— Бедный мальчик, потерять обоих родителей, — причитала бабуля на кухне, шепчась с дедушкой о скором приезде этого выскочки — Грегора, который два года назад унизил меня, обыграв в карты и назвав «желторотым акуленком», я на него тогда с кулаками полезла, укусила даже в плечо. А после его отъезда училась у деда выигрывать в покер, чтобы утереть этому засранцу нос, когда он вновь явится погостить на лето, но в прошлый год Грегор вместе с родителями улетел в Австрию. И мне не удалось отыграться.

— Что там произошло?

Я прижалась ухом к двери.

— Авария. Представь: только вчера созванивался со Сказочником, а сегодня — такое горе. Сын и сноха погибли, оба.

— Сказали мальчику?

— Пока нет, держат в тайне.

— Так ему скоро семнадцать. Почти взрослый.

— Сказочник решил сначала сам все узнать, боится, что авария подстроена.

— Из-за бизнеса? Конкуренты?

— Не исключено. Такой бизнес — всегда риск.

— А я тебе говорила! Никаких карт, хватит всех этих смертельных игр, ставок, грязных денег.

— Будет тебе ругаться. Я же давно бросил.

— Ох, бедный мальчик, пусть присылает внука. Встретим, накормим, обогреем, конечно, да и Скай не будет скучно, — бабуля причитала еще какое-то время, и я случайно узнала то, что не должна была.

А спустя пару часов возле загородного дома, где я проводила лето, остановился серебристый БМВ, из которого выпрыгнул парень с голубыми глазами, просто ослепительной улыбкой, ямочкой на правой щеке и пшеничными блондинистыми волосами. Сердце остановилось, а затем ударило дважды «тудук-тудук». Я не ожидала, что он так вымахает за два года. В белых брюках и синей рубашке он шел по дорожке и волочил за собой большой черный чемодан. В наушниках, висевших на его шее, громко играла музыка.

Дедуля вышел на крыльцо и принялся крепко обнимать Грегора, приглашая в дом; тут же показалась светлая голова бабули, и повеяло ароматными пирожками. Машина уехала, стоило парню войти внутрь. Я же все это время пряталась в кустах, не зная, что ждет меня этим летом рядом с выскочкой. Я и правда тогда не подозревала, какими счастливыми будут каникулы и каким ужасным прощание. В тот год разбилось одно маленькое сердце и случилась большая любовь, какая бывает только в тринадцать лет — кажущаяся той самой, единственной, на всю жизнь до гробовой доски…

Наша встреча вышла скомканной. Я не смогла долго избегать гостя и вернулась в дом к ужину, да и жужжащие комары не оставляли мне выбора. С заходом солнца — их стало целое полчище, они вооружились копьями и кололи меня нещадно, пища при этом «в атаку!» — именно так, я представляла, собирались насекомые высосать из меня кровушку. Я бежала от них, почти как Джек Воробей сбегал от аборигенов во второй части «Пиратов Карибского моря», и цитировала фразу из фильма: «Дети мои, увы. Вам запомнится этот день, когда вами чуть не был съеден… Капитан Джек Воробей!»

Не знаю, почему я боялась встречи с ним, просто последний раз окончился дракой, и теперь я стыдилась своей пылкости. А нечего было задираться!

Грегор, в свою очередь, махнул мне рукой, кратко поздоровался односложным «привет», а затем уткнулся в свой телефон и водрузил на голову наушники. Правда, когда бабуля подала еду, он отложил гаджеты и охотно отвечал на вопросы взрослых. Ему не впервой оставаться у нас, да и вообще, он привык к частым командировкам родителей, и я по его лицу сразу поняла — он не знал о гибели родных. Правда тяготила, но я не могла разболтать и решила молчать до победного.

Он собирался оставаться на два месяца! До начала учебного года. Первые дни я просто за ним наблюдала исподтишка, украдкой бросала взгляды.

Грегор изменился. Стал не таким, более серьезным, в своих мыслях, отвечал спокойно и даже улыбался, а когда он это делал — у меня сердце вновь делало два громовых удара о грудную клетку, а щеки заливались румянцем. Под конец недели бабуля послала меня на местный рынок за продуктами, Грегор вызвался помочь, я даже удивилась. Мы тогда впервые остались вместе наедине, считай, как взрослые. Шли молча около получаса до Рынка. Я в легком простом сарафане, а он в синих шортах, белой кофте от «Лакост» и кипельных кросовках по пыльной дороге. Грегор совсем не вязался у меня с такой жизнью почти в глуши, хотя наш поселок стоял на охраняемой территории, и соседи здесь ездили на дорогущих тачках, с «Ролексами» на руках по грибы ходили и на рыбалку. Поэтому для местных мы выглядели как бедняки, даже с крокодильчиками на одеждах.

Грегор слушал музыку, а моя голова кипела от мыслей об этом мальчишке. От него пахло цитрусами и чем-то еще, неразличимым, я не знала этот аромат, но так хотела дышать его парфюмом, просто взять и вылить на себя весь флакон. Грегору кто-то позвонил, и я слушала его голос, приятный, от которого почему-то по телу расплывалось тепло, и щеки вновь краснели — странности. Я впервые чувствовала себя какой-то приболевшей рядом с ним. Решила дома поставить градусник — может, грипп?

— WiFi в доме. Можно вечером в катку, если ничего не сорвется. Связь голимая. Ага. На все лето, бро. Бывай.

Это были какие-то короткие брошенные фразы, но я слушала так, будто от них зависела моя жизнь.

На рынке мы стали закупать по списку, Грегор удивил своими способностями торговаться и выбил нам шикарные желтые сладкие помидоры почти даром. Они были маленькие, полосатые и такие вкусные. Мы тут же их попробовали и впервые перекинулись парой фраз.

— Попробуй, они должны быть сахарные, — сказала я.

— Обожаю желтые помидоры, — кивнул он и откусил пипочку[1]. — Может, еще кило?

— Мы не дотащим, надо было хоть тележку взять.

— Я донесу, пойдем, — настоял Грегор, и мы купили еще килограмм, а потом взяли большой арбуз, хрустящие огурцы с острыми шипами, которые тут же опробовали и громко рассмеялись, когда произнесли вместе: «Хрустят!» Обратный путь вышел веселее. Грегор отдал мне свои наушники, а сам забрал у меня все сумки. Я спорила и хотела понести хоть что-то, но парень с улыбкой тащил все сам, вновь показав мне свою ямочку. По дороге мы разговорились о музыкальных вкусах, хобби и картах.

— Ты все еще играешь в покер?

— Хочешь реванш? — своим вопросом он заставил меня покраснеть. — Научилась играть, акуленок?

— А я уж решила, ты нормальный.

— Ну не беги, Скай. Я шучу. Можем сыграть, если ты хочешь.

Я пожала плечами, чуть морщась от солнца.

— Не дразнись больше! — надулась.

— Знаешь, как зовут тех, кто лучше всех играет в покер?

— Нет.

— Акулы.

Тут до меня дошло, что он тогда не унизил меня, как я думала раньше… Грегор подтвердил мои мысли:

— Ты схватывала на лету, в твоем взгляде был азарт. Вот я и сказал это…

— Прости, что укусила.

— У меня даже шрам остался от твоих зубов.

— Да ну? — Я резко остановилась. — Врешь?

— Нет. — Он повернулся правым боком. — Приподними рукав.

Я аккуратно потянулась пальчиками к его белой футболке и коснулась теплого тела, закатала рукав и увидела небольшой серповидный след, похожий на заборчик — отпечатались только верхние зубы. Стало так стыдно, что у меня еще и уши покраснели, могли посоревноваться со сливой в яркости окраски.

— Так что ты точно «акуленок».

— Я… я… прости, глупо. — К глазам подбиралась влага. Я подняла взгляд и встретилась с ясными голубыми глазами, под стать летнему небу над нашими головами. Замерла, всматриваясь в цвет радужек. И чуть не ляпнула, что он красивый… Прикусила язык и убежала. Грегор окрикнул меня пару раз, но я не могла остановиться.

У него шрам. От зубов. Дуреха. Злилась на него два года, а вышло так, что и не за что… Стыдобища.

Вечером, когда я шла отдавать ему наушники, он позвал меня поиграть с ним в карты или посмотреть фильм, пригласив в свою комнату на мансарде, которую выбил у деда. Ему приготовили отдельную спальню, но Грегор захотел под крышу, сказав, что там красивый вид и больше места. До ночи мы играли в покер, он учил меня разным способам тасовки карт, потом я смотрела, как Грегор играл с друзьями в какую-то стрелялку на телефоне. Визжала, болея за его команду. Мы смеялись до слез, а уже ближе к ночи сидели на широком подоконнике круглого окна и смотрели в бескрайнюю звездную бездну. Теперь я понимала, почему он выбрал мансарду.

С той ночи лето заиграло иными красками. Мы вместе ходили на озеро купаться, на рынок за продуктами, катались на велосипедах по лесу, собирали ягоды, вечерами играли в карты, он даже пытался научить меня волейболу, но после первого попадания мяча в голову — я твердо решила, что больше не хочу играть в этот вид спорта, чуть не получив сотрясение мозга и шишку на лбу. Грегор извинялся, даже приобнял меня, когда увидел слезы. И эти объятья лишили меня дара речи. Я вдыхала его аромат парфюма и млела.

Спустя пару недель Грегор познакомился с местным мальчишкой. Ровесником. Тот позвал его к себе в гости, и вечером мой друг впервые ушел один на встречу, уведомив старших. Я же маялась в своей комнате, смотря в окно. Ждала его возвращения, а потом уснула. Стоило ему связаться с этим Эдди, как идиллия, в которой мы жили последние недели рухнула. Грегор общался со взрослой компанией, вечером убегал к ним в коттедж со словами:

— Не скучай, акуленок.

А я скучала. В выходные мы пошли вместе на речку, там я увидела его новых знакомых. Парни и девчонки от шестнадцати до восемнадцати лет — все старше меня, со странными темами разговоров о будущем, универе, экзаменах, вечеринках и тому подобное. На меня не обращали даже внимания.

— Ты чего такая грустная, Скай? — Грегор только что вышел из воды и присел рядом на коврик, потряс своими светлыми волосами, обрызгав меня прохладной водой. Я зашипела, ощутив прилив смеха.

— Грегор, сегодня придешь? — спросила какая-то дылда с буферами и стрингах с тонюсеньким купальником. Меня воротило всякий раз, когда она поворачивалась задом. Фу, какая гадость! Но, что мне казалось безобразным, мальчикам виделось в ином свете, и мне удалось заметить направление взгляда голубых глаз. Я невольно посмотрела на свою грудь и сравнила — площе меня были только доски у забора.

— Ладно, — кивнул мой друг, и девица странно улыбнулась, виляя задницей, пошла к озеру. — Я купаться… кто-нибудь хочет присоединиться?

— Странно, что ей понадобилась эта тряпочка, — буркнула я. — Могла бы и голой прийти.

Грегор засмеялся на мое замечание.

— Эх, вырастешь — поймешь.

— Тебе это нравится? — удивилась я, взвизгивая. — Да чтобы я так оделась?!

— Акуленок, есть девушки, которым это нравится, и чтобы выделяться, нужно оголяться, как ни странно. А есть те, которые и в водолазном костюме будут сиять ярче любой звезды, — потрепал меня по макушке. — Тебе не обязательно носить такое, оставайся собой, Скай. Тело — это последнее, чем стоит торговать, после него — только душа, вместе с первым продается и вторая, просто помни об этом.

Я заглядывала ему в рот и внимала со всей серьезностью. Тогда я решила, что нужно быть недостижимой звездой в пуховике, чтобы отличаться от других. Только не знала, как стать той звездой для него. Как сделать так, чтобы Грегор обратил на меня внимание?

— Пойдешь вечером со мной?

— К ним? Меня не звали.

— Ты же моя семья, как сестренка.

— Хорошо.

Нас отпустили вместе, но обязали звонить чуть ли не каждый час и вернуться не позднее одиннадцати.

Я так радовалась, что Грегор взял меня с собой, чуть не повизгивала от восторга. Мы пришли к Эдди. Все расположились у бассейна на шезлонгах.

— Пить будешь, бро?

— Пас. — Он кивнул в мою сторону, и этот жест не остался незамеченным. Значит ли это, что без меня он пил с ними? И что он пил? Водку? Фу, она так воняет, как и пиво. Я сморщилась от одной только мысли.

Мы сели на свободные лежаки. Двое парней и две девчонки уже веселились, ели чипсы и танцевали под громкую музыку. Небольшая компания. Я не знала, что мне делать, просто смотрела на всех, наблюдала, пока сестра того Эдди не уселась на колени к Грегору и не всунула ему язык в рот. Меня чуть не стошнило бабулиным пирогом. Я приросла к шезлонгу: не могла ни отвернуться, ни сбежать, ни понять, что чувствую, а во мне тогда бушевал ураган из эмоций. Девушку звали Эмма. И она трогала моего друга. Она… она… я задыхалась…

— Мелюзга, да ты чего? Смотри не лопни, — кажется, моя бурная реакция привлекла лишнее внимание.

— Ревнуешь?! Опа! Вот дела, Грег!

— Ты ж говорил, что вы родственники.

— Ничего подобного, — я проскрежетала зубами. — Никакой он мне не брат.

Те присвистнули, что-то выпили, закурили. Вели себя эти «недовзрослые» странно. Я отвернулась от голубых глаз, скользящих по мне. Эмма продолжала рассиживать на коленях моего друга и трогать его, как-то странно прикасаться. Я завороженно следила, как она пропускает его мягкие волосы сквозь пальцы, до которых мне нельзя было дотронуться… У меня вновь горело все: щеки, уши, с сердцем творилось что-то страшное — оно собралось вырваться из груди. Я почувствовала влажность между ног, попросилась в туалет, решив, что вспотела. Тогда ничего не понимала, что происходило с моим телом и отчего разносилось приятное тепло, стоило только посмотреть на губы Грегора, на его ямочку, услышать смех, поймать улыбку, наблюдать за ладонями, виртуозно тасующими колоду — даже за тем, как он помогал дедуле чинить машину и потом снял футболку, испачкав ее в мазуте. Наплескала себе холодной воды в лицо. Странная. Глаза горят как спички. Потрогала лоб — ну точно грипп.

— Сыграем? — вдруг спросил Грегор, когда я вернулась и хотела предложить ему пойти домой. — Покер? Наличка есть?

— Обижаешь, играем! Е-ху! — засвистели парни.

— Научишь меня? — Эмма порхала глазами.

— Я тебе вчера показывал, ты что, забыла? Даже Скай запомнила с одного раза, — от его слов настроение пошло в гору, а когда мне раздали карты, я сияла.

В тот вечер я выиграла у них все деньги, какие они только могли найти, даже заначку выпотрошили. И домой шла счастливая, хохотала полпути по просеке, удивив не только его друзей, но и утерев нос этим дылдам, особенно Эмме. Мне понравилось, когда Грегор убрал ее со своих ног, решив сосредоточиться и… все равно проиграл. Больше меня не называли «малявкой», я стала «акулой»!

— Я выиграла!

— Точно. — Он улыбался, засунув руки в карманы, и медленно шел позади, пока я чуть ли колесо не крутила.

— Впервые вижу столько денег, — посмотрела на купюры в руках. — Отдам бабуле.

— Ты была виртуозна.

— Не то, что Эмма!

— Ей до тебя далеко, акуленок.

— Почему она это делала?

— Что?

— Трогала тебя. Совала свой язык в твой рот! Тебе не противно? Фу… не брезгуешь?!

Грегор молчал, сдерживая улыбку.

— Не противно.

— Правда? — Я затормозила. — Почему она трогала твои джинсы, почему она так странно ерзала на твоих ногах, почему ты целовал ее? Разве ты не говорил, что она обычная… Я думала, тебе нравятся звезды, а не всякие курицы.

— Это сложно, Скай. Иногда этого хочется…

— Хочется?

— Да. Ты вырастешь и поймешь.

— А я хочу понять сейчас! Я не маленькая. Ты сам сказал, что я правила покера и все комбинации выучила с первого раза. Даже твоя Эмма все позабывала сегодня.

Грегор провел пятерней по волосам, чуть прищурился будто от солнечных лучей и уголок с одной стороны рта приподнялся в улыбке. Лунный свет очертил его подбородок и ямочку.

— Научи меня.

— Что?

— Целоваться.

— Не шути так. Идем, акуленок. — Он двинулся к дому.

— Грегор, я не шучу. Я… я… я хочу… научиться…

Впервые тронула его за запястье, и вновь меня словно током прошибло. Мы отдернули руки.

— Ты моя сестренка, Скай.

— Мы не родственники! Ты старше и можешь дать мне урок. Считай, это как теория в покере.

— Хорошо, — согласился он. — Перед отъездом.

Это столько ждать!

— Договор. — Протянула ему ладонь, как делают мужчины. По-взрослому. Грегор пожал, и больше мы об этом не говорили, зато всю ночь я лелеяла мысль, что в конце лета он научит меня целоваться. Грегор — у него даже имя красивое, как рычание тигра. Только я не учла одну вещь, совсем забыла, что есть новости, о которых ему не сообщили. Узнал он их внезапно, и парня накрыло. Случайно, так же, как и я, подслушал утренний тихий разговор моих родных. Те обсуждали, что удалось узнать Сказочнику — дедушке Грегора, — и мой друг услышал о смерти родителей.

Он сбежал в лес, мы с дедулей и бабулей ждали его до вечера, а чуть солнце стало садиться — пошли искать. Подключили Эдди, даже пресловутую Эмму я стерпела, лишь бы вернуть Грегора домой.

Нашли.

Парень лежал на земле под елью в таком виде, будто тормозил головой, падал и поднимался: весь в опилках, еловых иголках, в волосах земля, под ногтями — грязь. Его руки и костяшки были разодраны, штаны порваны, свет в голубых глазах померк. Там поселилась пустота, белая дымчатая пелена. Пока мы вели его обратно, по его щекам стекали слезы, и я не знала, чем помочь. Тогда я впервые познакомилась со смертью, увидела со стороны — правда, не до конца понимала, что чувствую: боль за друга, вину за то, что не рассказала раньше, растерянность от вида Грегора, который за один день превратился в подобие овоща. За столом сидел будто бы бездыханный труп. Не ел ничего, только плакал и больше не улыбался.

— Это все так ужасно и непредсказуемо. Я не могу представить жизнь без вас. Какого это?.. Так не бывает… — с отчаянием проговорила я тем вечером перед сном и обняла бабулю.

— Скай, мы тебя очень любим. — Ба погладила меня по голове. — Никто из нас не знает, сколько дней ему отмерено и когда придет его час.

— Да-а-а… — как-то задумчиво протянул дедуля, входя на кухню. — Однако… «человек внезапно смертен[2]»: Берлиоз не знал, что Аннушка уже пролила масло; Анна Каренина не знала, чем закончится ее последняя поездка до станции; Дориан Грей не знал, к чему приведет один взгляд на свой портрет, хотя, скорее, жизненный выбор; старуха-процентщица не знала, что один студент решил на ней проверить теорию, а ее сестра вообще стала жертвой обстоятельств… И это только гибель книжных героев, что говорить о людях? Один лишь миг отделяет жизнь от смерти — вот об этом забывать не стоит.

— Ну, ты ее сейчас запугаешь — не уснет ведь.

— Откуда ты все это знаешь, деда?

— Сказочник читать любит, порой, вслух, а я отлично слушаю. На пенсии я теперь много читаю… вместо покера.

— Но вы же всегда будете со мной?

— До самой смерти, доченька, — пообещал дедуля, запустив виток новых слез. Мне было страшно за будущее, за то, что люди не молодеют и однажды мне придется хоронить близких, и больно за мальчика, так рано лишившегося родителей…

Той ночью я пробралась к нему на мансарду, услышала всхлипы и, не спрашивая разрешения, легла рядом. Прижала его голову к своей груди и гладила по волосам, он прижался ко мне, и спустя несколько минут его грудная клетка стала дрожать чуть меньше, Грегор уснул. Я сторожила его сон до самого рассвета, смотрела на намокшие ресницы и перебирала нежные волосы, пока сама не вырубилась.

— Уходи, Скай, — он отвернулся к стене.

— Можно я приду ночью?

Грегор ничего не ответил, но это не было ни согласием, ни отрицанием. До его отъезда оставалась неделя, и все эти дни я спала рядом с ним. Днем друг скрывался на мансарде, бабуля передавала мне еду. Уговорами я заставляла его принимать пищу.

А потом он уехал… не попрощавшись. В тот день я пошла одна на рынок и застала только отъезжающую от дома машину. Я бросила сумки и бежала за ней, но, свернув на шоссе, БМВ скрылось из виду вместе с моим сердцем. Вместе с мальчиком, который потерял родителей и остался со своим горем. Тогда я не понимала, что ему не было никакого дела до прощаний, до других людей, не знала, как горе и тоска по близким разрушает жизнь, как свет сменяется тьмой и одиночеством.

Целый год я вслушивалась в разговоры взрослых, искала средь слов его имя, хотела узнать, как он, что с ним. Сказочник только передавал привет и говорил, что Грегор спрашивал, как у меня дела, я слабо в это верила, но отвечала с улыбкой, что все «хорошо». Ведь и правда хорошо: в отличие от него, у меня были живы родители.

Когда следующим летом я узнала, что Грегор вновь приедет к нам в загородный дом до сентября, ждала этой встречи, мечтала увидеть того мальчика, а приехал другой. Серьезный. Мрачный. На этот раз он прошел мимо, игнорируя мое присутствие. Поужинали в тишине, как на поминках.

— Спасибо, — кратко сказал он и ушел наверх, а вечером утек к Эдди, с которым продолжал общаться. Я за год изменилась, точнее, мое тело — оно выглядело иначе: вытянулось, появилась грудь, формы. И когда спустя неделю мы пошли купаться, его друг, тот самый Эдди, попытался ко мне подкатывать.

— Отвали от нее. — Голос Грегора раздался совсем рядом. Я обернулась и встретилась с холодными голубыми глазами.

— Да, ладно, что такого? Вон какая стала… Титьки зачетные.

Грегор сделал к нему шаг и сжал кулак. Я схватила его за руку.

— Не надо.

— Ладно-ладно, бро. — Парни вылезли из воды, хохоча.

— Если будут донимать — скажи, поняла?

Домой мы возвращались вместе сквозь поля. Грегор не пошел с компанией, решив меня проводить.

— Я сама дойду, — остановилась. — Тебя ждут, так иди.

— Нет.

Сейчас он вновь выглядел, как мой друг. В волосах бликовало закатное солнце, по его голому торсу скатывались капли воды.

— Как ты?

— Нормально.

— Не похоже, — я больше не спрашивала ничего. Ждала, когда он захочет возобновить дружбу сам, и не лезла в душу. Это случилось, когда мы отправились за арбузом на рынок, тогда я увидела вновь ту самую ямочку и услышала смех.

Живой!

В порыве эмоций я обняла его, сжала, чувствуя потребность прикоснуться. Он обнял в ответ, осторожно. Молча мы простояли под палящим солнцем, а потом за руку пошли домой. С каждым днем стена, выстроенная им, рушилась, и через месяц не осталось притворства, фальши. Грегор рассказал, как жил, что делал, упомянул компанию отца, какие-то акции и переход к нему активов.

— Так это авария?

— Хочется верить. Иначе как жить? В страхе, что и меня убьют, или деда?

Грегор попросил больше не говорить на тему родителей и не спрашивать. Я приняла его просьбу и старалась, чтобы лето прошло для него лучше, чем весь прошлый год. Забывала только спросить, что он решил делать после выпуска из школы?

Теперь куда бы он не пошел, всегда брал меня с собой и в этот год Эмма больше не сидела на его коленях, не целовала. Не знаю, связано ли это как-то со мной или другу просто наскучило, но мне это нравилось. Теперь вокруг меня толпились его друзья, просили отыграться в покер и несли мне свои деньги.

— Мне мать больше не даст, она до сих пор понять не может, куда я все просадил! А это все ты, соседка.

— Так сам просил отыграться. Не ной теперь.

Мы шли домой той же дорогой, когда Грегор вдруг стал смеяться.

— Ты чего?

— Вспомнил кое-что. В том году ты меня завалила вопросами, я даже растерялся.

Хорошо, что ночь скрадывала цвет моих свекольных щек. Рядом с ним вновь чувства разгорались, только теперь я хотела прикосновений сильнее, чем раньше — его руки на моем теле, губы… Посмотрела на его рот, провела языком по губам, хоть такая привычка за мной не водилась.

— Я все еще не умею… целоваться, а ты обещал, ха-ха-ха, — как бы в шутку напомнила ему. — Научишь?

— Перед отъездом, — ответил он, прочищая горло.

Наверное, Грегор видел меня насквозь. Он просто дружил со мной, играл в карты, веселился, и лето пронеслось яркой вспышкой кометы.

— Скай, я улетаю, — сказал он за неделю до отъезда.

— Куда? Надолго?

— В Англию. Поступил в Кембридж.

— Вау! Это так круто! — Я обрадовалась и порывисто обняла его, еще не понимая всего. — Для многих это мечта.

— Моего отца. Я поэтому подал документы туда.

— Тогда летом ты будешь прилетать?

— Нет. Это последняя наша встреча, акуленок.

— Что?

— Скорее всего, я останусь там на пять или семь лет. Нужно восстанавливать компанию, бизнес. Понимаешь?

Я кивнула. Все понимала, только в ушах стоял белый шум, там скрипело сломанное радио не способное поймать волну.

Перед отъездом Грегор ушел ночью прощаться с ребятами, я без настроения плелась следом. В ту ночь я впервые проиграла.

— Скай. — Он поймал мое запястье, пока мы пересекали наше поле, нашу просеку, возвращаясь домой. — Ты же можешь мне звонить, знаешь?

— О да! Ты и не вспомнишь обо мне, как только сядешь в самолет. За тот год ты ни разу не подошел к трубке, когда тебя звал Сказочник поговорить со мной.

— Я не знал, что сказать.

Вдруг он притянул меня к себе, не отпуская запястья и наклонился так, что наши носы соприкоснулись. Я со вздохом впитала в себя его аромат цитрусов и услышала:

— Обещание… я дал тебе обещание в то лето, и в это.

— Сдержи, — прошептала с надеждой.

Когда его губы коснулись моих, я чуть не рухнула на землю на подкошенных ногах — до того разнервничалась. Вцепилась в его рубашку, потерялась, не знала, что делать.

— Расслабься. — Вновь мягкое прикосновение губ. Я выдохнула и позволила ему вести, а себе — просто плыть по течению. Его ладони гладили мою шею, перебирали волосы, посылая импульсы по всему телу, пробуждая танцующие хороводы мурашек. Когда я раскрыла рот и подалась навстречу, наши языки соприкоснулись в осторожной ласке — я как-то странно замычала. Пламя прокатилось по телу от сердца до каждой клеточки, сосредотачиваясь между ног. Провела руками по его лицу, коснулась волос и почувствовала прикосновение его рук ниже, на моей талии. Он прервал наш упоительный миг и посмотрел на меня.

— Еще. Ты обещал дважды.

— Ты это чувствуешь, да? — Его рука скользнула на мой живот, чуть прижалась к центру, нежно надавила. — Вот здесь? Вожделение?

— Все чувствую. Все горит.

— Раз это урок, то продемонстрируй мне то, чему ты научилась.

И мне не требовалось повторять дважды. Я слишком долго хотела эти губы. Внезапно даже не поняла, как обхватила его за шею, и он приподнял меня от земли, поддерживая навесу. Скрестив ноги за его спиной и обхватив руками, я целовалась с Грегором, неумело, но желая исследовать это искусство с ним.

Не знаю, как мы разошлись в тот вечер по комнатам. Я не спала всю ночь, трогая опухшие от поцелуев губы и рыдая от осознания, что он завтра уедет. Навсегда.

Так и случилось. После обеда Грегор уже стоял с чемоданом возле калитки, ждал водителя. В этот раз… я не вышла попрощаться. Он смотрел на мои окна, а я не смогла. Боялась, что разревусь, чем, собственно, и занималась, пока провожала отъезжающую БМВ взглядом.

Спустя два с половиной года я узнала, что Грегор собрался жениться. Нашел какую-то красивую модель в Англии и быстро сыграл свадьбу. В тот день я ревела до самой ночи, смотрела в ее социальных сетях фотографии со свадьбы, прощаясь с детской влюбленностью.

Вскоре от этих чувств остались лишь глухие отголоски. О Грегоре я зареклась думать, с каждым годом забывая того мальчика с ямочкой на щеке и голубыми глазами. Все померкло со смертью близких, когда я на себе испытала силу слова «смерть».

[1] Прошу простить мне такое написание. В русском языке официально нет такого слова, но есть сорт помидоров «Сызраньская пипочка». Пипочкой я нежно называю хвостик помидорки. (От автора).

[2] Отсылка на роман «Мастер и Маргарита» Михаила Булгакова.