Город поет со мной в унисон

Кто ставит на все — тому и везет

Белая ночь, пьяный восход…[1]

Весной мы вчетвером с Аиром и Скай ломанулись в большое путешествие, сначала в Грецию. Там посмотрели останки древнегреческого города.

— Какой Акрополь сейчас? Опиши, — попросил брат Скай.

— Величественный, но разрушенный. Представляю, какой был раньше.

— А пропилеи?

— Осталось всего пара колонн, — вмешался я. — Руины. Это руины, брат, некогда прекрасного комплекса. Эннеапилон[2] разрушен полностью.

— Жаль.

Я рассказывал девочкам больше, чем любой гид, вспоминая по памяти многие вещи, гуляя по улицам современной Греции, Аир расспрашивал о том, что сохранилось, а что утрачено. После мы посетили Италию, сразу несколько городов. В Риме посмотрели на Коллизей, но тот построили после нашего возвращения с Терры, и Аиррэль его не застал, поэтому просто слушали экскурсовода. Следом отправились в Венецию, там пробыли пару дней, покатались на гондолах под песню «o sole mio». И полетели на другой край света в Лас-Вегас.

Это я уломал друзей, желая повеселиться и покутить, а то меня слегка утомила старина, и от музеев уже подташнивало. Мы остановились в отеле-казино с символичным названием Стратосфера[3] — самом высоком здании в Вегасе. Этот отель напоминал целый город, и мне нравился масштаб сооружения, как бывший владелец игорных домов я не мог не оценить это место. Несколько ночей мы не вылезали из ночных клубов, баров, танцевали, пили и веселились до утра, днем спали, а потом вылазили, как кроты, из своих номеров в поисках новых эмоций. Я удивлялся, что Аиррэль ни разу не высказался против и видел их со Скай в клубе — они не отрывались друг от друга, даже пропали в приват-комнате на целый час или два, во время которых мы с Лиз не покидали танцпола.

Мы с братцем прознали про экстремальные аттракционы на крыше отеля и бесстрашно опробовали каждый, пока девочки отправились на массаж и какие-то spa-процедуры, а мы получили свой кайф от скорости и адреналина.

— Сестренка. — Я притянул к себе Скай за ужином. — Мы в Вегасе, а что это значит?

— Что?

— Казино, смертная, казино. Грех не сыграть, когда у тебя оно прямо в отеле! Устроим соревнование, что скажешь?

Скай заинтересовалась, пока Лиз и Аир слушали мой коварный план за ужином.

— Посмотрим, кто выиграет больше? Ты или я?

— Ставка?

— Чего захочешь, то и исполню, если победишь.

Скай потянулась к Лиз, и девочки стали шушукаться, переговариваться. Шел увлеченный спор. Я с нетерпением ожидал, чего же они понапридумают.

— Диснейленд. Если выиграю, мы отправимся в Диснейленд в Орландо на три дня, и ты устроишь так, чтобы парк работал только для нас. Никаких очередей, никаких ожиданий.

— Тогда если выиграю я, мы пойдем прыгать с тарзанок три дня подряд. Вчетвером. Без исключений.

Оказалось, что Лиз хоть и понравился прыжок с парашюта, больше она повторять не хотела и выдала:

— Умереть за собственные деньги?! Может, что-то другое?

Скай посмотрела на брата, который молча слушал.— Такой уговор. Ну что, Скай? Сыграем?

— Ты его сделаешь, просто соглашайся, — уверенно кивнул он, ухмыляясь.

— Установим титул чемпиона? — не отставал я.

— Подержи мое пиво, я в деле!

Мы шли в казино, одетые как на премию Оскар. Скай в длинном алом платье с вырезом у бедра, я в изумрудном костюме-тройке, который заказал заранее в Италии, планируя эту поездку, Аир был в белом смокинге и с белой тростью, Лиз в роскошном облегающем золотом коктейльном платье с треугольным вырезом и подолом.

— Гулять так гулять? — Я взял Лиз под руку, и мы вошли в мир фишек, азарта, эйфории, дорогих духов, алых торшеров, рулеток, карт и денег.

Договорились занять разные столы, чтобы не встречаться и не играть друг против друга… Лиз не желала прыгать с тарзанки и болела за меня не от всего сердца, так скажем, скорее примкнув к вражеской группировке, зато от Скай откололся муж, он перед началом игры наклонился, потрепал меня по плечу и выдал напутствие:

— Брат, как бы я не желал полетать в пропасть, но выиграет моя жена. — Он развел руками и ухмыльнулся, добавив кое-что странное. — С ней Небесная Удача. Просто смирись с поражением.

— Попридержи свое ценное мнение при себе.

— Это не мнение, а факт.

Лиз тем временем стояла позади подруги и шушукалась, пожимая ей руки, и молила ту выиграть.

— Одни перебежчики, — фыркнул я.

Скай сразу просекла, что Аиру больше понравилась моя идея и прогнала его, поэтому мы поменялись группами поддержки. Лиз ловко переметнулась к подруге, а брат остался со мной.

— Мы вас уделаем, — бросила Скай и послала мне воздушный поцелуй.

Казино ломилось от туристов и желающих просадить деньги. Выкрикивались ставки, играла музыка, шипело шампанское, звенели игровые автоматы, крутилась рулетка, раскрывались карты, шелестели купюры…

Все шло неплохо, карты выпадали отличные, чаще я выигрывал и реже сбрасывал, мухлевал, но довольствовался небольшими ставками, а хотелось сорвать куш, чтобы выиграть эту мелкую…

— All in! — услышал я голос смертной и обернулся. Рисковая девочка. Сердце замерло, я ждал… А когда завизжала Лиз, понял, что Скай выщелкнула всех за столом.

— Черт возьми! Как она это делает?! — полушепотом возмутился я.

— Магия, — согласился брат и вновь повторил: — Точнее, Небесная Удача.

— Что ты заладил? Удача, удача! Мы не отступаем, даже зная, что битва проиграна. Будем биться насмерть. — Ослабил галстук, сделал глоток виски и просканировал оппонентов за столом.

Аиррэль оказался абсолютно прав, Скай выиграла это соревнование, не напрягаясь…

— Диснейленд, мальчики! — Лиз цвела и пахла, даже не скрывала злорадства. — Расчехляйте кошельки, уважаемые.

— Это унижение, — сквозь зубы процедил брат. — Чистый позор.

— Ну, не подливай масло в огонь, — огрызнулся я.

Скай светилась: ее глаза сияли ярче изумрудов. Я уверен, что эта способность — не что иное, как специфичная магия средь ангелов, и ее сила заключается в картах. Она до безобразия везучая.

— Скай?! — вдруг послышался незнакомый мужской голос, удивление отобразилось на лице девушки и тут же сменилось радостью.

— Грегор? Неужто? Вот так встреча!

Я был уверен, что слышал где-то это имя, и вдруг вспомнил паренька, который теперь выглядел совсем иначе. Он, не стесняясь, сграбастал Скай в объятьях и чуть ли не в десна собирался ее целовать. Кажется, в этот момент Аир на миг стал зрячим или открыл третий глаз на лбу поверх очков, потому как с завидной скоростью уже стоял возле жены, оттаскивая ее от «друга детства» (как тут же представила его Скай), и по-хозяйски обвивая рукой талию.

— Приятно познакомиться, — Грегор протянул ему руку.

— Жаль, что не могу ответить на ваше рукопожатие, — холодно сказал брат, и я уловил в его голосе угрожающую интонацию, которую очень хорошо знал. — Моя жена про вас не рассказывала.

Где мой попкорн? Клянусь, сцена потрясающая: раскрасневшаяся Скай, ревнующий Аир и слишком довольный ничего не подозревающий Грегор, пристально рассматривающий их… И тут я вспомнил, что видел его не только в ее детстве, а в той стыренной у Роксаны вариации судьбы. Черт возьми, это же ее муж! Точнее, мог быть им. Тут уже не попкорн, а рюмка водки понадобится, чтобы все это переварить. Я открыл рот и тут же закрыл.

— А не пора ли нам менять фишки и возвращаться в номера? — предложил я.

— Ты каким судьбами здесь? — спросила Скай мужчину.

— Сколько дней вы еще в Вегасе? — почти одновременно с ней задал встречный вопрос Грегор. — Может, завтра встретимся, посидим? Здесь есть отличное место…

— Как-нибудь в другой раз, — открестилась Скай и, Аиррэль выдохнул. — Позвони, как будешь в городе.

Они еще перекинулись парой дежурных дружелюбных фраз и разошлись, Грегор долго смотрел нам вслед.

— Вы уже встречались? — спросил Аиррэль, когда мы оставили казино позади.

— Осенью как-то пересеклись. Грегор как раз из Англии вернулся. Знаешь, демон, он владелец сети казино… Могу вас познакомить.

— Ты не говорила, что виделась с ним.

— Мы просто посидели в кофейне, обсудили его развод, мое возвращение и все.

Аир молча вынес это, но его настроение испортилось. Я прямо видел, что брата что-то мучает или тревожит.

— Аир, ты что, ревнуешь? — с улыбкой поддела его Скай.

— Кажется, — признался брат. — Мы должны оформить брак официально.

Ах да! На Терре их союз оказался не действительным, точнее, официально не подтвержден, а «без бумажки — ты какашка», как известно, поэтому среди людей они оставались свободными как ветер… Очень уж люди любят бюрократию.

— Если вы не сыграете большую свадьбу и не пригласите меня — я вам этого не прощу, — заявила Лиз и вдруг выдала: — Такое имя у него красивое, Грегор. Если у меня будет когда-то сын, назову его так.

— Значит, у него имя красивое?

Мы еще в лифте обсуждали имена, свадьбу и фееричную победу Скай надо мной.

— Мы летим в Орландо! — визжала Лиз, целуя меня в щеку. — Встречай нас, Микки Маус!

Оказалось, исполнить желание Скай вышло не так просто, даже за баснословные суммы. Но в итоге, по возвращении из отпуска, спустя месяц переговоров я выбил нам три дня в конце сентября, когда спадет жара. Мне предлагали летом, но на общем совете решено было в жаркие месяцы отправиться на море, а не под палящее солнце Флориды.

Прибыв на наш этаж, мы разошлись по номерам и меня накрыло осознание, что я в эту поездку не думал о Лиссе. Совсем. С каждым днем я вспоминал о демонице все меньше и это пугало.

Лиз одернула шторы и посмотрела на город из окна, а когда обернулась, я на какую-то долю секунды увидел в ней другую… белоснежные локоны и фиолетовые глаза, не медово-карие.

— Ложись, — сухо сказал я. — Спущусь в бар.

Я вылетел за дверь, не дав ей ничего ответить, нуждаясь в уединении. Мою голову одолевали разные мысли от «как я мог забыть о Лиссе?» и до «насколько мне было хорошо, что я забыл?». Заказав виски, я сел за барную стойку и пытался понять свои чувства.

Лисса… мне стыдно. Я не могу позволить себе забыть тебя, даже если это кажется самым правильным, тем, что следовало сделать. Лизончик окружила меня любовью и заботой, один только февраль показал, как многое девушка готова снести ради меня: отказаться от работы, договоренностей, съемок и сидеть возле больного, готовить мне супчики и не только...

Да, представляете, зимой я впервые заболел. И меня распирало от счастья.

— Аир, я болею! — В предвкушении новых ощущений я носился с градусником по дому, сбежал в подвал, оборудованный под зал, где брат молотил кулаками по груше, та аж стонала от боли, скрипели крепления в потолке, и я подозревал, что скоро брат снесет ее ко всем чертям с таким упорством. Титул забрали — привычки остались, не так-то просто перестать быть Архангелом и стать ленивым человеком, но мне казалось, что, повторяя привычные действия, у него оставалось ощущение контроля над жизнью и своим незрячим положением. Он продолжал поддерживать физическую форму и каждый день занимался, не пропуская без причины, и я вместе с ним три раза в неделю, не желая уступать братцу. На последней ступени я ощутил слабость и чуть не свалился. Если бы Скай меня вовремя не поймала. Она любила любоваться мужем издалека, иногда присоединялась к нему и вставала в пару, отрабатывала удары, когда не работала в мастерской. Их тренировки довольно часто заканчивались совокуплениями, поэтому, когда Скай спускалась вниз, я давал им время побыть наедине, но тут не мог не обрадовать их открытием.

— Ну, ты еще с температурой под сорок драться с Аиром полезь. — Скай сопроводила меня в постель, заставила выпить какой-то горячий напиток, а по дороге позвонила подруге и сказала, что я слег. Спустя час Лиз уже была дома и ухаживала за мной с нежностью… Ее холодные руки, касающиеся лба, оставляли мурашки по коже.

— Я заболел…

— Это очевидно, — хмуро согласилась девушка. — Что у тебя болит?

— А что должно? Есть обязательные условия?..

— Хмм… будто ты никогда не болел. — Она сконфуженно моргнула и стала перечислять: — Нос дышит? Кашель мучает? Может, горло першит?

— Глотать больно. — Я скривился.

Ночью мне стало хуже, усилился кашель, и Лиз вызвала скорую. Меня увезли в больницу и поставили диагноз «пневмония», прописали антибиотики, продержали в инфекционном пару дней и разрешили продолжить болеть дома рядом с Лиз, потому что в белых стенах мне лежать не нравилось, и я стал надоедать медсестрам, прося их отпустить меня к своей девушке с самыми нежными прикосновениями.

Лиз кормила меня с ложечки супом (как бы унизительно ни было в тот момент за это, но я едва мог двигаться — все болело: даже кости, особенно грудная клетка), потом постепенно стала приносить другую еду, когда у меня восстановился аппетит, и даже поехала за булочками с корицей, о которых я между слов обмолвился, что мечтал умять. И она ни говоря ни слова просто встала и вышла, а спустя час вернулась с самыми вкусными булочками на свете.

— Такие? — Открыла красную коробку, и я увидел четыре круглых колесика, покрытых различными соусами и орешками, аромат корицы заполнил спальню.

— Я тебя не заслуживаю…

— Мне в радость позаботиться о тебе и побыть рядом. Заодно устроила себе небольшой отпуск, тоже полезно, кстати, — лепетала она и старательно смотрела на коробку с выпечкой, избегая моего взгляда. — Попробуй синнабон с пеканом — я обожаю этот.

Мне понравилось болеть, точнее, мне понравилось быть центром чьего-то внимания, мира, получать тепло и ласку. Наши отношения с Лиз перешли на новый виток, образ Мелиссы угасал. Я думал о ней с каждым днем все реже, а стоило вспомнить — жадно любил ее вновь, укоряя себя за предательство наших чувств, нашей любви. В такие дни я вел себя с Лизончиком отвратно, а девушка терпела, сносила мои закидоны. Нет, я не обижал ее, просто сторонился, пряча в сейфе от своей девушки новогодний подарок Скай с изображением Мелиссы, который лежал там свернутый в трубочку и ждал, когда я вновь свихнусь, дам слабину и открою, чтобы взглянуть…

И сейчас я вновь поступал отвратно, потому что боялся того, что чувствую к Лиз, хотел и не хотел одновременно двигаться дальше. При этом я любил Мелиссу, все еще любил и раздумывал о том, чтобы разорвать с Лиз отношения, пока не поздно, пока я не сделал ей больнее. Дурак. Верно? Уходить от той, что делает меня счастливым? Любит? Она никогда мне этого не говорила, терпеливо выжидая.

— Не спится? — Ко мне подсела женщина лет сорока, может, чуть младше, в черном платье с рыжей помадой на губах и накрученными светлыми волосами. От нее пахло дорогими духами и табаком. Незнакомка явно искала приключения на ночь, кокетливо улыбалась и ждала, что я куплю ей выпивку. Я угостил, но это максимум, на который женщина могла рассчитывать. Поддержал скупой диалог и собрался уходить, когда она коснулась своими длинными пальцами с заостренными ногтями моего колена и сжала.

— Мне пора, — сказал я и слез с барного стула, не предлагая никакого продолжения, даже не намекая на секс, но, может, женщина не поняла отказа или решила настаивать до конца — тут я теряюсь в догадках. Скорее, ей просто хотелось провести с кем-то ночь, что сыграло против меня. Я развернулся по направлению лифта, когда увидел замерзшую Лиз, пристально рассматривающую меня и даму в черном. Свою девушку я догнал уже заходящей в лифт и юркнул внутрь, за мной следовала та женщина, чье имя я так и не спросил, и хуже всего то, что не нажала этаж.

Лифт тронулся с места. Хотел что-то сказать, пока Лиз задумчиво осматривала «мой хвост» в лице незнакомки и заломила бровь.

— Ты на каком этаже? — обратилась ко мне женщина, видимо, не улавливая ситуации.

— Серьезно, Вел? — Лиз зло скривилась, смотря мне прямо в глаза. — Эта?

Она тут же переключилась на женщину и с насмешкой произнесла:

— Вы, я так понимаю, без дома, принципов, кобеля и племени? Могу постелить в прихожей на коврике. Устраивает? На постели уже спит королева.

Двери лифта распахнулись. Лиз спиной вышла из него, показав нам два средних наманикюренных пальчика.

— Блядь… — выругался я и бросился догонять мою рассвирепевшую тигрицу. — Лиз… это вообще все не так… я клянусь…

И как она умудрялась на своих шпильках лететь так, что я не поспевал за ней? Я думал, что Лиз захлопнет перед моим носом дверь, но девушка оставила номер нараспашку, а когда я вошел, резко ударила меня руками в грудь, толкнув в стену. Щеку тут же обожгло ударом. У меня чуть звездочки перед глазами не заплясали хороводом.

— У тебя тяжелая рука. — Я сглотнул, потирая скулу. Хлопнула дверь, и Лиз настойчиво меня поцеловала, с яростным напором, и не дала мне объясниться.

— Хочешь поиграть? — прошипела она слова, и я не догнал, чего Лиз добивается. Нам бы поговорить, но девушка не хотела разговаривать, а придумала иной способ мести. Она потащила меня вглубь номера и приказала: — Ложись.

Лиз надавила мне на плечи, заставив распластаться на ковре.

— Что ты делаешь? — хрипло поинтересовался я, чувствуя на языке вкус ее помады.

Она стояла у моих ботинок и медленно шла от ног к моей голове. Останавливаясь на уровне лица. В какой-то момент я решил, будто именно сейчас она вгонит мне этим острым каблуком прямо в глаз. Признаться, почувствовал тревогу, пока не увидел, как сексуально и медленно она стягивает свои тонкие стринги из-под платья, а затем перешагивает так, что подол скрывает мою голову, и глаза утыкаются в гладкую розовую промежность девушки. Я сглотнул и облизнулся, даже потянулся руками к ее щиколоткам, но Лиз одернула меня:

— Руки по швам, милый! Считай это шоу для тебя… наслаждайся просмотром…

Черт возьми! Я-то думал, меня ждет скандал и разборки, а сорвал джекпот. Лиз <...> строила мне приват шоу. <...>

— Твою мать! Лиз!

Сексуальным движением она медленно опустилась ниже, присела на корточки, сдвигая в сторону платье и широко раздвинув ноги перед моим лицом. Я приподнял голову, но она пригвоздила меня к полу, схватив за волосы и дернув назад.

— Рано.

<...> Лиз встала, походкой от бедра прошла в спальню, села на край кровати распахнула ноги, вновь касаясь себя. Я перевернулся на живот, собирался ползти к ней, чтобы продолжить играть, но девушка устроила мне изощренную пытку. У меня уже яйца звенели от тяжести, и член был во всеоружии, готовый отправиться в приключение, в чертов рай…

— Хочешь?

— Ты, блядь, спрашиваешь?

Она ухмыльнулась, встала, расправив платье и внезапно… захлопнула перед моим носом дверь, отделяющую спальную от гостиной.

— Так трахни себя сам! — бросила она мне и обломала. — Рука в помощь…

Чуть не бегом вскочил, даже споткнулся о ковер, бросившись к перегородке.

— Лиз, открой! — ударил кулаком по двери. Как бы я не пытался свернуть все в шутку, уговорить ее, она даже не пошевелилась.

Утром я не нашел ни Лиз, ни смог добиться от Скай хоть каких-нибудь объяснений о том, куда делась ее подруга. Скай ни сном ни духом не ведала про нашу ссору, видимо подруга не сдала меня или не стала позорить. Я набрал Майю, испугавшись, что девушка улетела, потому что ее паспорт пропал, нетронутым остался только чемодан с вещами.

— Майя, мы тут с Лиз немного недопоняли друг друга. Она не звонила?

— Нет, — женщина звучала категорично. — Подвел мою внучку, касатик?

Я тяжело вздохнул.

— Я же говорила тебе, что разрушить можно в один миг то, что строилось годами?

— Это сложно, Майя.

— Легко только на кладбище, там и гробовщик веселый, и конкурсы интересные, только уже никому не нужные. А пока ты живешь, то сам куешь каждый камень, поворот, кочку и ямку в дороге по названием «жизнь», по которой смело или неловко шагаешь и приправляешь ее специями, если хочется остроты; когда хочется счастья — присыпаешь сахаром для сладости; стекло высыпаешь всякий раз, когда испытываешь боль, и идешь по нему босыми ногами, разрезаешь плоть, оставляешь раны, засечки и шрамы; льешь слезы, когда терпеть нет уж сил и вот воды уже по колено… Сам выбираешь: быть несчастным или счастливым, так каким ты хочешь быть?

Весь день я промаялся в номере, а потом вышел покурить из отеля. Ко входу подъехал минивэн, из которого грациозно выпорхнула моя девушка в обтягивающих джинсах и кофте с глубоким вырезом, сквозь которую проступали соски. Она еще и без белья!

«Да у нас бунт на корабле, капитан!» — кричали мне извилины.

Женщины удивительные создания. Сколько лет живу — столько удивляюсь и восхищаюсь одновременно. Когда по одному взгляду становится понятно, что тебе «пиздец», а на ее губах в этот момент роковая улыбка и почти ангельское выражение, но что-то на энергетическом уровне подсказывает, что мужик проиграл сразу, как только почувствовал этот страх, в воздухе запахло горелым, и в такие моменты, по опыту, лучше помалкивать или соглашаться со всеми обвинениями. Жаль, я не умею следовать правилам и держать язык за зубами, могу и сам огрызаться, знаем, проходили. Но сейчас… вот в данную минуту, я почему-то почувствовал тревогу и забеспокоился. Лиз шла ко мне с приветливой улыбкой, а мой внутренний стержень куда-то съебался, интеллект поплыл, слова во рту превратились в слипшиеся разваренные макароны. Я почти жевал этот клейстер и никак не мог разжать челюсти, как и отвести взгляда от ее торчащих сосков, чтобы произнести внятное предложение. Элизабет, напротив, говорила такую речь! — ей бы позавидовали кандидаты в президенты на предвыборных дебатах.

— Куда ездила?

— В музей артефактов Титаника.

Не стал даже заикаться, что вообще-то мы планировали сходить туда вдвоем и сразу перешел к объяснению вчерашнего недоразумения.

— Я спустился в бар выпить.

— Знаю, что ты не собирался с ней спать. Потому что, если бы это было иначе, я бы даже не стала с тобой сейчас разговаривать.

— Да. Конечно. Что?!..

— В номере есть выпивка. Ты ушел, потому что тебя коробит то, что происходит. — Она показала на нас. — В какой-то момент… ты начинаешь думать, — подстебнула меня она и добавила: — Размышлять. И тебя не устраивает, что все ТАК классно. Нет. Должно быть хреново. Вот тогда ты будешь доволен! А пока нам охуенно — у тебя болит сердце, страдает душа. Не знаю, что-то тебя разрывает. Я не вижу выхода из этого повторяющегося круга сомнений и самобичевания. Ты изводишь и себя, и меня. Лучше к черту все бросить…

— Мне жаль.

— Жаль, что у нас все складывается?

— Конечно, нет!

— Объясни, что происходит в твоей голове?

— Хаос. Ты права, я запутался. Так сильно заплутал в собственной жизни, в принятых решениях, поворотах судьбы и потерял трость, которая помогала мне выбраться из самых дальних и темных уголков Ада. Я остался слепым без поводыря и без карты, полностью оторванный от мира.

— Так займи трость у брата!

— Дай мне больше времени на все это, а?

Я взъерошил волосы и бросил на землю окурок, стирая его носком туфли об асфальт.

— Ты весь остаток отпуска планируешь вести себя, как козел? — Она легонько шлепнула мне по голове туристическим буклетом.

— Ауч! Было грубо и… напомни-ка, как модно говорить сейчас о «насилии»?

— Ты про «абьюз»? — Лиз подбоченилась и закатила глаза, губы сдерживали улыбку.

— Да, абьюзивно! Чуть не убила меня этим кораблем, — указал на тонкую брошюрку с изображением «Титаника». — Теперь голова болит, будет шишка. — Я разыграл сцену, покачнулся и даже за лоб схватился.

— Опять твои смехуечки?

— Уверен, ты скучала по мне сегодня. — Я заглянул за ее спину и оценил компаньонов, с которыми Лиз ездила на выставку. — С тобой древние мамонты и парочка недоумков?

— Они милые. — Лиз вновь замахнулась брошюрой. — Заканчивай издеваться! Я тебя еще не простила.

— Ну, Лизончик?! — протянул к ней руки.

— Прекрати звать меня так! — Девушка перешла на фальцет.

— Иди сюда, моя тигрица.

Я начал извиняться на нашем этаже прямо в коридоре отеля, повторив уже в номере весь вчерашний спектакль, только в этот раз участвовал и полностью завладевал ее телом, пробуя все, чего вчера меня лишила эта маленькая жестокая ревнивая женщина.

По возвращении в город, Майя позвала меня на стрельбище, а точнее, вызвала для серьезного разговора. Женщина стреляла в тарелки-мишени из ружья и почти заканчивала, когда я появился на стенде.

— Как Вегас? Слышала, ты проиграл Скай в карты, — выдала без приветствий она, снимая наушники и передав их тренеру.

— Она непобедима, — усмехнулся.

— Я еще не завтракала, присоединишься?

Женщина пошла на выход из комплекса. С другой стороны тренировочной зоны располагался ресторан и кафетерий.

— Не знаю, что с тобой случилось и откуда ты, но с первой встречи я увидела застывшую вечность в глубине твоих глаз. Не каждый различит в молодом лице возраст, лишь те, кто сам прошел немало поймет сокрытое. После возвращения у Скай для молоденькой девушки этой вечности стало слишком много во взгляде, — Майя как-то грустно вздохнула. — Когда я видела ее раньше — там жила вина, боль от потери, а после… поселилась печать смерти. Так бывает, когда оказываешься на волосок от нее, либо видишь часто, как страдают другие. У тебя похожие отметины.

Огорошенный, я присел в кресло напротив возле стеклянного столика. Майя подозвала к себе официанта и попросила бокальчик красного вина, брускетты с авокадо и лососем. Я заказал виски.

— Твоя внучка стала для меня очень важна.

— Давай на чистоту. Ты ее не любишь, но я вижу, как ты на нее смотришь.

— Я очень любил другую девушку, обещал ей любить всю жизнь.

— Понимаю, — кивок. — Выходит, что любовь к Лиз для тебя равносильна предательству.

— Верно, — тяжело выдохнул. — Мне нужен совет, Майя. Я запутался.

Официант принес нам заказ, и женщина пригубила вина, лишь небольшой глоток, и сказала.

— Я расскажу тебе о своей любви. — Она села ровнее и приступила к истории: — В двадцать пять лет я вышла замуж за человека, которого безумно любила. Мы прожили восемь счастливых лет вместе. Для меня эти годы пролетели одним мигом, а тут ни с того ни с сего Джеймс объявил, что подает на развод. Сказал, что прошла любовь. Я пыталась понять, найти в себе изъян, бороться, но он твердил, что остыл и хочет новых ощущений. Мой идеальный мир рухнул. Уже после расторжения брака я поняла, что беременна. — Майя сделала еще один краткий глоток вина и посмотрела в мои глаза. — Я не знала, что мне делать. Джеймс не хотел ребенка, уговаривал сделать аборт, а я хотела рожать. Рядом со мной оказался друг детства — Джоуи. Он всегда любил меня, а я воспринимала его исключительно как друга, но тогда стыдно было без мужа, еще и беременной, поэтому, когда он предложил выйти за него, я согласилась. К сожалению, на фоне стресса, беременность оборвалась. Страданий не описать, я утонула в горе и омывалась слезами. Джоуи терпеливо был рядом, поддерживал, вытаскивал меня из того, в кого я превратилась, спасал мою жизнь. Два года мы жили просто как соседи, даже не целовались ни разу. Он не лез ко мне, лелеял, ухаживал как за цветком на тонком стебле. Один раз он работал в гараже, а я шла за какими-то инструментами, да так и зависла на ступеньках. Джоуи стоял голый по пояс в одних спортивных штанах — красивый, мужественный, не лишенный сексуальной энергии. Я тогда смотрела, как он трудится над деревом, стругает его, на сильное тело и мышцы. Я не замечала, что мой муж — красивый мужчина. Мужчина, которого я почему-то воспринимала до этого момента исключительно как друга. В тот миг я будто прозрела и позволила сердцу открыться. Сама сделала первый шаг. Подошла к нему и стала целовать. Знал бы ты, как он испугался. Отскочил на шаг или два. Даже сказал, что не стоит, что он не хочет меня принуждать. Мне тогда так смешно стало и с той минуты я полюбила его до невозможности за все, что он сделал, захотела только его. И мой муж дал мне все, о чем я только могла мечтать: подарил детей, тепло, заботу, ласку, обогрел своей любовью. Спустя тридцать лет мой милый Джоуи умер. И представляешь, кто явился ко мне на порог?

— Только не говори, что первый муж.

— Так и есть, — она пренебрежительно хмыкнула. — За эти годы Джеймс имел еще три брака, а пришел ко мне сказать, что любил меня одну всю жизнь, поэтому не нашел счастья. Зато я ни разу не вспомнила о нем за те годы, что прожила с Джоуи, и поняла, что развод стал счастливым моментом жизни, после которого я встретила своего человека, а Джеймс продолжал гнаться за идеалом, за сексом, за новыми ощущениями, думал, что другая даст ему больше, лучше и потерял ту, что была рядом. Предложил мне сойтись, признавался, что забыть не смог. Я его направила восвояси. — Она отмахнулась руками и пылко выдала: — К черту! И посмеялась прямо в лицо.

— Хочешь сказать, что я как раз гонюсь за идеалом?

— Ты воздвиг для себя Олимп и хочешь его покорить. Если перестанешь карабкаться на непокоренную вершину, то сможешь увидеть прекрасное вокруг себя, — Майя улыбнулась мне. — Моя внучка может стать для тебя тем, кем Джоуи стал для меня, если ты только откроешь для нее свое сердце и пустишь на порог, если обратишь на нее внимание должным образом. Я не знаю, что случилось с твоей предыдущей любовью, возможно, пришло время перемен? Ты можешь попробовать… или прожить всю жизнь в тени воспоминаний. Иногда алмаз лежит у нас перед носом, а мы обращаем внимание на дешевый металл.

Я слушал Майю и понимал, что если решусь, то должен отпустить Мелиссу навсегда. На волю. Закрыть эту главу насовсем. Безвозвратно.

[1] The Hatters — Город поет.

[2] Пеласгическая стена или Пеласгическая крепость или Эннеапилон (греч. Εννεαπύλον; «девятивратный») — памятник, предположительно построенный пеласгами после того, как они выровняли вершину скалы на Афинском акрополе.

[3] Имеется в виду «Стратосфера Лас-Вегас» на бульваре Лас-Вегас-Стрип.