не понимал этого, не видел очевидного, – упрекнул его в том, что удалось вытянуть из глубин памяти на поверхность, пока я шатался в разуме в поисках лика Миэль и наткнулся на массу интересных воспоминаний, которые со временем потускнели, а взгляд на них спустя вечность – озадачил и подкинул массу неловких вопросов.

Раздался свистящий вдох и тугой грузный выдох.

– Да, – он даже не отрицал и добавил, как бы в оправдание. – Потом ведь мы не просто подружились, но и стали ближе, чем братья, готовы были отдать жизнь друг за друга. Я чаще бывал в Небесном царстве между ангелов, жил в свете и стал Светом. Темный стал Светлым…, – он сделал очередную затяжку и продолжил: – Это я упустил Тьму. По моей вине случилось восстание. Я не углядел за Эль-Мортой, и она проникла в голову Самаэля, завладела им, взбунтовалась и перестала мне подчиняться. Началась суматоха, война, произошел разлом, и ангелы узрели Нижнее царство. Впервые вам открылся Нижний мир, впервые вы пересекли полог тишины и увидели сокрытое. Тьма водрузила Люцифера на трон, а потом захватила многих и меня подмяла под себя, указала на место подле ее ног, уничтожила за то, что я много лет сдерживал ее натиск и помогал Отцу управлять Мирозданием. Я не мог вернуться, не мог совладать с силами, скрытыми во мне и преувеличенными тьмой в несколько десятков тысяч раз после падения, стоило мне оступиться. Силы Света меня покинули.

– Это противоречит Писаниям. Я не знал, что Нижний мир существовал до войны. Всегда считал, что Отец создал его для Люцифера.

– Нет, Эль-Элион хотел оградить Тьму от Света и поделил Изначальный Хаос на две равные половины после того, как лишился всего. Равновесие. Вы тысячелетиями поддерживаете его и не знаете истинного значения этого слова. Эль-Элион – свет, Эль-Морта – тьма. Твой кинжал – ее работа, а кинжалы Рока выкованы в Небесной Кузнице. Странно, да? Вроде кинжал Архангела, а сделан в Нижнем мире, кинжалы демонов – на Небесах. Как видишь, без одного нет второго. Не бывает исключительного зла или добра, да ты и сам прекрасно это знаешь… Брат и сестра. Инь и Ян. Черное и Белое. Они одно целое. И в то же время разное. Противоположности одного магнита, что притягиваются и взрываются, как ангелы и демоны. Эль-Морта не хотела разделяться, и я помог Отцу заточить (скорее, просто в ссылку отправить) ее в Нижнем мире, хоть изначально Свет думал уговорить Тьму на равное правление.

– Значит, Отец не кинулся тебя спасать, потому что знал, что ты можешь уйти в любой момент, тогда почему остался?

– А я не мог улететь. – Брат вымученно застонал и сполз на пол, подтянул одно колено к себе и отчаянно ударил кулаком в пол. – Решил, что меня записали в предатели, на самом же деле я просто ослаб, потому что стал Светлым, а в Нижнем мире было слишком много живой силы и мало света. Тьма больше не подчинялась мне, не отпускала и желала заточить, уничтожить, отомстить. Она боролась со мной, манипулировала, звала, и я в какой-то момент… сдался.

– Ты не ангел и не демон, поэтому можешь бывать на Терре. На тебя не действуют ограничения.

– Да, и не только на Терре. Я могу быть везде. У меня титул падшего демона, но я был и есть тем, кем меня создали Мать и Отец. Такая вот насмешка природы. Ни то, ни другое. Но мне подвластно созидание и разрушение. Я могу творить и уничтожать. Демиург. Практически Бог, но нет…Не Бог. И не такой, как ты. Загадка природы. Вот, кто я.

Я обдумывал все сказанное, и кое-что меня беспокоило, не складывалось в общую картину мира, свербело в душе, и вопрос сам слетел с губ:

– Ты пользовался мной, чтобы подобраться к Самаэлю. Зачем? Ради чего?

Молчание и последующее краткое «да».

– Архангел меня не жаловал. Вот я и решил сблизиться с ним через ангелов. Выбрал тебя.

– Оставь лживые речи для других, если действительно считаешь меня своим другом. Я должен услышать чертову правду от начала и до конца.

Демон сопел от напряжения, обдумывал, и кончик сигареты вспыхивал от кратких и частых затяжек. Так случалось всегда – когда брат нервничал, то курил больше обычного.

– Правду, Велиал.

– Я ему завидовал, понятно? Ты и Лисса прожужжали про него мне все уши, и я хотел очернить его. Даже Миэль отзывалась о нем с нежностью и поклонением, не говоря про остальных боготворивших своего Светозарного.

– Потому что не был достоин Лиссаэль, а он превосходил тебя во всем, я прав?

– Черт возьми, да, Аиррэль! Я – скотина, ты это хочешь услышать?

– У меня есть еще один вопрос. – Повернул к нему голову. – Что ты сделал, Велиал? Ты ведь что-то сделал с Самаэлем?

– Не я вложил клинок в его руку и подбил на восстание, если ты на это намекаешь, – демон огрызнулся. Не хотел он признаваться, но почему-то все еще говорил со мной, а мог бы давно уйти.

– Так что же ты учудил?..