В свитках, отобранных Маршалом, нашелся один занимательный отрывок с упоминанием Левиафана и безымянного артефакта, кой он охраняет во мраке:

«…Ливъятан, а во плоти его драгоценныя ангулимныя[1] камень, источникъ дарующей нечистыя силу владеющему имъ, способности неисследыванныя. <…>

Погубивши грознаго Хранителя, вырви из… (смазано) его, да напитается жи кровию и могуществом …еннаго, воссияетъ ото тьмы, тайныя знания окроятси…»

Изначально свиток был написан на старом наречии, кой ангелы и демоны уже не использовали, точнее в разговорной речи не использовали никогда, а вот в текстах – там зачем-то писалось все мудрено и заковыристо, чтобы ни одна живая душа не вняла, да и не познала вселенские тайны, а может, это просто дотошность некоторых писчих, кои хотели посверкать знаниями перед своими немудреными братьями и сестрами.

Из написанной ереси мне удалось более-менее перевести кое-какие фразы, звучащие так старо и дрябло, что я в какой-то момент почувствовал себя во время перевода, как обрюзгший старик многомиллионной давности. Хоть я и сам порой использовал устаревшие конструкции, но не в таком количестве и не в таких формулировках.

– Господин, вам плохо? – Маршал вскинул пенсне и уставился на меня. – Вы как-то необычно побледнели.

– Пустое, – отмахнулся я. Хотя в то самое мгновение думал о Скай и нашей разнице в возрасте, и мне стало не по себе. Может, я зря поддался чувствам? Испоганил жизнь молодой девушке? Пусть даже если она переродившаяся Миэль, допустим, что все правда… Тогда ее душа старее многих на Терре, древнее и чуть младше моей, пусть и не намного, только она этого не знает, не помнит – и для всех на Терре юная девушка. Как-то поздновато я спохватился, напомнил себе, что время ничего не значит для бессмертных, но беспощадно для живых. Что я натворил? Связал нас клятвой, а должен был сразу же вернуть на Терру, заставить демона отдать Лазуриты. Теперь она моя жена. «И взрослая женщина, которая способна выбирать!» – напомнил себе невзначай. Смотря на все события прошлого из будущего (моего настоящего), я понял, что она выбрала меня. Дурака. Спасла. Маленькая земная спасительница души моей отчаявшейся, усталой, померкшей. Воскресила меня своим светом, энергией, чистотой и искренностью. Я вдруг понял, что это она выбрала меня! Все всегда было завязано на ней с первого мгновения: и пылкое признание в любви ко мне тогда к гостиной, к бессмертному, эти три слова, которые я не мог столь долго произнести, которое позволило мне захотеть то, чего иметь не следовало, и, к стыду моему, я не мог ее отпустить, желал свой солнечный лучик рядом со мной, тепло ее распахнутой миру души навеки и нерушимо. Она сделала отчаянный выбор своим чутким горячим сердцем, предпочла любить меня, намучилась из-за этого чувства, почти выстрадала его по моей вине и глупости, по моей нерасторопности и нерешительности отдаться растущему изнутри зову, порыву полностью, со всем отчаянием, чтобы познать любовь, о которой я не смел мечтать, не знал, какова она на самом деле. Любовь столь сильную и неземную, любовь, что крепнет день ото дня, любовь, способную исцелять, сдвигать моря и океаны, менять координаты границ – это ли не чудо? Оказывается, я не мыслил ранее и не понимал и доли дарованного людям блага, возможности эту любовь ощутить сполна, попробовать, вкусить ее всю, испить, вобрать в себя, прочувствовать – это и есть РАЙ. Людской рай внутри их самих с рождения и до самой смерти, в этой самой жизни, в страсти не только плотской, но восторженной – к своему делу, к долгу, к близким, к природе. Я позабыл, что тоже когда-то любил, и любовь моя заключалась в защите своего мира, в служении Создателю. Погрязнув в этом, я запамятовал, что любил свою семью, свой мир, то, кем являюсь, какой кураж испытывал во время сражений и побед, как горел работой, со страстью отдавался тому, что делал: обучал ангелов, тренировал войска, выбирался на задания, спасал миры от демонов, закрывал разломы, пока это не вошло в повторяющееся цикличное действие. Годы шли, миновали миллионы лет, и тот запал померк, все стало безликим, долг опостылел, работа стала в тягость, я отдалялся от самого себя, от того, кем был когда-то. От веселого и жизнерадостного ангела со временем не осталось и следа, миру явился жестокий командир, хладнокровный и беспощадный, останки того юноши лежали в бездонной шахте, загнаны в древние слои подземелий моего сознания, где покоились вместе с воспоминаниями, пылились и предавались забвению. Я отринул того, кем был изначально, кем меня создал Эль-Элион, чтобы стать сильнее ради мира и Равновесия, а с этим перестал радоваться, умиляться прекрасному, ощущать полноту своего существования. Я злился на Велиала, когда он пытался растормошить меня своими шутками-прибаутками, своими колкостями и язвительностью, может, досадовал его способности не унывать, его беспечности и желанию к жизни? Его свободе действия? Выбрав собственноручно оковы, сам и сковал их для себя, сам повесил и сам погряз в бесцветном холодном отчуждении, изоляции, а может, так и суждено было случиться? И неотвратимо? Первая война подкосила меня, потери вывели из равновесия, предательство – добило, а собственноручные казни братьев и сестер мало-помалу вытесняли остатки тепла и счастья, превращая меня в требовательного хладнокровного командира, кем я никогда не хотел становиться и кем вынужден был стать. Любовь к Создателю со временем превратилась в покорность и принятие. Эль-Элион отдалялся от своих детей дальше и дальше, как и мы, став теми, кем он нас создал – лишь воинами, не его «детьми». Однажды Скай спросила, люблю ли я своих братьев, а я ответил, что родился с этой любовью, а не приобрел и сказал ей правду, ведь не ведал иной любви, а как возлюбить кого-то, не познав и не прочувствовав прежде? Душа изначально любила все творения Отца и его самого. Его первее. Сейчас с ужасом и тревогой осознал, что позабыл ЕГО любовь и свою к НЕМУ. Была ли его любовь такой же сильной, как к людям? Или мы лишь хотели в это верить, не видя и не в силах прочувствовать разницу, но я все же хочу верить, что ОН любил нас – по-своему, своеобразно, сурово, но любил. Наверное, мы не могли постичь степень его любви, и Творец действительно устал искать в нас то, что не мог найти, а Адам дал ему это чувство. Чувство равенства. В нас Создатель видел же воинов, коих и создал, безэмоциональных и исполнительных, верных, поклоняющихся ЕГО величию, боготворящих ЕГО.

Долг выше любви? Или любовь выше долга?

Если бы мне задали этот вопрос до встречи с женой, то я бы с уверенность выбрал первое, а теперь мне по душе – второе, ведь именно Скай меня воскресила: заставила вновь хохотать, смела всю пыль с моей души, прогнала вместе с пауками из моего замка и растопила глыбину, коей я стал и открыла много нового, неизведанного ранее. Мой невероятно стойкий человек. Выходит, что даже одна живая душа способна исцелять, внести немало изменений в жизни других, как спасти, так и погубить. Один человек доказал мне, что это возможно, и приоткрыл завесу таинства любви, сакрального чувства, из коего сплетено и на чьих нитях зиждется само Мироздание. Теперь же, познав эту любовь, ощутив на себе ее красоту и могущество, глубину ощущений, их яркость, терпкость и сладость, я с грустью и стыдом осознал, что действительно не додал ее сыну, не смог отыскать ее тогда в себе, хоть и предпринимал тщетные попытки, а Ихиль в ней нуждался. Я не справился, провалил испытание. Только сейчас понял – я плохо старался. С годами все труднее привязывался: чем дольше жил, тем неохотнее подпускал внутрь других. Даже его. Мне хватало Маршала и Вилли, язвительного Велиала, уймы братьев. И я выбрал привычную для себя роль, не зная ничего иного. Но сыну нужен был не командир. А отец. Я не знал, как им быть. Скай же своей хрупкостью и смертностью раскрыла во мне желание заботы, я стал беспокоиться, тревожиться, сначала из страха и долга, а затем полюбив. И вновь я вернулся к тому, что готов благодарить Творца за эту женщину, за уроки судьбы и за свое существование, о котором я часом стал жалеть, перестал дорожить…

Сейчас я хотел лишь одного: быть рядом с любимой женщиной, стать для нее опорой, защитой и оберегать до конца своих дней, лишь ее желания имели важность, ее чувства – это стало моей страстью, моим долгом и предназначением, целью, выгравированной в самой душе. Велиал вновь оказался прав: я поступал эгоистично из страха потери, из безудержного желания привязать к себе Скай, оставить подле себя, манипулировал ею ради нашего блага. Искренне верил, что, приняв решение за обоих, осчастливлю нас одним махом, ей не нужно будет страдать от мук выбора, не придется отказываться от близких. И конечно, пришел в великий восторг, когда она захотела остаться. Честно ли я действовал? Отнюдь, но искренне! В порыве влюбленной души. Я показал ей, какой может быть наша жизнь вместе, то, чего мы оба хотели. Скай сдалась вопреки разумности и опасностям, потом «случился» демон и забрал наше счастье. А без нее даже Небесное царство виделось в монохроме, и только моя жена могла повлиять на вкус и цвет, на запахи, вновь наполнить яркостью мою вечность.

Моя Скай, мое Небо, мое Все.

Небо.

Для ангелов небо – символ свободы и возможностей; там, под облаками, средь пушистых, ласкающих перья волокон хлопка, мы проводим большую часть времени, там обитель душ наших, колыбель для бессмертных, и как символично Скай убаюкала меня в своих объятьях, приручила к своему голосу, к запаху, к нежности и уязвимости. Я хотел вернуть свое Небо. Свой оплот спокойствия и счастья, чтобы вновь воспарить в поднебесье, расправить крылья в лазурных бескрайних просторах и больше никогда не расставаться.

Осталось только заполучить артефакт – Лазурит, забрать у самого Левиафана, охраняющего его.

***

Ртуть разливалась по бездонному подземному озеру в древнем забвенном слое Мироздания, там, где таились могущественные существа из легенд, – еще одна непостижимая тайна рукотворного творения Создателя – сила его безграничных, неподдающихся объяснению возможностей. Во многих мирах зверь, покоящийся в этих черных глубинах, описывался по разному: в виде гигантского крокодила с множеством глаз и вытянутым длинным телом, иные приписывали ему облик многоголового дракона, люди представляли его морским змием, – истина же лежала где-то посередине.

Я превратил Мортем в боевой Небесный бич и одним хлестким ударом рассек умиротворенную поверхность озера. Воды здесь густые и вязкие, чем-то напоминали клейкую структуру, иссиня-черную, как космические пространства, и такие же неиссякаемые, бездонные.

Тишина.

Пахло сыростью, озерной тиной и рыбой.

«Хдыщь!» – бич со щелчком вновь ударился о водную гладь, пошла мелкая рябь, задрожали вековечные навесные своды пещеры, влага, скопившаяся на скалах, закрапала вниз, образуя разводы. Мортем и моя душа освещали мглу этого слоя, этой клетки, где чудовище прозябало с момента сотворения и до самых дней. Оно крепко спало под толщею воды, недвижимо. По легенде, именно с Левиафана начнется Судный день, когда Создатель отпустит его на волю и позволит истребить половину живых существ. На Терре написано иное: там четыре всадника Апокалипсиса несутся вперед Небесного войска – истина всегда где-то посередине. Прежде я уже видел гибель других миров и удовольствия не испытывал.

Третий удар сопровождался землетрясением – твердь под моими ногами зашлась ходуном, пошла осыпь, послышался громкий треск, откололась часть скальных стен. С громким плеском грохнулся и ушел под воду отвалившийся кусок породы, раздался поднимающийся из глубин рокот. Вода стала убывать от берега, образуя высокую волну, что схлынула обратно подобно цунами. Я взмыл под высоченный купол пещеры, выше и выше, избежав столкновения и со стороны наблюдая, как бугрилось озеро размером с океан, вспенивалось прежде, чем показался хвост. Фосфорный свет осветил пещеру, и под толщею темных вод зазмеилось что-то огромное.

«Еще живой», – я не верил, что существо из легенд существует – точнее, до сих пор.

Вода закипела вокруг него, а следом разошлась в стороны, когда гигантская чешуйчатая голова показалась над поверхностью и стала медленно подниматься. Всплыли рыбы пузами вверх, заживо сварившись, как и иные обитатели подводного мира. Круглые глазницы существа сияли ярким зелено-голубым пламенем, от макушки, вниз по хребту и по всей длине мощного чешуйчатого тела ящера вился колючий сияющий плавник, что топорщился ввысь, и острые хрящи меж перепонками напоминали наконечники копий, из громадных ноздрей валил дым, как из дымохода печи, а из пасти разило мертвецкой вонью.

«На шее его обитает сила, и перед ним бежит ужас»[2].

Я мысленно обратился к известным упоминаниям об этом чудовище, пробежался взглядом по чешуйчатым исполинским пластинам, поросшим кораллами и ракушками, подмечая важные детали до начала боя и пока не находя изъянов, слабых мест. Само воплощение ужаса зависло предо мной.

«Чего надо, пернатый?» – говорил он лишь мысленно и раскрыл саблезубую пасть шире, дыхнув на меня вонючим потоком и показав острые треугольные зубы, тонкие и частые, как сталагмиты, и два торчащих из верхней челюсти клыка. Я был на уровне его морды и не больше одного обычного зуба, поэтому чуть вытянулся в размере, став весомее, чтобы он мог лучше меня видеть.

– Артефакт. Лазурит, камень маленький, как алмаз прочный. Слыхал?

«Уходи, пока я не проглотил-с-с тебя». – Из воды показался хвост. Змей со всего размаху ударил им и расплескал черные воды в стороны, вызвав очередную мощную волну.

– Не выйдет.

«Так ты ищеш-ш-шь сраж-ж-жения?»

– Я уйду отсюда только с камнем.

«Не бывать этому, пернатый!»

Левиафан клацнул зубами, атакуя первым. Я увернулся и нырнул. Такие создания, как это, вызывали у меня всегда симпатию и трепет, убивать его мне не хотелось, только забрать то, за чем пришел. Свечение хребта и чешуи стало гаснуть, отдаляться. Боясь, что существо исчезнет, я бросился следом, успев ухватиться за его хвост. Удлинив мысленно хлыстовую часть бича, я успел обмотать широкую конечность и держался за хват как за поводья. Сложив крылья перед самым погружением и избавившись от телесной оболочки, я не почувствовал ничего: ни удара, ни плеска. Мы неслись в глубь, Левиафан пытался сбросить меня с хвоста, вихляя им и ударяясь о различные преграды, кои я пропускал через себя, сильнее сжимая мнимые поводы. Спустя несколько архов[3]темные воды сменились кристально ясной лазурью, – так было решил я, пока не понял, что здесь обитают биолюминесцентные существа, не только подводные жители, но кораллы и красные водоросли, желтые и фиолетовые. Левиафан влетел в них, рассек своим громадным телом и устремился еще ниже. Я думал, что мы достигли дна озера, но внезапно «мой скакун» ускорился и рванул в обрыв, где синева кристально-чистых вод сменилась бесконечной темнотой. Я подтянулся и зацепился рукой за чешую, решив взбираться пластом по круглым щитам к голове. Наверное, Левиафан уже не единожды убивал своих соперников таким образом – выматывал и топил. Не на того напал!

Цепляясь крепко за роговые пластины, я карабкался по змеиному телу исполина, пока он несся в бездну и не собирался всплывать. И тут, по-видимому, мой противник прознал, чем я занимаюсь, и растопырил чешую – та пронеслась волной по телу, ударяя и отшвыривая меня назад, но я успел вскинуть Мортем и зацепиться за одну из неплотно лежащих чешуек. Левиафан продолжал сотрясать ударами свое тело, будто стряхивал с себя воду, и сначала я прыгал из стороны в сторону как обезьянка по лианам, а потом поднаторел и использовал Мортем. Дело пошло быстрее. Теперь я уже выглядел как Тарзан, мультфильм с которым показывала нам Скай. Мне вдруг стало так весело: хохоча, не в силах остановиться, я не заметил, как достиг головы Левиафана. Он резко затормозил, и мой бич удачно обвил его шею, оборачиваясь несколько раз, прежде чем я поймал его левой рукой. Закрепившись на скользком загривке, коснулся правой ладонью его головы, прорываясь в разум чудовища.

«Где он? Отвечай!»

«Убирайс-с-ся!»

«Вряд ли», – я вонзился в его разум подобно тому, как змея впивается клыками в кролика – беспощадно. Поражаясь, какими знаниями обладает Левиафан, я на мгновение позабыл, зачем ворвался в столь необъятное сознание. Как вор, на цыпочках, я осторожно искал нужное посреди клубящихся потоков воспоминаний и сведений, непостижимых тайнах, о которых не имел понятия… Соприкасаясь с видением я узнал, где спрятан артефакт, и поморщился, принимая новость как данность. Вернулся я вовремя. На меня неслись другие твари, тысячи различных существ, коих натравил на меня Левиафан. Я таких тварей видел впервые. Эти слепые создания напоминали осьминогов или кальмаров, только имели в головном отделе острозубый рот, перемалывающий жертв. Их челюсти двигались и смыкались с бешеной скоростью, не останавливаясь ни на мгновение, а на склизких тельцах шевелились когтистые перепончатые лапы. Хуже того, они могли почувствовать мою душу, порвать на лоскуты. Я отбросил первую волну и, не теряя времени, достал из пространственного сейфа кирку, перехватил поводы в правую руку и, отскочив от его тела, с размаху вонзился наконечником в его левый глаз – тот треснул, а не вытек, как должно. И напоминал по структуре твердые кристаллические породы. Раздался взрыв. Левиафан содрогнулся и взревел, резко заваливаясь вправо и вверх. Я держался за рукоять левой рукой, а правой все еще сжимал бич. Оперся ногами о челюсть Левиафана, пытаясь выдернуть глаз из лунки. Раскачиваясь, мне удалось вызволить кирку. Вместе с оружием я свалился вниз, удерживаясь за рукоять измененного Мортема. Обозленный монстр теперь несся на поверхность. Взобравшись вверх, я проделал еще один финт и вновь попал острым наконечником в тот же глаз, вбивая кирку глубже в зрачок и вызывая очередной рев. Собрав всю свою силу в кулак на рукояти инструмента, я рванул и выдернул глаз из глазницы. Левиафан разъярился пуще прежнего, вылетел из воды и вонзился левым боком о скалы. Я оседлал змия и мысленно обратился к противнику:

«Не трясись. Замри. Я лишь заберу артефакт и верну глаз, обещаю».

Левиафан не ответил, но движение замедлилось. На кирке все еще торчал огромных размеров белый шар, с которого стекала кровь, торчали сосуды и ткани тела. Я затащил яблоко гигантскому змею на голову и расколол глаз на половины, достал из сердцевины черно-синий артефакт – Лазурит, тут же пряча его в пространстве. Собрав все осколки глазного яблока, я использовал силу исцеления, вернув прежнюю форму, а затем выпустил крылья и одним быстрым прыжком прямо в полете вставил глаз обратно в лунку, двумя руками соприкасаясь с мордой Левиафана. Процесс исцеления занял несколько минут, после чего легендарное существо оценивающе взглянуло на меня двумя здоровыми глазами как ни в чем не бывало.

Я спустился на берег, довольный, что добыл искомое.

«И что ты намерен-с-с делать, Архангел-с?»

«Использую артефакт, чтобы открыть портал в другой мир».

«Пустым-с камнем-с? – расхохотался Левиафан и затрясся, пещера заходила ходуном, в воду плюхнулась пара камней со свода. – Думаешь, совершил-с благое действие, когда вернул-с-с мне зрение? Забавный ты, пернатый!»

У меня засосало под ложечкой. Я молча ожидал продолжение.

«Темный камень – пустая безделица, пока не напитается кровью, смертью Хранителя. Ты должен-с убить меня, чтобы Лазурит-с сработал-с-с-с». – Когда его длинный змеиный язык прошипел последнее слово, у меня упали руки по швам, Мортем соскользнул в мокрый песок, и вся прежняя радость бухнула куда-то в область желудка. Испарилась вместе с надеждой.

«Тьма подпитывается тьмой-с, убийством-с – не исцелением, Архангел-с-с».

У меня даже слов не находилось. Я смотрел на ужаснейшее из прекрасных созданий и решал, как быть.

«Так, что это будет-с. Жизнь или Смерть?»

[1] Черный.

[2] Иов, глава 41, стих 14

[3] Арх – мера длины, около 3,14 метра.