Размеренные шаги отбивали гипнотический такт. Коридор наполнялся эхом ударов.

— Открывайте.

Двое юных стражников принялись снимать с пояса ключи и как по команде начали открывать ряд замков. Их действия были синхронны и отточены. Открыв последний, распашная резная дверь начала открываться сама собой. Стражники встали по стойке и переглянулись. Они делали это уже не один десяток раз, но каждый раз этот момент заставлял их замирать и чувствовать неудобство, сопровождающееся лёгкой дезориентацией.

Вик сделал несколько шагов внутрь помещения. Двери сами закрылись. Это была большая ротонда внутри поместья, где Хенрик проходил обряд инициации. Холодное помещение, по кругу которого было отмерено двадцать один грот на каждом из трёх этажей. Каждый грот обрамлялся мраморными колоннами и широкими медными жаровнями. На самой высокой точке купола был окулус, через который в ротонду попадал солнечный свет. Окулус находился в центре трёх золотых кругов. В самом центре ротонды находилось маленькое одноэтажное помещение без окон, абсолютно безликое и бедное.

Вик уверенным шагом направился к этому строению. Он слегка махнул левой рукой, и жаровни по очереди, начиная с первого этажа, наполнились зелёным пламенем. Он отцепил плащ и бросил в ближайшую жаровню. Вик остановился у маленькой глиняной дверцы, достал из внутреннего кармана две фигурки Абракса и поставил их у основания. Затем снял всю верхнюю одежду — камзол, рубашку, перчатки — и закрыл глаза. Тело было испещрено бесчисленными чёрными шрамами. Губы медленно задвигались, произнося слова на давно забытом наречии. Он повернул ладони и склонил голову.

— Vagri… san… — появившийся ветер колыхал языки пламени. — Etet… — ротонду покрыли трещины. — Res… ve… — яркие вспышки появлялись и исчезали. — Ine… — ладони завибрировали. — Temp… — тело согнулось под тяжестью. — Agrim… — солнечный свет из окулуса сменился на лунный. — Sacr...

Вик открыл глаза. В них сверкало отражение молний. Когда он договорил последнее слово, жаровни погасли. Всё в мгновение стихло. Дверь медленно открылась. Внутри — кромешная темнота, пол усыпан золотистым песком. Единственным строением была маленькая винтовая лестница, уходящая далеко вглубь. Вик направился к ней и начал спускаться. Спустя несколько сотен ступенек он достиг пещерного грота, где едва помещался. Рядом с лестницей лежало каменное остроконечное плато. На остром конце, вглубь пещеры, располагалась сияющая чёрная пустота, искажающая время и пространство. Туда не попадал свет, звук растворялся, а тех глупцов, кто рискнул подойти слишком близко, в тот момент исчезали без следа. Эта сфера буквально парила над землёй… Вик аккуратно встал на колени и сложил руки. Сосредоточившись, он начал…

— Люмиэль… Наша кровь питает твои корни… Я несу твою силу и волю… Я твой меч, разящий неверных… Я твой глаз, видящий истину… Я твоя жертва, принесённая во славу… Прими дары. Открой врата востока… Я очищу твой храм… Я орудие самой истины… — Вик волновался, но выговаривал слова чётко, не запинаясь. Закончив, он почувствовал дискомфорт: голова раскалывалась, пот стекал со лба. Кольцо раскалилось до предела… Как будто кто-то хотел в…

Глубокий хриплый вдох. Всё кончилось… Голова прояснилась. Туман ушёл… Теперь я знаю, что надо делать. Через секунду пространство залилось ослепительно белым светом. Впереди стали виднеться очертания чего-то грандиозного, большего, чем обычный человек. Уверенность… Сила… Любовь… Её вуаль покрыта печалью, но она довольна. Всё случилось, как она предсказывала. Последняя жертва уже в пути. Заблуждений больше нет. Правильный путь даст знамение. Фигура стала отдаляться…

Глаза открыты. Глубокий вдох… Вик обнаруживает себя лежащим на каменном плато. Она его благословила. Направила на путь истины. Его план будет завершен… Сладковато-мятный вкус фиалок ещё оставался на его губах…

Вик вышел из зала ротонды измождённый и направился по коридору к кабинету. Он неожиданно остановился у ростового портрета. Это был худощавый, высокий, давно не молодой человек в богато украшенном шёлковом кафтане с золотыми вставками и причудливой вышивкой. В одной руке он держал трость, на конце которой красовалась едва заметная фигурка, подозрительно похожая на Абракса, но существенно светлее. Пышная неаккуратная борода, усы и подозрительный взгляд показывали, что портрет писали в неподходящее для него время.

— Атар… — произнёс Вик почти шепотом, глядя прямо в лицо. — Я знаю тебя. Ты бы не одобрил всё это. Под конец ты сильно изменился. Стал очень мягким… Пора перестать цепляться за тени отголосков прошлого.

Вик опустил голову.

— Но другого выбора нет… Высшие иерархи сами решили отгородиться… Это их и погубило… Я всё сделаю правильно…

Вик ещё некоторое время стоял у портрета, говоря что-то на далёком наречии. Договорив, он дотронулся до картины, на секунду закрыл глаза и отправился прочь. Дойдя до кабинета, первым делом начал всматриваться в пейзажи на висящей там картине. Луна стала заметно больше, а залив темнее…

— Я всё сделаю правильно, — повторил Вик. — Заходи, Альберт…

Альберт долго не решался зайти, стоя у двери и вглядываясь в одну точку. Неизвестно, сколько он так простоял, но на него уже начинали коситься даже безучастные гвардейцы. Альберт выдохнул и вошёл.

— Господин… Есть новости про Хенрика. — Альберт сделал несколько шагов, но неожиданно остановился ровно на том месте, где стоял в прошлый раз.

— Я слушаю. Детали. Мне нужны детали.

— Хенрик без задержек дошёл до трактирщика… Агенты сообщали, что он шёл и что-то повторял… Одно и то же. При приближении нельзя было разобрать. Так… и… — Альберт сложил руки. — Он там долго был… Почти всю ночь… Мы слышали крики и негромкие звуки борьбы… Боялись спугнуть. Держались на отдалении. Потом…

Альберт замялся и опустил глаза. Он пытался что-то скрыть, но Вик одним взглядом пресёк эту попытку.

— Показания разнятся, господин… — продолжил Альберт. — Некоторые агенты утверждают, что он вышел из трактира шатаясь, весь бледный, руки тряслись… Но… Я и Артур…

— Кто? — грубо перебил Вик.

— Мой брат… Видели другое. Он вышел как триумфатор, гордый собой, со следами крови на правом рукаве… Но ему показалось, что это вино… — Альберт почти проглотил последнюю фразу.

— Ты лично видел труп? Раны? Смогли опознать?

— Тут опять начинаются странности… Нет, господин.

— Хорошо, что не делаешь поспешных выводов. Трактир обыскали? Нашли следы?

— Я же говорил… Как только мы приблизились, начался пожар. Вход завалило… Марта расстроилась… Взяла полмешка «зеленки».

— Значит, он избавился от улик сам. И с ним… — задумчиво проговорил Вик.

— Вот и мы так подумали… Молодец малой…

— Или… Любопытно… Очень любопытно. Следите за ним. Предупредите городскую стражу — усиленные досмотры. Пусть игнорируют любые письменные предписания. Своим людям передай: не прикасаться к нему голыми руками, только в перчатках. Посмотрим, куда он отправится.

— Почему?

— Не твоего ума дело.

— Как угодно, господин… Есть ещё кое-что. Сегодня пятнадцатый день… Совет Иерархов ждёт вашего письма.

— В этом больше нет нужды. Мы строим новый храм… — Вик инстинктивно бросил взгляд на полусгоревший свиток на столе. Тот начал тлеть. — Пригласи начальника городских гвардейцев Марка.

— Сейчас же пошлю за ним. В это время он должен быть в крепости. — Вик махнул Альберту, чтобы тот вышел.

Нельзя сказать, что решение Вика проигнорировать традиционное письмо Совету Иерархов в Иверию напугало или застало врасплох Альберта. Он понимал, что он маленький человек, выполняющий волю великих. И в дела, как он выражался, «ордена» Альберт был не особо вхож, да и не стремился. Некоторые люди просто хотят выполнять приказы и получать за это достойную плату.

Через некоторое время Альберт открыл дверь кабинета и пригласил Марка. Марк пришёл в парадном мундире, с тремя браслетами отличия на руке и вытянулся по стойке.

— Марк! Присаживайся, — улыбающийся Вик пригласил его сесть рядом, достал два бокала и налил вина.

— Благодарю. На службе не пью, — коротко кивнул Марк.

— Как угодно… У нас возникли некоторые трудности. Сколько у тебя сейчас боеспособных людей?

— Около трёхсот. Вместе с городской стражей — около пятисот.

— Мне нужно, чтобы ты подготовил список надёжных маршрутов снабжения, ночлега и подвоза всего необходимого отсюда до столицы провинции — Альбы. По возможности без лишнего шума. Проведём инспекцию дорог и гарнизона.

— Будет выполнено, господин.

— Вопросы есть? — Вик улыбнулся.

— Только два. Какие сроки и какова причина?

— Около двух недель… Видишь ли, в провинции сейчас неспокойно. А мы единственные, у кого есть силы на юге. Большинство боеспособных частей ушло на север — готовятся к войне. Имперские эмиссары могут не справиться с наведением порядка в Альбе, и мы им поможем.

— Так точно. Неспокойно. Разрешите выполнять?

— Разрешаю. Ах да… Есть ещё одна маленькая просьба, лично от меня. Выдели десять-пятнадцать человек для усиленного контроля путей из города. — Вик стряхнул со стола горстку пепла, достал из ящика карту города и пером очертил глаза змеи, южные ворота у залива и восточные, ведущие в пустыню. Перо зависло над центром портового района. — В портовый район заходить не надо… У нас есть осведомители из портовых банд. Может, получится прочесать стоки в других местах. Альберт опишет тебе особые приметы беглеца.

— Честь для меня. Сделаю всё, что в моих силах. — Марк встал и вышел из кабинета.

— Прекрасно.

Несмотря на почти схожий возраст, Марк был одним из самых молодых членов их храма, но не менее ценным. Он был любимцем Вика. Всегда исполнительный, всегда мало задаёт вопросов, чаще всех молится. Не считая, конечно, Александра. Именно его стул пустовал на той встрече, куда Вик пригласил Хенрика.

В воздухе застыла могильная тишина. Не слышно шагов. Дверь с хлопом закрылась. Шестеро избранных и пустое помещение — то самое, где Хенрик очутился впервые после лабиринта. В их глазах — горечь утраты, преданность. И страх? Зелёное пламя окутает объятием звезды востока. Они сбрасывают одежду до пояса. Их тела усыпаны множеством чёрных шрамов. Это не следы битв… Они тонкими корнями исходят от сердца и расходятся по телу… Извиваются. Направляют… Больше всего шрамов у Вика. Они готовы. Молятся. Скорбят. Пахнет травами и кровью. Маленький шаг — и их тела вспыхивают ярким пламенем, зелёным пламенем. Огонь вмиг схватил мёртвой хваткой всё тело, вгрызался в каждую вену, в каждый кусок плоти. Сладковатый запах жареной свинины наполнил помещение. Шипение… Треск горящей плоти. Вздымающиеся волдыри… Сложно представить, какую невыносимую боль испытывают эти люди. Но никто не издаёт ни звука страданий. Они молятся, хотят доказать свою преданность. Они закрыли глаза. Восторг… Пламя гаснет так же мгновенно, как и загоралось. Глаза открыты. Плотные клубы дыма исходят от того, что ещё недавно называлось кожей. Дым понемногу рассеивается, оставляя маленький шлейф, который растворится ещё не скоро… На телах — ни следа ужасных мучений. Только чёрные шрамы. Их стало больше, они стали длиннее, хомуты глубже проникают в тело… Они пульсируют в такт сердца.

— Будем благодарны ей… — шепотом проговорил Вик.

— Veritas… — синхронно ответили собравшиеся.

Вик проходил через это впервые много лет назад. Первый Иерарх говорил, что он чуть не спалил себя дотла, пытаясь прикоснуться к основам этого мира. Пять дней лежал без сознания, когда первые чёрные корни начали проступать из груди. С тех пор зелёное пламя для него — символ спасения и чуда, а карта шрамов — знак абсолютной преданности.

***

Тусклые очертания света свечей едва доносились до собравшихся. Танцующее пламя не унималось, подрагивая в такт треску фитиля. Холодное застывшее свечение полной луны предвосхищало долгую ночь. До этого обильно наполненный город звуками как будто замер, ожидая первого отлива перемен.

— Ты даже представить себе не можешь, что это за люди… На что они нацелены и какими методами хотят этого достичь… После некоторых… хм… я даже не уверен, что это вообще люди… — с горечью проговорил Хенрик, опустив голову.

— Что ты видел? У нас есть время. Расскажи…

— Ты можешь попасть в большую неприятность, если узнаешь…

— Всё равно… Дети далеко. Мия… Я не уверен, что она может стать прежней…

Хенрик долго сопротивлялся. Даже в воспоминаниях прикасаться к этому было болезненно. Но в конце концов он сдался. Он рассказал Оласу всё самое важное, что оставило след в его больной голове. Больше всего внимания он уделил лабиринту. Он до мельчайших подробностей описал эти ужасающие загадки. Чувство потерянности и полной безысходности. Грань, через которую он раз за разом переступал. И грани, через которые он не успел переступить.

— Лабиринт чувствовал меня… Он меня вёл… Смог убедить, что в этом виноваты предатели… И что их необходимо покарать… Лабиринт осуществлял его волю… Или её…

— Кого? — с любопытством переспросил Олас.

Как бы он ни уговаривал Хенрика, единственными темами, на которые тот не стал говорить, были темы, связанные с учением Белой лилии, Двадцати одного и Абракса. В глубине души он понимал, что его связь после инициации стала слишком сильной, чтобы просто игнорировать её. Он понимал, что, если из его уст детали узнает непосвящённый и неподготовленный человек, эта сила разорвёт их на части. В буквальном смысле…

— Ты должен бежать…

— Бежать?! Олас! Вик не просто столичный клерк… За то короткое время, что он здесь… Он успел захватить всю власть в городе, может, и во всей провинции… Гвардия… Богатые мануфактурщики… Высокие дома… Секретная коллегия… Нет… Он готовит что-то очень масштабное… Разговор заходил даже об императоре… — Хенрик встал со стула и начал расхаживать по тёмной комнате.

— Хенрик, ты думаешь, сколько времени тебя не было?

— Не знаю… Недолго. Может, неделя, две…

— Ты пропал почти три месяца назад…

Хенрик молча замотал головой, не желая верить. Левая рука начала импульсивно подергиваться.

«Они меня мучили три месяца. Три месяца я бродил во тьме. Три месяца они резали меня по кусочкам. Выворачивали меня».

— Вик Манлий… — почти шепотом проговорил Хенрик.

— Ты сказал Манлий? Высокий дом Манлиев? Я слышал о них… Как-то ко мне заходил один торговец с охраной. С виду очень богатый… Всё в округе было закрыто, и он оказался у меня…

— Олас, прошу тебя… У нас нет времени выслушивать всю предысторию.

— Хорошо, хорошо… Не торопи меня. Я пытаюсь вспомнить… Он… Он… Он сидел в совете пятнадцати! Точно! Он был одним из членов имперской директории… Такой скандал был в столице… Директория его исключила из своего состава… Почти единогласно…

— За что? — Хенрик пытался ухватиться за любую соломинку.

— Не знаю, за что… Он сам не знал или не успел рассказать. Вскользь упоминал какую-то веру. Возможно, предательство… Конечно, всё было приватно, никто не хотел делать из этого. Имения и доходные дома реквизировали, почти все бывшие товарищи, друзья его отвергли. Когда у него в столице проходили обыски, то нашли какие-то странные чертежи… Здания, которые невозможно было построить. Планы подземных ходов, уходящих далеко в недра… Поговаривали даже что… — Олас наклонился ближе к Хенрику и слегка понизил голос. — Некоторые эмиссары… После обысков сходили с ума и кончали с собой. Вик вёл очень близкую дружбу с Атаром, с покойным Атаром ас-Саба.

Олас также поделился некоторыми подробностями этого громкого дела, которое за пределы столицы почти не выходило. Сильно выпивший торговец, которого не могла остановить даже собственная охрана, был особенно болтлив.

Вик тогда командовал ударными частями гвардии. Подавляли очередной мятеж в Иверии. Он хорошо знал болотистую местность тех земель и бывал там неоднократно. В тот раз произошло что-то необъяснимое. После объявления победы на него посыпались обвинения в предательстве, его приказы привели к слишком большим потерям среди гвардии и среди обычных жителей. Обвинения он не признал, но с тяжестью последствий пришлось столкнуться. Торговец полагал, что это была ссылка. Император никогда бы не смог себе позволить арестовать или казнить хоть и бывшего, но члена имперской директории. И Вик сам выбрал место своей ссылки, отправив семью в Лидс. Гарантия, что он не будет мстить или искать убежище за границей. Там за ними усиленно наблюдали.

— Теперь всё ясно… — с горечью начал говорить Хенрик. — Атар с его невозможными пространствами… Иверия… Всё часть плана…

— Ты что-то знаешь про Иверию? Какие невозможные пространства?

— Остаться я не могу… — Хенрик посмотрел на Оласа. Тот смиренно опустил взгляд. — И бежать я тоже не могу! Их люди везде, просто повсюду… Что мне делать?

В воздухе повисла белая тишина. Никто не знал ответа на этот вопрос. И на многие другие, которые прозвучали в разговоре.

— Почему ты не можешь бежать?

— Я не могу бежать, и я не могу остаться… Значит, я должен его…

— Что ты хочешь сделать? Ответь наконец!

— Мне нужны мои вещи… — Хенрик вообще не стеснялся перебивать своего друга. — Книги… Они могут пригодиться…

— Я мог бы…

— Даже не думай об этом! — с угрозой рявкнул Хенрик. — За мной, наверняка, следят… И как только узнают, что ты жив… Как ты там выражался: «Я надеюсь, что они просто нас убьют». В худшем меня сначала бросят в ящик у восточных стен, потом отправят в поместье. Тебя как собаку могут просто забить до смерти…

Ящик был мастерским экзекуторским приспособлением, придуманным задолго до рождения самого Хенрика и всей империи Эльм. Узкий металлический ящик ставили под открытое солнце и помещали туда человека. Оставляли небольшое отверстие для головы, чтобы приговорённый видел надежду прямо перед собой. Спустя некоторое время он буквально сходил с ума от жары. Ему могли облегчить страдания – дать воды, но это случалось крайне редко. В ящик кидали худших из худших.

— Нет… Я должен выйти отсюда преисполненный воодушевления, я должен быть горд собой… Они будут наблюдать за мной.

Хенрик после инициации начинал догадываться, что он им нужен был не в качестве мальчика на посылках. В конце концов, у Вика были братья Моррис. По догадкам Хенрика, у Вика были масштабные планы по возрождению Белой лилии. Оставалось загадкой только, в какой форме Вик задумал это «возрождение». Идея казалась настолько безумной, что поверить в её реализацию мог только человек истинной приверженности. Однако после прохождения лабиринта, невозможных пространств поместья и получения «дара» инициации Хенрик почти потерял связность реальности. Грань допустимости расширялась настолько быстро, что его сознание не успевало привыкать.

— Что ты будешь делать?

— Если мне придётся бежать… Через портовый район… Там меньше всего их агентов. Не думаю, что местные банды их сильно жалуют… Я должен хотя бы попытаться… — Хенрик взял со стола стилет и стал всматриваться в лезвие. Оно отражало блёкло-красные цвета.

— Нет…

— Они не будут знать всей картины… И у меня до сих пор есть пропуск от Вика Манлия… Тебе с женой придётся уехать… Надо забаррикадировать все входы в трактир… Исчезнуть.

— В подвале… Оттуда можно выйти наружу по другому пути.

— Когда они вас не найдут… Сожгут в зелёном пламени всё.

— В зелёном? Я… Я…

— Знаешь… — Хенрик сделал небольшую паузу. — Ты мог бы мне помочь ещё в одном деле, — он инстинктивно начал тянуть руку к Оласу, подумав, что может использовать свой дар, чтобы получить больше шансов на побег. Или ты хотел увидеть что-то другое? Тот оказался прав, без чужой помощи ты всего лишь склизкая масса… Но неожиданно остановился.

— Когда ты рассказал о подавлении Виком мятежа в Иверии, я уже это видел. Кровь… Копья… Вика. — Хенрик понизил голос. — Не по своей воле.

— Как такое вообще возможно?

— После инициации. Но я…

Хенрик не знал, какую цену платит за эти видения. В них есть система, это не просто куча бессвязных мизансцен. Но использовать их может быть слишком опасно. Они уводили его глубоко в мир сюрреалистических видений, где он мог находиться немыслимое количество времени. Кроме того, они высасывали слишком много сил. В борьбе за собственную жизнь силы — наиценнейший ресурс.

— Значит, решено, — прервав молчание, неожиданно сказал Хенрик, вставая со стула. Его глаза сверкнули на верхнюю панель шкафа, где комом лежал испачканный землей белый сверток.

— Решено. — Олас тоже встал и инстинктивно хлопнул Хенрика по плечу. Хенрика сбила с ног огромная волна острых копий. Пламя. Истошные крики. Олас и его жена… Рана около порта… Его тащат. Костры. Огромные костры… Они душат его… Её кожа блестит на солнце. Она бежит с тобой или от тебя? Ещё чуть-чуть и она обернется. Больше нет сил видеть. Солдаты… Их много… Легион? Они идут на север. Кто перевернул доску?

Куски разбитого зеркала собираются в единое полотно. Олас стоит напротив и оцепеневшим взглядом смотрит на Хенрика, не в силах даже шевельнуться.

«Ты видел. Или…»

***

«Быстрее. Быстрее».

Хенрик лихорадочно метался по комнате, собирая необходимые вещи. Первое, что он положил в сумку, — две книги, аккуратно сложенные на кровати.

«Если они уже были здесь…»

Комната Хенрика располагалась недалеко от трактира Оласа, почти у северного входа в трущобы и портовый район. По правилам городской канцелярии это должны быть чуть ли не самые часто патрулируемые места города, но, как водится, стражников там почти нельзя было найти — по крайней мере трезвых. Канцелярия благополучно игнорировала собственные требования, не чувствуя никакой ответственности перед жителями. Чужеродный организм, вредная и стыдная метаморфоза, которую нельзя отрезать от здорового тела города.

За комнатой Хенрика следили круглосуточно. Нужно было избавиться от преследователей. Благо ремесленный район, куда Хенрик отправился, выйдя из трактира, был наводнён людьми. Жители всех кварталов стекались туда, в толпе легко затеряться. Узкие улицы, перепады высот и бесчисленные тупики увеличивали шансы. Пройдя гончарную и серебряную улицы, несколько угрюмых групп ремесленников и крутых поворотов, Хенрик перестал ощущать на себе давление чужих взглядов. Удостоверившись, что вокруг только люди тяжёлых профессий, он отправился к мануфактуре Сахм.

У рабочих была почти «эксклюзивная» дорога от западного входа в портовый район до ворот фабрики, отгороженная высоким забором. Живая нить, нанизывающая блёклые тени. Дальше Хенрик шёл без труда. Единственное, что бросалось в глаза — работники мануфактуры. Жалкие, обескровленные, похожие скорее на тени, а не на людей. Хенрик скользнул по ним взглядом и отвернулся. Вспомнилось, как Олас рассказывал, что однажды к нему в трактир заявилась целая группа с «Сахма». Всего один раз. Он описывал их как потерянных и истощённых людей, они пили без остановки, но не могли опьянеть, несмотря на исхудалый вид. Хенрик тогда только фыркнул: «Со всеми бывает. Это жизнь». Когда сталкиваешься с этим лицом к лицу, многое приходится переосмысливать.

— Олас был прав, — шепотом проговаривал Хенрик, смотря на проходящих людей. — И даже…

«Соломон».

Обнаружить прилично одетого человека в нескольких десятках шагов от своей комнаты было плёвым делом, тем более наблюдатель особо и не скрывался. Стоял расслабленно, курил трубку и присвистывал в такт музыке, которую слышал только у себя в голове.

Острый стилет аккуратно оказался около шеи наблюдающего. Высокая тень подкралась незаметно сзади.

— Лезвие смазано парализующим ядом… Даже если ты рыпнешься и убежишь — не преодолеешь и сотню шагов. Сначала откажут конечности, потом внутренние органы. Мучительная смерть. На твоём месте я бы не делал глупостей. — Трубка упала на землю. Хенрик другой рукой вынул оружие пленника и отбросил.

— Правильное решение… Нам пора.

Они медленно пошли в ближайший переулок. Хенрик вырубил его ударом эфеса в висок. Тело обмякло и упало на землю. Он расшнуровал камзол, связал руки и ноги и оттащил к собачьей будке в тупике. Тело спрятал за будкой и обмотал собачьей цепью. Собаки на привязи не было.

Кто-то ещё мог наблюдать издали за входом в дом, поэтому просто так заходить было опасно. Единственной возможностью проникнуть незаметно был соседний дом. Некоторые дома в городе и по всей империи строили смежно — экономили золото и время. Жильцы могли ходить друг к другу по проходу. Хенрик как раз жил в таком. Старые пережитки королевских времен. С приходом империй порядки изменились, в том числе в отношении смежных домов: проходы стали заделывать — чёрт-те чем, тонкими пластинами, заставляли вещами, а иногда оставляли как есть.

Хенрик аккуратно прокрался к соседнему зданию, остерегаясь открытых мест.

«Дверь закрыта. Окно слишком маленькое. Торец здания. Да…»

Ноги коснулись пола.

— Дяденька… Вы пришли меня убить? — раздался голос за спиной.

Хенрик повернулся и увидел девочку лет восьми в ночном наряде. Правда похожа? Нет, должна быть старше. Она стояла и удивлённо смотрела на него. За её спиной — маленькая собачка, в два раза меньше самой девочки. Она пыталась оскалиться, но ничего не выходило.

«Неужели та будка для…»

— Неет… — Хенрик присел на корточки, чтобы быть с девочкой на одном уровне. — Я пришёл помочь. Я добрый волшебник, изгоняю злых духов.

Девочка растерялась, слёзы накатились на глаза. Собачка отошла ещё на несколько шагов назад.

— Но у вас нет злых духов… — моментально парировал Хенрик. — У вас есть только хорошие. Я им должен помочь. Именно сейчас.

— Правда? — вытирая глаза, спросила девочка.

— Конечно. У вас есть кладовая? Я помогу и быстро испарюсь.

Девочка рукой показала, куда идти.

— Спасибо. Ты сделала доброе дело.

Хенрик пошёл к кладовой.

— Дядя… Ты думаешь, я совсем глупая? — Он успел сделать всего четыре шага.

«Если закричит».

— Я знаю, кто ты. Ты друг моего папы. Когда он вернётся? Мама плачет. Много. Он ушёл давно… Ты передай ему, что я скучаю, — девочка опустила голову.

Почему в этот миг Хенрик почувствовал себя лёгкой, тающей дымкой оплывшей свечи — той, что уже не в силах вернуться к земле, — этого не смог бы объяснить даже столичный провидец.

— Ты меня раскусила… — чуть подумав, ответил Хенрик. — Я ему всё передам. Он очень любит вас. Он просил передать вам…

Хенрик достал из кармана две последние серебряные монеты и положил на пол. Собачка подбежала, обнюхала сначала Хенрика, потом монеты. Взяла серебро в зубы и побежала обратно.

— Не обманывай меня больше, дядя… Жу-жу испугалась, а я нет.

Хенрик улыбнулся, понимающе кивнул и скрылся в кладовой. Кладовая была доверху заставлена вещами, на глаз определить, какая стена новодельная, было невозможно. Хенрик пробрался к левой стене и начал простукивать. Глухо… Вторая стена — пустота, гулкий звук. Наощупь — совсем тонкая стена, проход в которой можно просто вырезать. Надавив остриём стилета, он без труда вошёл в панель по гарду. Вырезал небольшой проход и пролез в него, заставив вещами.

Он попал в точно такое же помещение, только в своём доме — совершенно пустое. Хенрик арендовал здесь всего одну комнату, заплатив хозяину за несколько лет вперёд. Он совсем не знал соседей: одна комната почти всегда пустовала, а из двух других доносился такой храп, что казалось, его соседи всегда спят.

Хенрик вышел из кладовой и поднялся по лестнице. Всё тихо, за исключением…

«Храп. Всё стабильно в нашем королевстве».

Комната Хенрика находилась на втором этаже, предпоследняя с конца. Он подошёл и вставил ключ.

«Вверх и направо. Вниз и налево. Вверх и налево».

Щелчок. Замок открылся. Это был старый, но надёжный замок. Хенрик купил его за пару медяков у какого-то воришки.

Комната встретила Хенрика привычной тьмой. Единственное маленькое окно выходило в стену соседнего дома. Солнечный свет был редким гостем. В воздухе почти всегда витал запах свечей с пряными травами. Хенрик жил аскетично: косо сколоченная узкая кровать у стены, потрёпанный сундук в углу, маленький стол под окном с несколькими свечами, несколько тумбочек. В остальном — пустота. Ни картин, ни растений. Всё говорило о привычке одиночки. Единственной по-настоящему дорогой вещью был маленький мешочек с серебряным браслетом. Вот оно! Вот оно! Боишься? Не бери… Слизняков никто не любит. Или ты уже гордая птица? Тонкое серебро обвивало запястье его старшей сестры. Она стала одной из первых жертв кровавых набегов, начавшихся после распада. Он никогда его не надевал, боялся даже доставать. В минуты отчаяния или ярости он помогал справляться с эмоциями.

«Кажется, всё… Браслет. Стилет. Книги. Золото. Пузырьки. Пропуск».

Хенрик в последний раз присел на кровать, где провёл много месяцев. Коснулся ладонью холодной подушки и закрыл глаза. Мир замер.

— Прощай… — сказал он едва слышно, как будто гладя что-то живое.

***

«Я их отвлеку. Подожгу… На крайний случай. Придётся замарать руки».

Хенрик проверил готовность стилета и аккуратно выглянул из-за угла. Ровный каскад домов жилого района упирался в неприметные ворота, ведущие к порту. Переходы в разные районы всегда охранялись стражей, но в этот раз никого не было. Песчаный ветер кружил мелкий мусор, повсюду валялся табак — никаких следов присутствия стражников или собак.

«Никого. Это ловушка. Нет… Подожду».

Хенрик немного выждал. Никто не появился. Он выдохнул и пошёл к воротам.

«Пять… Десять…»

Хенрик оглянулся. Никого.

«Двадцать… Сорок. Нет».

Он преодолел половину пути до ворот.

— А я ему говорил… вообще не хотел… мне… понимаешь? Пятнадцать… должен… — двое пузатых стражников показались из-за ворот. Они шли навстречу. Хенрик на миг остолбенел.

«…»

«…»

«… надо идти дальше».

Через несколько секунд он продолжил путь, как ни в чём не бывало.

— Понимаю… Тебе ставить… надо. Позиция. Понимаешь? Вот у Мары этот лекарь захотел ещё три монеты… взять. Я на две опустил. В следующий раз он не больше одной получит.

— Понимаю… Вот это ты молодец!

Стражникам было наплевать на Хенрика, они так увлеклись разговором, что не замечали никого вокруг.

— Да… Она у тебя так часто болеет…

В какой-то момент они поравнялись. Хенрик прошёл мимо, оставляя стражников за спиной.

— Стой!

«Это не мне. Это не мне. Продолжай идти. Продолжай идти…»

— Ты копья куда положил?

— Ээээ… помню…

Хенрик прошёл ворота. Стражники становились всё дальше.

— Надо… Нам… Ты видел… равно…

Вскоре их голоса растворились в пройденном расстоянии.

Хенрик ускорил шаг. Два квартала отделяли его от кабака, где он мог получить «помощь». Вопреки распространённым заблуждениям, портовый район не был настолько отвратительным местом для проживания. Да, засилье банд, почти полное отсутствие официальной власти и работы, красная глина, пьяницы и почти непроходящий смог не добавляли шарма этому месту. Но пока Хенрик шёл до кабака, он видел обычных людей, которые просто хотят выжить. Детей, игравших с кучей грязи, будто это снег. Угрюмых седых мужчин, несущих скудный улов домой. Женщин, у которых от постоянных стирок трескалась кожа. Старичков, которые за щепоткой терпкого табака обсуждали последние новости. Наконец, ту милую, слегка плешивую собаку, что увязалась за Хенриком, виляя хвостом, — то ли от скуки, то ли выпрашивая еду. Местным искренне хотелось избавиться от всего яда, но, кажется, некоторые законы не дано изменить никогда.

Хенрик подошёл к старой двери, рядом с которой красовалась надпись «Слепая звезда». Он и не заметил, как собрал внушительную группу поддержки из детей, которые следовали за ним, держась на расстоянии. Хенрик обернулся, оценивая масштаб внимания, но группа тут же разбрелась в разные стороны, как косяк испуганных рыб.

«Надеюсь, за мной они не пойдут. Надо сохранять спокойствие. Нельзя показывать себя…»

Хенрик осторожно открыл дверь в «Слепую звезду». Музыка играла на полную, мешая слышать даже собственные мысли. В это время дня там было не так много людей, но удушливый смрад дешёвой выпивки, табака и красной глины быстро окутал Хенрика, впитавшись в одежду. Портовые кабаки не походили ни на один трактир в городе: они были гораздо больше, как правило, с небольшой сценой для музыкантов, сидячими столами и полноценной стойкой, где могли наливать сразу несколько человек. Собравшиеся не обращали на Хенрика внимания. Кто-то уже спал. Кто-то резался в мехен или в странные бумажные пластины с цифрами, перебрасывая их. Кто-то, совсем никого не стесняясь, … красную глину прямо за столом. Все были заняты своими очень важными делами.

Хенрик подошёл к стойке и присел. Кабатчик поднял на него скучающий взгляд.

— Пиво. — Хенрик кинул медяк на стойку.

Кабатчик озадаченно посмотрел на него и забрал монету. Он достал из-под стойки глиняную кружку с чёрной пенной бурдой и поставил перед Хенриком. От кружки почему-то несло золой.

«Он заранее разливает?»

— Если тыыы… Ещё раз дёрнешься… Я не попад…

По левую руку от Хенрика стоял высокий мужчина, державший несколько метательных ножей. Он изрядно шатался и с трудом мог стоять. Его целью было зеркало — почти с него ростом, поставленное к стене. Точнее, его отражение. Первый нож — мимо. Второй — мимо. Третий — тоже мимо. Разразился громкий смех наблюдающих. Мужчина злобно зарычал, не выдержал, подошёл к зеркалу и ударил его. От боли он чуть не упал, а на зеркале появилась только маленькая трещина. Смех усилился. Мужику ничего не оставалось, кроме как быстро ретироваться под смех. Напоследок он решил пнуть зеркало, но и тут чуть не поскользнулся.

«Что с людьми только не происходит, когда они мешают выпивку с красной глиной».

— Мне нужен Стиг… — проговорил Хенрик, сделав маленький глоток.

«О! Неплохое пиво».

Кабатчик слегка наклонил голову, не меняя выражения лица. Он с минуту смотрел на Хенрика, не моргая. Оценивая. Закончив первичный досмотр, он кивнул на мужчину, сидящего у стены. Тот качался на стуле и постоянно смотрел в окно.

— Спасибо. — Хенрик оставил ещё медяк и пошёл к Стигу. Кабатчик только усмехнулся.

— Стиг. — Хенрик встал рядом и попытался обратить на себя внимание. Тот продолжал заворожённо смотреть в окно.

— Стиг… Я… — не успел Хенрик договорить, как тот сделал глубокий вдох и медленно повернул голову.

— Да. — безучастные глаза Стига уставились на Хенрика.

Стиг был одним из главарей портовой банды «Красный причал», самой влиятельной в порту. Им принадлежала почти половина порта. Переправка людей, сбыт краденого, рэкет, «мокруха», контрабанда оружия, взрывчатки, красной глины — они занимались всем, что приносило звонкую монету. С красной глиной в последнее время были напряги: ходили слухи, что Соломон Сахм почти выдавил их. У «Красного причала» не было единого командира, как у мелких банд. Каждый отвечал за свой участок и был автономен. Командиры редко собирались вместе, разве что по случаю большой добычи.

Хенрик знал Стига, потому что Молли в подпитии несколько раз упоминала его с теплотой, называя «абсолютно отмороженным ублюдком на всём белом свете». У них были общие дела, и не только… Это был невысокий лысый мужчина средних лет с аккуратно подстриженными усами и нисходящей краснотой вен около глаз — от систематического употребления красной глины. На шее красовался шрам. Поговаривали, что его поймали на восточных островах и хотели повесить. Он две недели висел, цепляясь за жизнь, пока свои не спасли.

— Хочу предложить одно дело. — Стиг внимательно посмотрел на Хенрика.

— Олли! — Стиг неожиданно ударил ладонью по столу. От предыдущего спокойствия не осталось и следа. — Олли! …ять! Глухая скотина! — Он схватил кружку со стола и запустил её в барабанщика на сцене. Та прилетела в стену рядом с его головой. Барабанщик перестал отбивать ритм.

— Что?!

— Что?! Что?! Ты что не видишь… К нам пришёл дорогой гость! — язвительно прокричал Стиг, указывая на Хенрика. — Не мог бы ты… чуть тише бить!

— Ладно! Ладно!

— И вынь уже чертовы водоросли из своих ушей!

— У меня уши больные! Жена дала, сказала, поможет!

— Конечно, они у тебя будут больные… Ладно!

— Че кидаться-то сразу, — почти шепотом закончил Олли. Барабаны заметно стихли.

— Я хочу предложить сделку, — продолжил Хенрик.

— Мальчик… — Стиг встал и медленно подошёл к нему. — Почему ты решил, что я вообще буду тебя слушать? — Он достал нож из-за пояса. Кабак заметно притих. Некоторые напряглись и двинулись к ним, но Стиг отогнал их ножом. Он встал за спиной Хенрика и стал его нюхать, как хищный зверь перед прыжком. Несмотря на то, что Стиг был ему по плечи, он как будто силой пытался подавить — и у него получалось. Он хотел приобнять Хенрика по-свойски, но вовремя что-то почувствовал и не стал.

— Молли говорила, что ты никогда не упускаешь большой куш. У меня он есть.

Стиг засмеялся, обнажая белые зубы.

— Молли… Эх… — Он поднял голову, поднёс нож ко рту и стал облизывать лезвие.

— Что ж… — Стиг сделал ножом зарубку на языке и, как ни в чём не бывало, сел обратно, уставившись в окно. Повисла неловкая тишина.

— Чем ты можешь быть полезен «Красному причалу»? — не отрываясь от окна, неожиданно спросил Стиг.

— Это для начала… — Хенрик достал две золотые монеты, которые дал ему Вик, и положил на стол. — Я знаю, где проходят маршруты Соломона… — Стиг сверкнул взглядом.

«Попал».

— Я знаю, где находятся его тайники в городе. Там ещё много таких…

— Подойди сюда, мальчик.

Хенрик почти вплотную подошёл к Стигу.

— Смотри.

В окне был виден внутренний двор кабака, огороженный низким забором. В центре стояла большая бочка, в которой сидел человек. Его лицо было совсем синим. Не открывая глаз, он дрожал.

— Солёная вода с отходами просто разрывает его кожу. Чешется, наверно… — Стиг усмехнулся. — Сливаем, потом заливаем обратно. Спроси меня, какой это круг? Я назвал это «Поцелуем Красного причала». Оригинально, правда?

«Сейчас не время сомневаться».

— Долгий. — Парировал Хенрик.

— Долгий? — Стиг разразился безумным смехом. — Десятый, мальчик… Но он раскололся ещё на пятом. Ему эта бочка идёт. Вначале вообще сказал: буду жить в ней. Он ведь был одним из нас. Поэтому я решил ему её подарить. Пусть наслаждается… Только совсем не могу вспомнить, что эта крыса гвардейская лепетала. Про какую-то бабу белую. Абра… Даже не выговоришь. А! Точно… Точно… — Стиг встал и посмотрел Хенрику прямо в лицо. — Про какого-то долговязого мальчишку, которого они ищут… У него есть золото… он наверняка хочет бежать из города… Короткие волосы… Бледный как смерть… Левая рука трясётся… Седина у висков.

Ещё одно слово — и всё будет кончено.

«Заложник. Окно. Он блефует. Он проверяет».

Пауза казалась вечностью.

— Вот и я не знаю, о ком может идти речь. Ума не приложу. Вечно крысы хлопочут… — Хенрик не подал виду, но выдохнул внутри себя.

Стиг щёлкнул пальцами, и тут же принесли ещё один стул. Он пригласил Хенрика сесть напротив.

— Продолжим. — Он провёл руками по пустому столу. Золото «чудесным» образом уже исчезло. — Олли?! Олли?! Ну что за дела?! Твою мать…

— Да? — послышалось со сцены.

— Ты не можешь погромче играть? Видишь, к нам гость пришёл!

— Босс, но…

— Но, но… Олли, твоё дело не …еть, а играть! Я сказал — играть громче, значит, будь добр, играй громче!

Со сцены послышался непереводимый бубнёж. Олли стал бить чуть громче.

— Чего ты хочешь, приятель?

— Мне нужна лодка и проводник. Я хочу выйти из бухты и добраться до имперского тракта. Это всё.

— Неет, приятель. — Стиг задумался. — Какой-то ублюдок занял своими кораблями полбухты. Добывают что-то со дна… Топят всех, кроме имперского флота и людей плешивого …дака Бануа. Мы почти в морской блокаде.

«Тогда остаётся только… канализация».

— Ты, наверно, захочешь уйти по канализации… — улыбнулся Стиг, угадав мысли Хенрика. — У тебя выбора нет.

Хенрик молча кивнул.

— Это можно… Можно… можно.

— Все сведения — после того, как я получу проводника, и мы выйдем на той стороне.

— Хитрый мальчишка… Иногда нужно кинуть кость волку, чтобы он тебя не загрыз…

Никаких маршрутов и схронов Соломона Хенрик и близко не знал. Пыль в глаза. По-другому с ним даже разговаривать не стали бы. Раздумья о том, что будет на той стороне, он предпочёл оставить на потом. Хотя свидетелем одного разговора всегда болтливого Соломона он всё-таки стал.

— Есть один связной в «глазах змеи».

— Нет! — Стиг ударил по столу. — Нет… Нет… Глаза почти неприступны.

— Десятник… Оставляет метки на третьей и четвёртой башне регулярно…

И Хенрик рассказал всё, что знал об этом связном, надеясь, что Соломон не просто трепал языком. Подробностей, как «нужные товары» проходили «глаза», он не знал, но этого могло хватить для затравки.

— Хорошо. Хорошо... Мы с ребятами прогуляемся, кое-что проверим. А ты пока посиди, выпей пиво. Оно всегда нравится таким, как ты. Будь как дома. Мальчики тебе понравятся.

Стиг встал и пошёл к выходу, подзывая кого-то из своих. Хенрик оглянулся. Кабак немного опустел, но не потерял своего хаотичного шарма. Сидеть и просто ждать не представляло для него интереса, поэтому он снова побрёл к стойке, где уже красовалась новая, почти не заляпанная кружка пива.

— Эй. Сейчас тебе немного повеселее будет, — неожиданно сказал угрюмый кабатчик, не меняя выражения лица.

Хенрик оторвал взгляд от затухающей пены и раздумий о том, сколько у него шансов вообще выйти отсюда живым.

«Поцелуй Красного причала или ящик у восточной пустыни. Лучше не придумаешь…»

— Заходит мужик у нас здесь в дыру поссать. Рядом с ним встаёт другой. Кряхтит. Тужится. Вздыхает. А первый ему говорит: «Слышь ты… Расслабься там… Не то взорвёшься…» Второй ему сквозь слёзы: «Расслабиться? Да я уже третий день пытаюсь просто камзол расстегнуть…»

У стойки повисла тягучая тишина. Кабатчик смотрел на Хенрика туманно-тупым взглядом. Хенрик в ответ лишь дважды моргнул. И тут кабатчик разразился таким смехом, что перебил весь оставшийся гул. Он уже не сдерживался, появились первые слёзы. Ему всё тяжелее было стоять и дышать. Хенрик вдохнул… Оставшееся до прихода Стига времяпрепровождение очень ёмко можно описать этой неудавшейся (кому как) шуткой, от которой кабатчик ещё долго не мог прийти в себя.

— Сейчас ещё одну расскажу…

Перед тем как на горизонте появились первые признаки перемен, остатки пива в кружке уже давно принимали какие-то невообразимые очертания, играя в такт грохочущей музыке. За всё время, проведённое в кабаке, «артисты» ни разу не прерывались на перерыв, невольно рекламируя тот значительный всплеск энергии, который может дать «красная глина». А Хенрик просидел там достаточно, прежде чем долгожданная дверь открылась и вошёл слегка пошатывающийся Стиг. Момент истины.

— О! — завопил Стиг, завидев уставшего Хенрика.

Хенрику порядком надоели гул музыки, тупые шутки кабатчика, противный запах скисшего пива, наконец, гадания на хрустальном шаре — что и кто окончательно его добьёт.

«Спасение или смерть. Вот оно…»

Одно Хенрик не мог осознать до конца: почему момент истины имеет такой жалкий вид.

— Приятель! Приятель! — Стиг усилил крик, подходя к Хенрику. Он не мог скрыть радостные эмоции и в какой-то момент просто встал посреди кабака и начал подтанцовывать. Музыканты заиграли ещё сильнее. В какой-то момент Хенрик перестал слышать музыку и вообще кого-либо вокруг. Тихий шум, оглушающий всех, становился всё громче. Зрение частично потеряло фокус. А я тебя предупреждал… Не бери. Остался бы слизняком… Контролировать себя уже не можешь. Совсем скоро, сказочник.

— Приятель… дорогой… оказался… полностью… Теперь он… то, что… скажем… пару… поработать. — Стиг аккуратно плясал вокруг Хенрика, боясь ненароком прикоснуться. Разобрать, что он говорит, было трудно, но настрой у него был великолепный.

— О… выглядишь… …ево, надо… пока крысы… Слишком… видимо… с этим голубком. — Стоять становилось всё тяжелее. Стиг щёлкнул, и несколько человек пошли провожать Хенрика. Остальную часть пути он помнил плохо.

«Второй этаж… Много… Охрана…»

***

Лёгкие волны прибоя ударяются о твои ноги. Тёмная звёздная ночь освещает путь. Путь. Блестящая надежда плещется в воде. В воде. Она из рук постоянно ускользает. Ускользает. Зачем это всё? Всё. Волны прибоя бьются о твои ноги всё быстрее. Быстрее. Она не пытается спастись от меня. От меня. Ты поднимаешь глаза. Глаза. Волна готова тебя и всё живое уничтожить. Уничтожить. Последний вдох. Вдох. Гигантский красный штырь разрывает само основание земли и протыкает твою хрупкую грудь. Он несётся высоко вверх. Боли нет. Кукла на паршивой нитке. Ты спасён. Волна далеко позади. Теперь ты видишь. Теперь я, видишь. Высокая белая башня. Крыша. Почему она на крыше? Она не будет прыгать… Она воспарит над нами. Шесть…

Хенрик обнаружил себя лежащим на кровати в довольно маленькой комнате. Он не успел заметить, как открыл глаза. Казалось, с момента прихода сюда его глаза не закрывались. Ладонь лежала на рукоятке стилета. Но он был не один. Компанию ему составляли, судя по запаху, такие же господа удачи или мертвецы. По крайней мере от одного смердело так, что смерть не пощадила даже трупных червей, копошащихся в его теле. Двое других благополучно спали, похрапывая в такт умеренному сердцебиению Хенрика. Тяжело было определить, сколько он спал.

«Мне нельзя здесь долго оставаться. В любой момент…»

Хенрик тяжело поднялся с кровати, силы вернулись не до конца.

— Эй! Нам пора. — Он несколько раз ударил кулаком в дверь. Спящих это не потревожило, каждый пробурчал что-то несвязное и продолжил храпеть.

Ответа нет. Ни шагов, ни голоса. Хенрик постучал ещё раз. Глухо.

«Опоил. Висельник».

Хенрик проверил снаряжение. Браслет, пузырьки, подкладка, палаш. В мешке были книги и пропуск. Всё на месте. Даже деревянная фигурка коня.

«Почему я её не оставил? Зачем мне она вообще нужна? Я её оставлял или…»

Вдруг за дверью послышались протяжные шаги, отчётливо направляющиеся к Хенрику. Шаги остановились совсем рядом, замок щёлкнул, дверь отворилась.

— Хех. Живой… Выходи. Нас уже ждут, — проговорил мужик, внешне напоминающий утопленника, нежели живого человека: с отёчным бледным лицом и большими синюшными губами.

Хенрик покорно вышел, не говоря ни слова. Мужик закрыл дверь и натянул верёвочку с ключом на руку.

— Для вашей же безопасности. Спускайся. Тут… Один, — хромая, начал утопленник. — Так нарезался кристаллита. Пытался крышу проломить. Скакал как богомол. С бешеными фиолетовыми глазами… трёх парней уложил.

Указательным пальцем — без ногтя — он провёл по шее и показал наверх. Хенрик посмотрел на потолок — и вправду там зияла приличная дыра, наспех заколоченная досками и заложенная материалом, напоминающим хлопковую вату. Редкие капли воды всё равно прорывались, образуя под дырой лужицу размером с несколько монет, в которую наступал каждый спускающийся по лестнице. Хенрик не был исключением.

— Другой… Захотел нас грабануть. Пытался достать сферу расщепления. Ума хватило… Сферу расщепления! Ну так Жорж его опередил и укатал. Котяра блохастый… Чуть не оставил столб белой материи вместо всего квартала, — он остановился, чтобы отдышаться. — А тут вообще было…

«Утопленники обычно не разговорчивы».

Хенрика удивило, как быстро тот успел рассказать так много. Им нужно было преодолеть всего каких-то двадцать ступенек до первого этажа, а он успел поведать почти обо всех курьёзных случаях, что приключились с ним за первый месяц, как он прибился к «Красному причалу».

Когда они наконец спустились на первый этаж, двое мужчин у стойки, одетые как типичные рыбаки, подозвали Хенрика и отпустили его провожатого.

— Босс будет чуть позже. Нам нужно ещё немного времени, и мы выдвигаемся. Пока слишком много крыс, — второй усмехнулся. От него пахло скисшим абрикосовым пивом и рыбой. — Пока можешь…

Хенрик оглянулся. Кабак был почти пуст. От былой весёлой удали не осталось и следа. На удивление, почти не было мусора, который всегда сопровождал посиделки в трактире Оласа. Видимо, Стиг надрессировал своих компаньонов. На месте остались только двое играющих друзей и кабатчик, внимательно вглядывающийся куда-то под стойку — то ли гипнотизируя кого-то, то ли придумывая очередную смешную шутку.

— Я присяду, — перспектива остаться стоять рядом с кабатчиком даже не в одиночестве представлялась Хенрику чем-то за гранью возможного.

— Мы тебя позовём, как всё будет готово.

Хенрик присел на стул у окна и скрылся за пеленой раздумий. Он в упор не мог вспомнить, что хотел обсудить с самим собой. В голове крутился только этот странный сон. А сон ли? Она оставила частичку себя во мне. Ему стало страшно от самого осознания возможности связи. Управление. Кто первый? Что ещё она может? С этого момента он наконец отчётливо понял, что грань между видениями и реальностью начинает стираться. Ещё чуть-чуть — и при взгляде на собственные руки они начнут исчезать в переливах фона. Призрак, блуждающий на грани сна и… и сна. Гораздо более ужасного и страшного сна.

Он только сейчас заметил, что сел на тот самый стул, на котором при их первой встрече сидел Стиг и смаковал поцелуй. Хенрик посмотрел в то самое окно. Во внутреннем дворе не было ничего — ни человека, ни бочки. Пустота. А что бы ты сделал, если бы её туда посадили? Пожертвовал бы собой? Сказочники рассказывают сказки, а не жертвуют собой…

«Удобное место. Может, не стоит ничего… Прийти. Ну, разве меня не простят? Он сам говорил, что я ценен. Накажут, но не убьют».

— Заканчивай. Нам пора.

Хенрик не заметил, как к нему подошёл один из встречающих. Он не видел ничего, кроме окна. Окна, в котором стоит заколоченная белая бочка. Её прорези так подходят для клинков. Клинков, дающих милость. Хотел бы он жить в такой?

— Эй! — глухой удар прилетел по столу.

— Да, да… Идём.

Хенрик встал и поковылял за рыбаком. У входа в кабак ждал второй рыбак с сумкой и двумя арбалетами. Они разделили оружие.

— Остальные будут ждать нас на месте, — коротко сказал один и вышел.

Хенрик последовал за ним. В спину послышалось какое-то похабное напутствие от кабатчика — что-то про дорогу и влагу. Больше он не смог разобрать. Тем временем на улице полным ходом бушевал рассвет. Красное раскалённое солнце маяком извещало людей о новом дне.

«Значит, спал не так долго. Почему я не заметил рассвета? Только сейчас смотрел в окно…»

— Ты должен был отладить механизм, балда… — почти сразу, как они отошли от трактира, принялся нравоучать один из них, по-видимому, старший. — Вот! Я жму — и он заедает. Щелчка нет! Опять с этой у оружейки трындел?

— Ничего я не трындел… Я проверял перед выходом. Значит, у тебя пальцы кривые… — не успев договорить, второй получил лёгкий удар по голове.

«Каким образом Стиг их набирает… Кабатчик, Олли — глухой музыкант, не умолкающий утопленник, эти двое. Ягодка в конце — кот Жорж, который чуть не оставил от квартала глубинную бездну. Команда мечты…»

Остаток пути, провожающие Хенрика, спорили о чём-то своём, мало обращая внимания на клиента. Один объяснял другому, что какая-то девушка ему не пара, надо серьёзнее смотреть на жизнь. Другой только отмахивался, угрожая сбежать с ней на другой конец империи, если тот не перестанет нравоучать. Слушать их умилительные беседы о любви и преданности было не скучно, но если бы он их знал, то весь громадный спектр подробностей заиграл бы новыми красками. Но пока… Странно, что провожатые выбрали не тот маршрут, на который рассчитывал Хенрик.

Они шли в противоположную сторону от центральных коллекторов, расположенных аккурат посередине между портовым и жилым районами. Их путь пролегал почти у самого побережья, во многих местах даже не оборудованного причальной инфраструктурой — только песок и камни. Эта часть города (или уже не города) даже для Хенрика составляла большое суконное полотно неизвестности. Старые покосившиеся хибары на половине пути сменились пустынным побережьем, где с трудом можно было разглядеть даже ящериц. Где-то на половине пути за ними перестала идти группа детей разных возрастов, прибившаяся к ним сразу после выхода из кабака. Хенрик был уверен, что это те же дети, которые вели его до кабака.

Они прошли очередной скальный поворот, и вдалеке, чуть выше по склону, стали видны очертания двух людей и небольшого прохода. От них исходили обильные клубы дыма. Солёный морской ветер сильнее подталкивал спутников вперёд. Стремительные волны прилива разбивались о скалы, образуя блуждающие гейзеры. Пока они ловко преодолевали скалистую местность, замыкающий проводник чуть не угодил в воду, но реакция Хенрика спасла его. Короткое видение вонзилось в самое сердце, заставив так сильно сжать руку падающего, что синяк останется надолго.

«Я гвардейский офицер, офицер… всегда предпочтёт позору смерть. Кровавое пекло застилает глаза. Последний выпад. Удар… Ну и глупец».

Кажется, ты узнал что-то важно, сказочник. Тебе это пригодится… Скоро. Громкий смех раздался в пучине тёмного сознания. Когда они миновали опасный участок, спасённый поблагодарил Хенрика кивком, а того отправили идти вперёд под присмотром. Видения участились. Они выматывали. Хенрик сам чуть не свалился, но не мог дать мальчишке утонуть из-за своего страха — будущего, прошлого или настоящего…

«Прилив? Мы выходили — был отлив…»

Хенрик был далеко неспециалистом в морском деле, но даже он знал, что таких коротких циклов не бывает.

«Без них не обошлось».

Одного упоминания хватило, чтобы левая рука Хенрика начала плясать давно знакомый танец. До отправной точки оставалось совсем немного, и он заметно воодушевился, заглушая мысли о преследователях. Спустя четыре десятка шагов по отвесной скале они наконец поравнялись с двойкой, стоящей у канализационного прохода. Те были одеты как типичные представители городской стражи, но, зная любовь Стига к «крысам», в это можно было поверить только издалека и сильно выпившим.

— Как добрались? — бойко начал один из «стражников», помогая первому проводнику подняться. Когда все взобрались на небольшое плато у прохода, старший стал отвечать.

— Без происшествий. Только этот балбес чуть не свалился… — в ту же секунду балбес получил удар по голове от старшего, и его рыбацкая шляпа упала на землю.

— Да… да… Не свалился же… — тихо пробормотал второй, поднимая шляпу и отмахивая грязь.

— Генри… Генри… Опять мечтал, считая звёзды? — слегка усмехнулся курящий трубку. — Пит, ну ты же знаешь нашего маленького Генри. Любит он щёлкать клювом. Особенно у юбки, как её…

«Стражники» разразились лёгким хохотом. Генри злобно глядел исподлобья. На помощь пришёл Пит.

— Ладно, Тайг, заканчивай. Что подумает наш гость? — он указал на Хенрика. — Что мы только языком чесать пригодны…

— Языком, Пит? — тот отложил трубку и стал показывать свой арсенал: короткий палаш, несколько стилетов за спиной, два тайника в высоких ботинках, три шашки взрывчатки в сумке и пузырёк с мутной жидкостью.

— Это ещё что?! — встрял другой «стражник».

— Мамин сироп… Лучше тебе не знать, как он действует. Особенно тебе, с твоим…

Четверка разразилась продолжительным смехом. После недолгого дружеского разговора они вернулись к делу.

— Проход мы уже открыли. Ждём только босса и ещё пассажиров. Всё подготовили?

— Карта и факелы в мешке…

— Подожди, подожди. Вот и босс, — Пит указал на тропинку, ведущую в горы. — А где ещё клиенты? Почему он только с Шоном?

Хенрик подошёл почти вплотную к группе, чтобы разглядеть спускающегося Стига. Лица было не разобрать, но его спутник почему-то шёл с клинком в руках.

«Здесь что-то…»

— Суровый денёк, парни! — Стиг поздоровался и встал рядом. Ветер завывал, развевая плащи.

— Планы меняются… О нет! Шон! Ты что так шёл всю дорогу? Спрячь быстро свой ножичек. И больше не показывай, пока я не разрешу.

— Прости, босс. — здоровяк Шон покорно убрал палаш в ножны.

— Где остальные? — вдруг спросил Генри.

— Вот об этом я и хотел поговорить, малыш Генри, — по-отечески ответил Стиг, слегка толкнув того в бок.

«…»

— Мальчик… — Стиг посмотрел в глаза Хенрику, слегка разводя руками. Собравшиеся переглянулись. — Мы…

Удар. Стиг только начал говорить, как Хенрик лёгким движением вырвал у Пита сумку с факелами и отстегнул собственный плащ. Плащ ветром прибило к голове Тайга, дезориентируя его. Две секунды — проход открыт. Пока остальные не успели опомниться, Хенрик мигом скрылся в канализационном проходе. Не успел он пробежать и десяти метров, как в него полетел первый болт, с задержкой второй. Адская боль охватила правый бок. Адреналин вытеснил всё. Он должен бежать.

— Вы что…ели, живы…ять я сказал… — послышалось где-то далеко позади.

Шаги эхом чеканили сбитый ритм. Бег превратился в шаг, шаг становился всё короче. Сил оставалось всё меньше.

«Больше… могу…»

Хенрик остановился. Одышка мешала сосредоточиться. Кромешная тьма. Нужно время, чтобы глаза привыкли. Правый бок не унимался, электрическим импульсом не давая отключиться. Хенрик осторожно ощупал рану.

«Много крови… Разрывные…»

Дышать становилось всё тяжелее. В коллекторах слишком мало воздуха.

— Шон… …ять сделай… оторви… ину… — послышался голос Стига. — Куда… …ка показывай, — голос становился всё отчётливей. Они приближались!

Хенрик начал рыться в сумке.

«Где она. Где она. Где она».

— Нам …жно прямо… — дистанция сокращалась.

Лицо залилось красной краской. Воздуха начало не хватать.

«Нашёл!»

Хенрик нащупал один пузырёк, потом второй. Они были одинаковы.

«Да кто черт возьми разливает их по одинаковым банкам?»

До этого момента он не обращал внимания, что носит два одинаковых пузырька с разными веществами. Одно может придать ему нечеловеческих сил, другое разорвёт внутренности. Их легко отличить по цвету, но во тьме рассчитывать не приходится.

— Я чувствую… пташка… очень… мы…

«Факел. Долго. Правый или левый. Правый или левый. Правый или левый».

Хенрик не мог выбрать. Правый. Он выбрал левый. Открыл левый пузырёк и поднёс ко рту. Нет. Странный запах. Всё равно левый. Но сначала — перевязать рану. Хенрик расстегнул дублет, разорвал рубашку и перевязал бок.

— Пит! Я пинком под зад тебя скину со скалы, если ты не сделаешь мне …аный факел прямо сейчас. — Они здесь!

Левый. Он залпом выпил весь пузырёк. Ничего… Горло начинает обжигать жгучей известью. Он ошибся! Дыхание перекрывается. В глазах на секунду почернело. Огненный гейзер разорвет его на части через: шесть… Время так легко не играет, сказочник. Хотел бы я сказать, что с тобой было приятно, но… Вдруг Хенрик уверенно встал. Так, будто месяцами загорал на солнце и купался в море. Так, будто не было ни Вика, ни Чёрного Солнца, ни лабиринта, ни погони — вообще ничего. Он просто встал и пошёл. Потом побежал. С такой лёгкостью, что ещё чуть-чуть — и воспарил бы над землёй, как перышко горной птицы.

— Слышу! Он… — хлюпающие шаги заметались и стали отдаляться.

Хенрик бежал долго. Когда смог достаточно оторваться, зажёг факел и достал карту. Он был всего в нескольких поворотах от второго северо-восточного выхода. Интуиция не подвела — многомесячное пребывание в лабиринте не прошло бесследно. Рана продолжала сочиться. Нужно было спешить. Хенрик сделал очередной поворот, и вдалеке показался свет. Дойдя до конца коридора, он упёрся в ржавую решётку в углублённом ущелье. Этим выходом давно никто не пользовался, замок заржавел. Хенрик достал пузырёк, который чуть не выпил, и вылил на замок. Металл начал шипеть и покрываться красной коркой. Вскоре замок упал, но решётка всё равно не поддавалась. Хенрик вылил оставшееся содержимое на петли. Удар. Решётка вывалилась. Путь свободен.

***

В воздухе повисла напряжённая тишина. Во взгляде Вика отчётливо читалось: «Каким образом они вообще такое допустили?» Они смогли его найти, но отдали всю работу на откуп этим наркозависимым дикарям из причала, которые, имея численный перевес, не смогли просто задержать и доставить его. Со Стигом он разберётся лично, но сейчас…

— Оставь меня. Мне необходимо подумать.

Альберт покорно вышел, не говоря ни слова. Для него всё закончилось хорошо. Гонцов с плохими вестями обычно не жалуют, и он морально готовился лишиться чего-то очень важного — например, ненужной конечности.

Вик встал напротив картины. Луна уже занимала половину пространства полотна и медленно пульсировала.

— Неужели у нас нет другого выбора? — тихо проговорил Вик. — Церемония готова… Мы собрали всё… Остался только последний сосуд…

От луны веером начали исходить тонкие лучи могильной прохлады.

— Значит, другого выбора нет… Одной жертвы недостаточно…

Чувствуя своего мастера, Альберт приоткрыл дверь.

— Позови Марка, срочно. И если ты ещё не отправил всех, кого можно, на поиски вора, то…

— Всё будет исполнено, господин.

Вскоре дверь открылась, и зашёл Марк.

— Присаживайся. У нас срочное дело.

— Слушаю. — Марк сел. От него исходил лёгкий дымный шлейф.

— Я получил неопровержимые доказательства готовившихся беспорядков в Альбе. Все боеспособные части отошли на север. Прикрыть город и провинцию некому. Ты разработал план?

— Так точно. План «Пустынный ветер» полностью готов к реализации. Захват ключевых узловых пунктов, комендантский час, борьба с беспорядками.

— Хорошо. Собирай людей. Отдавай приказ. Мне нужно полное руководство операцией.

— Что-то ещё?

— Самых лояльных оставь в городе. Пусть закроют город на несколько дней. — Марк кивнул. — После того как отдашь приказы, возвращайся.

— Разрешите выполнять?

— Разрешаю.

Видения картины не отпускали из теплых тисков Вика, и он снова встал напротив неё, когда остался один. Луны уже не было. Она исчезла.

— Люмиэль… — шепот превратился в мольбу о помощи. — Если я шёл верно, то почему внутри... Я почти парализован от ужаса, когда думаю о том, что должен… Тогда в Иверии, батрийцы... Вырывали языки, отрезали уши, подвешивали как свиней с вытекающей кровью. Но я был уверен и горд. Я плевал им в лицо. Сейчас у меня может не хватить сил…

Стоит только закрыть глаза, чтобы путь оказался таким прямым, светлым и ясным. Стоит только поклониться великой тишине, упокоившей ветра и моря. Стоит только успокоить сердца и небеса обновятся в силе.

Луна красным заревом отразилась на небе. Запах жжёного мяса не успел выветриться из этих стен, как они снова приняли собравшихся. Они выстроились вдоль стены. Их глаза закрыты. Они в едином порыве, даже когда молчат. Кто-то из них догадывается, что ждёт их в конце? Вик окинул взглядом собравшихся. Идеальное продолжение…

— Dea Caelorum Mater… — Вик начал ритуал. — Circum sepulcra aquilae congregabuntur…

Острие наконечника копья переливается пламенем забвения.

— И пройду я через огненное пламя к первому дому, стены которого вылиты из чистого кристаллита.

— Не будет там ни боли, ни печали, ни радости.

— Лед обожжёт мои ступни…

— Огонь охладит мою голову…

— Пепельный вихрь воздвигнет дорогу к престолу. Последний престол.

— Великий Престол, что возвысит её среди объятого пламенем мира.

— Чистый свет позволит созерцать отворённые врата смерти. С востока на запад. С запада…

Что-то не так. Глаза собравшихся начинают закатываться. Их шеи краснеют. Шок пронизывает каждую клеточку. Тела пытаются воспарить от земли. Ни слова, ни писка. Пять дверей с грохотом открываются. Одним махом их затягивает в бездну — глубоко в лабиринт. Время не позволило им кинуть даже осуждающий взгляд. На одного. Одного оставшегося…

***

Действие марафона начинало иссякать.

«Если закончится до того, как я… кровь хлынет ручьём».

Хенрик быстро выбрался из ущелья на открытую местность. На его удачу рядом располагалась маленькая финиковая плантация. Тамошний управитель, немолодой мужчина, был настолько любезен, что предложил Хенрику помощь, но тот вежливо отказался принимать её руками старика. Старик показал, как правильно зашить рану, и через шесть обколотых пальцев кровь удалось остановить. Разрывной болт прошёл по касательной, шипы сработали не все, и дублет помог. Чуть левее — и весь бок разворотило бы в клочья. Такие болты придумали местные умельцы для охоты на хищных зверей, но банды приспособили их для других хищных зверей — более опасных. На плантации удалось немного отдохнуть, выпить терпкого кофе и перевести дух. Вежливо поблагодарив старика, Хенрик уехал на стареньком осле, которого и так собирались отправить на покой, с припасами на несколько дней. Взамен он оставил пробитый дублет, всю сумку «Красного причала» и проклятый пропуск.

Когда Хенрик немного прошёл от плантации в сторону города, начали виднеться каменные стены. Он по цвету определил, что это восточные стены, а слепящее солнце, попеременно закатываемое облаками, подсказало северное направление. Идти вдоль стен приходилось аккуратно: с одной стороны, стража точно вышлет патруль, если заметит одинокую фигуру на осле посреди пустыни (а может, и не вышлет — в зависимости от наряда, могут просто посмеяться); с другой — хищные бедуины на мелководье найдут крошечного малька и точно развлекут себя охотой на него.

Осёл ковылял медленно, но Хенрику всё равно удалось добраться до «глаз змеи» и имперского тракта быстрее, чем рассчитывал. Солнце ещё не начало заходить. Одна ситуация его смущала: всегда оживлённые северные ворота города почти обезлюдели. Не было торговцев, путников, караванов — ничего. Даже охрана поредела. Глядя на глухой засов северных ворот и редких толпящихся людей, Хенрик думал, не по его ли душу такие приготовления. Другого безопасного пути из города не было, и он с опаской вступил на имперский тракт в надежде найти защиту под крылом тени. От Рахата до Альбы было двадцать три лиги, и неизвестно, сколько солдат на дороге расквартировано.

Рана начинала прилично зудеть, и необходимо было её промыть. На ходу это сделать сложно, поэтому Хенрик решил остановиться у ближайшего привала на тракте. Это был второй привал от города, который уже облюбовала большая группа людей — около двадцати человек с повозками и палатками. Приблизившись почти вплотную, Хенрик понял, что это артисты и музыканты. Почти на всех были цветастые костюмы с оригинальными вставками, некоторые репетировали, но большая часть занималась бытовыми делами в надежде получить хоть немного отдыха. Хенрик не почувствовал опасности и быстро приблизился к группе. Он привязал ослика на коновязь у маленькой глиняной землянки и побрёл к кострам. Везде валялось множество вещей — элементы костюмов, обувь, столовые приборы, фрукты; найти в этом хаосе порядок могли только люди специфических ремёсел. Хенрик не хотел тревожить большие группы, поэтому нашёл одинокого человека у костра и присел рядом.

— Всегда пожалуйста… — донёсся лёгкий басистый голос от высокого человека в шляпе с инструментом, похожим одновременно и на кифару, и на лиру. Он был так сосредоточен на переборе струн, что можно было подумать — он говорит сам с собой.

Хенрик ничего не ответил и начал обрабатывать рану. На его удачу, нагноения не было, но крови было много.

— Ещё раз! Я повторяю… Ещё раз, и я… — послышался угрожающий крик неподалёку. Хенрик повернул голову и увидел у колодца пузатого мужика с огромными усами, кричащего на подростка лет тринадцати.

— И что ты сделаешь?! А?! Жирдяй. Ударишь ребёнка? Я ребёнок, если ты своими свиными глазами не увидел… Может, тебе в твой пятак дать? Тогда поймёшь… Я могу делать всё, что захочу. А ты мне ничего. Че притих? Извилин не хватает ответить? — Мужик стоял с раскрытой ладонью, явно закипая от злости. Подросток, не чуя опасности, продолжал провоцировать. Удар. Мужик со всей силы пнул подростка, и тот повалился на землю. Не выдержал. Подросток в ступоре не понимает, что делать, как реагировать. Он явно этого не ожидал. Мужик на секунду скрылся и вернулся уже с верёвкой.

Острая боль охватила всё тело. Жидкость, которую дал старик, вступила в реакцию с раной и угрожающе зашипела.

«Что за бурду он мне дал…»

— Не обращай внимания… Грегори всегда так реагирует, когда… — прервал молчание музыкант. — Исидор пристаёт к его жене… Мальчик не даёт прохода взрослой женщине. Каждый раз такое.

— Сколько до Альбы идти? — Хенрик достал повязку и начал затягивать рану.

— Двадцать лиг. — Музыкант рукой указал на покосившуюся каменную табличку, на которой что-то было выдолблено; в сумерках не разобрать.

«Я узнал этот голос! Это те артисты с рынка Сафы!»

— Вы идёте из Рахата?

— Мы много где бываем… Сейчас да, из Рахата. Одни из последних, кто смог выйти. Там что-то назревает…

— Вы были на рынке Сафы несколько дней назад. Я вспомнил твой голос… Кукольное представление для детей. С трагическим концом…

— Тебе понравилось? — Музыкант отложил инструмент и внимательно посмотрел на Хенрика. В его взгляде была какая-то чарующая заворожённость: зрачки, похожие на кошачьи, разноцветные радужки буквально гипнотизировали.

— Генри! Геееенри! Генри! — послышался крик посреди лагеря.

— Да. Но кон…

— Это знаменитая история. — Музыкант ещё сильнее понизил голос, выравнивая тембр под треск костра.

— Гееенри! — крик почти подошёл к Хенрику. — Мужик, ты Генри не видел?

Рядом с Хенриком встал широкоплечий мужчина в смешном цилиндрическом колпаке.

— Кто такой Генри? — спросил Хенрик.

— Мой Генри… — невозмутимо ответил мужчина.

— Как он выглядит?

— Как обычно.

«…»

— Нет, не видел.

— Найдёшь, скажешь мне… Эй, Томас, ты Генри не видел?

— Нет, Корин, не видел, — ответил музыкант.

— Да что тако… — пробубнил мужчина. — Гееенри! Генри! Вернись… Куда ты ушёл? Я тебе всё прощу… Пожалуйста. Даже ту грушу… — он скрылся за палатками.

— Два брата, гениальные зодчие, возвели для царя Гиры сокровищницу, чтобы тот хранил свои несметные богатства. Во всех смыслах безупречную, способную разве что посоревноваться с храмами богов. Но братья пошли на хитрость: оставили один подвижный камень с внешней стороны — обычному человеку незаметный — чтобы беспрепятственно уносить мешки с золотом. Когда царь заметил, что золота становится всё меньше, а замки и печати нетронуты, он понял, что имеет дело с хитрыми ворами. — Треск костра усилился, каскадом разбрасывая крупные искры. Казалось, сумерки превратились в непроглядную ночь. — Царь расставил силки и капканы. В следующую ночь, когда братья снова пришли, один из них намертво угодил в капкан. Рассвет уже был близок. Они понимали, что под пытками раненый брат расскажет всё и навлечёт на них позор. Тогда раненый брат стал умолять об ужасной услуге. Второй обнажил меч и снёс голову первому. Наутро царь обнаружил мёртвое тело в капкане без головы…

— Что случилось со вторым братом? — увлечённо спросил Хенрик.

— Боги его наказали… Низверглась адская пучина земли и поглотила его навсегда.

Теперь Хенрик на себе ощутил, почему дети так зачарованно смотрели представление. Дослушав, он взял маленькую глиняную флягу и пошёл к колодцу набрать воды. У колодца его встретила поразительная картина: Исидор намертво привязан к оголовку колодца верёвкой с кляпом во рту. Завидев Хенрика, он начал бурчать и ёрзать, намекая на освобождение.

«Кто я такой, чтобы нарушать естественный ход вещей».

Хенрик набрал воды во флягу, умылся и вернулся к Томасу. Тот потерял интерес к беседе и пытался нащупать нужное звучание. Хенрик открыл блокнот и стал записывать ключевые моменты своего положения и возможные варианты, как остаться с головой на плечах.

«Переход до Альбы — один-два дня…»

Не успел Хенрик дописать первые строки, как мелодия Томаса начала бить прямо в сердце. Поразительно тонкая, грустная композиция напоминала ему важный момент в жизни — прощание. Тёплое прощание, дающее путеводную звезду надежды. Даже когда весь мир несётся на огромной скорости, а тебя выбросило в яму. Хенрику захотелось на секунду закрыть глаза и вспомнить, как это было. Всего на одну…

Мир заволокло непроглядным туманом. Ты бредёшь в глубину. Почему назад? Звук приминающихся листьев разбавляет тишину. Туман начинает рассеиваться. Вдалеке стали виднеться золотые крыши Города Солнца. К тебе кто-то приближается. Короткие шаги кругами расходятся по водной глади. Но где… Ты поднимаешь голову и видишь над собой простирающийся до горизонта столб воды и бесплотные шаги… Перевёрнутый мир неба. Ты начинаешь вглядываться в золотые крыши. Отражение? Иллюзия? Кто-то стоит сзади. Кто-то очень знакомый, кто-то несущий ослепительный свет. Оборачиваться нельзя. Ты знаешь, что хочешь спросить… Ты знаешь, каким будет ответ… Одно маленькое прикосновение… Хотя бы взгляд… Я встречу её там. Я смогу вернуть браслет…

— Страшная ночь, да? — с ухмылкой спросил Томас.

— Мне нужно в Лидс… — хриплым голосом проговорил Хенрик, открывая глаза. Он понял, что в безопасности сможет быть только там. И никто на всём белом свете не смог бы его переубедить в обратном. Его личный Город Солнца находится только там.

— Далёкое ты выбрал место для финального пункта… Сначала до Альбы, потом на запад по дороге до границы — лиг десять.

«На чахлом осле это почти сродни самоубийству».

— Можно ещё… Но я не слышал, чтобы его кто-то преодолевал живым.

— Для тебя эта забавная игра, музыкант… Вот и давай сыграем. Ты мне расскажешь, что за путь, а я тебе пришлю весёлое письмо, после того как окажусь на той стороне.

— Мальсанд. Вечный ураган Мальсанд. — Томас широко улыбнулся. — Буря в тех местах не проходит никогда. Если пойдёшь прямо через него, окажешься аккурат возле границы. Многие пытаются… Впускает он всех. Не знаю, выпускает ли кого… Его даже отсюда видно. — Томас указал на восток. Вдалеке у горизонта виднелись маленькие клубы пыли. Или…

«Не видно… До рассвета ещё немного. Сколько же я спал? А этот музыкант…»

Хенрик смотрел на восток и понимал, что каждая секунда промедления подобна пытке. Он ни о чём не мог думать, кроме побега. Побег был единственным смыслом, скрепляющим его лоскутное одеяло души. Ничего больше вокруг не существовало. Точка приложения усилий всего человеческого разума. Он тремя лёгкими движениями собрал все свои вещи и, не говоря ни слова, отправился на восток — навстречу вечному урагану.

***

Первые лучи восходящего солнца показались из-за горизонта. Всё произошло тихо. Настолько тихо, что можно было услышать сердцебиение в голове. Уставший взгляд наблюдал за нескончаемой воронкой песчаного водоворота. Безумный танец смерти. Бесконечный танец.

— Алим, всё готово. Троих пришлось… Два старика, одна баба… Не наш пилигрим.

— Остальные?

— В шеренге…

— Хорошо. Тащи щенка. Трупы сжечь.

Алим окинул взглядом уже бывший лагерь артистов. Всё осталось на своих местах, как и было до их приезда. Нападавшие действовали быстро и слаженно. Вшестером за считанные минуты скрутили около двадцати человек и обыскали весь лагерь. Для них лагерь оказался пуст. Алим подошёл к выстроенным в линию артистам. Они стояли на коленях, с мешками на головах. Его соратник на цепи привёл ещё одного пленника, у которого также был мешок на голове.

— Я сниму мешок. Ты будешь отвечать только «да» или «нет». Всё ясно?

Пленник утвердительно замотал головой.

— Хорошо. — Алим снял мешок с пленника.

Им оказался малыш Пит из Красного причала. Его лицо было настолько обезображено синяками и кровоподтёками, что его вряд ли бы узнали даже близкие. Алим стал попеременно снимать мешки с мужчин, похожих по описанию. Первый — нет. Второй — нет. Третий… Последний — нет.

— Уводи щенка.

Алим подошёл к своей лошади и достал из седельной сумки серый свёрток.

— По одному в глиняную землянку, — приказал он людям, охраняющим артистов. Те кивнули.

— Алим. Алим. Стой! — окликнул его один из нападавших.

— Что?

— Смотри, кого нашли? — тот сжимал в руке маленького пятнистого хорька. — Давай его оставим? Не как этих… Жалко животинку… Я его в ящике с грушами нашёл.

Алим устало вздохнул. Он ничего не ответил и зашёл в землянку. Вскоре к нему привели одного из артистов. Поднявшийся ветер рассеял пугающий истошный крик — такой крик эти места долго не слышали и ещё не скоро забудут.

***

По мере приближения к урагану порывистый ветер усиливал волнение ослика, который с каждым шагом упирался всё сильнее. Вздымающаяся пелена песка мешала обзору, проникая во все незакрытые части тела. Остановка мгновенно превратила бы их в песчаный сугроб. Ничто не могло поколебать решимость Хенрика. Тяжело было определить направление вихря; их мотало в разные стороны со страшной силой. В какой-то момент ветер усилился настолько, что стена песка выросла на расстоянии вытянутой руки. Хенрик окончательно потерял ориентир, отчаянно бредя на ощупь. Конечности осла затряслись, и тот остановился как вкопанный, отказываясь идти дальше. Хенрику пришлось тащить его за собой. В какой-то миг ему показалось, что песок остановил время. В одночасье пелена спала, и он увидел…

Огромный, монструозный вихрь был больше любых виденных строений, выше самого высокого города. Он с лёгкостью ребёнка, давящего муравьёв, поднимал камни размером с дом и раскидывал их по своему хаотичному усмотрению, переливаясь всеми цветами карьерного песка. Его внешняя сторона была покрыта белесой коркой — подобно коре древа, защищающей живые ткани. Лучи солнца с трудом проникали сквозь пелену песка, а те, кому удавалось достичь вихря, растворялись в золотистых мерцающих частицах чернеющей глубины. Он извивался, как змея, высасывая все жизненные соки из земли и закручивая их в бесконечном вихре, устремлённом далеко вверх. Сила, соединяющая две ужасающие бездны. Вечный ураган Мальсанд.

Песок снова вздыбился, преграждая путь и застилая взор. Ветер достиг апогея. Силы сопротивляться кончились. Правую часть тела начало заносить. Всё тело в одночасье поднялось, и вихрь с криком унёс Хенрика вглубь. Сознание не выдержало перегрузок и отключилось.

Что-то прохладное и влажное упёрлось в щеку Хенрика. Он не мог открыть глаза. Он не хотел их открывать. Жажда делала своё дело, поэтапно запуская системы организма. Опорно-двигательную, дыхательную и пищеварительную. Остальные работали в штатном режиме. Хенрик медленно открыл глаза и упёрся в спокойную мордочку осла. Тот тыкался носом, проверяя его на признаки жизни. Хенрик нехотя встал и первым делом открыл седельные сумки. Вода. Напившись вдоволь, он понял, что находится посреди песчаной опушки, усеянной мелкими камнями и редкими кустарниками. Вдалеке виднелся вихрь.

— Как далеко меня отнесло от вихря… — осёл ничего не ответил и побрёл к ближайшему кустарнику подкрепиться.

Это был не просто вихрь, а вихревые стены, простирающиеся вверх. Весь горизонт был ими усыпан.

— Меня не отнесло от вихря… — Хенрик медленно поднял голову. — Меня затянуло в самый центр Мальсанда.

Вихревые стены, устремлённые ввысь, соединялись в единую спираль, заканчивая свой путь в непроглядной точке чернеющей глубины.

— Как такое вообще…

На Хенрике и ослике не было почти ни одной царапины, не считая шишки на затылке Хенрика — явно от прилетевшего камня. Вещи на месте.

— Нас с такой силой закрутило… Это невозможно.

Одно радовало: его преследователям может так не повезти, и их размажут огромные камни, парящие на внешней стороне, как стаи гиен, долго блуждающие за добычей. Если они вообще решатся приблизиться.

Предстояло решить, как отсюда выбраться и куда. Последний раз, когда Хенрик ощущал такую умиротворяющую тишину, он не видел дальше вытянутой руки. «Так вот как она выглядит», — подумал он. Стройный ряд знакомой тишины нарушал только ослик, шумно жующий колючку. Даже сердцебиение вплелось в игру вихря, приглушая пульс в висках. Разящий контраст с внешней оболочкой. Ни дуновения ветерка. Но одно мгновение… Стены заговорили. Не голосом. Не звуком. Так говорит перо, подписывающее смертный приговор. Так говорит онемевшее тело, сдавленное змеей. Так говорит последний бросок земли близким родственником. Так говорит сама судьба.

— Шестьдесят четыре, шестьдесят пять, шестьдесят семь, — раздался в голове знакомый голос. Это был его голос. Голос тьмы, отражённый через его душу. Голос бездны, манящий умиротворением. Это были его шаги. Шаги эхом, отдающие в бесконечной веренице тоннелей. Тоннели, болью и страхом проложенные от его сердца прямиком в рептильный мозг.

— Нет. Шестьдесят шесть… — машинально поправил Хенрик. Стены внимательно слушали.

— Шестьдесят шесть.

Голос сменился. Другой Хенрик — тот, что поедал крыс и выцарапывал стихи на стенах.

— Выход. Круг. Смерть. Они идут. Тупик. — песня для…

Чьи это были слова? Кто стоит по ту сторону зеркала? Кто смотрит его глазами?

Песок под ногами завибрировал. Голоса сменялись с каждым словом.

— Это не скотомогильник… Кости. Кровь. Плоть. Грудь. Горло. Живот, — части тел вынимают из мешка.

Зачем хранить такие воспоминания? Что из них может прорасти?

— Люмиэль… Моя кровь питает твою силу… Клинок, разящий неверных от восхода до заката… — veritas et ultio.

Хочешь, я положу глаза тебе в руку?

— Кошка, дай мне левую руку… Хочу… повесить… — перед глазами поплыли безумные образы.

Нет! Нельзя сжаться до такой степени, чтобы оставить рассудок.

— Четыре. Восемь. Восемь. Восемь. Восемь.

Образы стали взрываться в глазах пятнами. Пятна? Десятки камер, выстроенных в ряд. Серых, узких, сырых. В каждой кто-то сидел, сжавшись до состояния молекулы, царапая букву за буквой. Время. Второй. Третий. Четвёртый. Пятый. Толпа заворожённо ревёт. Сажа. Хлоп. И нет голов. Где первый? Первый и есть шестой?

— Время. Время. Время. Время. Время.

Безумный поток стал ослабевать.

— Кто ты? — спросил Хенрик.

Ответа не последовало. Вопрос воспоминанием отложился в голове. Воспоминание о вопросе отложилось в голове.

— Кто ты? — спросила пустота.

— Я… — подумал Хенрик. — Сижу в одной из камер…

— Это не я… — прошептала пустота.

— Это мы… — ответил Хенрик. — Все, кто прошли. Все, кто остались. Все, кто забыты.

Хенрик закрыл глаза так сильно, что на секунду отключился и потерял равновесие. Ураган за спиной завывал невиданной силой. Тишина сгинула.

— Кто такой?! Я повторяю! Кто ты такой?! — Хенрик открыл глаза.

Перед ним стояли два солдата в чёрно-блестящих доспехах. На него были наставлены два длинных меча. К их груди красными печатями были прикреплены какие-то бумаги. Сзади стояла повозка. Ослик по-прежнему безмятежно поедал колючку.

— Я… я… я… я… я…

— Матео. Ураган усиливается… Нам пора. Точно тебе говорю, — прошептал один из солдат. — Давай его бросим… Больной какой-то.

Матео поколебался, приспуская меч.

— Ладно. Ладно, залезай в повозку, на посту разберёмся. Только аккуратно, тела не потревожь… — обратился он к Хенрику, убирая меч в ножны. Второй удивился, но не стал перечить и последовал примеру. Солдаты сели на козлы; они изрядно нервничали.

Хенрик доковылял до конца повозки и привязал ослика. В повозке аккуратно лежали шесть тел, туго обмотанные простынями по шею. Их лица были испещрены жёлтыми морщинами и иссушены до неузнаваемости — словно головы столетних больных стариков приделали к телам крепких мужчин. Хенрик сел рядом и закрыл глаза. Снова.

***

Хенрик открыл глаза только тогда, когда они почти доехали до места назначения. Трупные мухи стали кружиться вокруг тел, помогая ослабевающей жаре выдирать куски из безжизненных останков. Пейзаж постепенно менялся: пустыня уступала место зелени — кое-где даже без боя. Конвоиры всю дорогу молчали, изредка перешёптываясь и поглядывая на Хенрика. Повозка остановилась.

— Вылезай, — почти синхронно проговорили солдаты.

Хенрик нехотя вылез. Он ещё не отошёл от того шока, что случился с ним в Мальсанде. Его достали из маленькой комфортной коробочки и вывернули наизнанку. Всё его человеческое естество подверглось ужасающим экспериментам под пристальным вниманием софитов. В какой-то момент ему казалось, что это дешёвый спектакль бродячих артистов — вроде постановки той труппы на рынке Сафы. Вот-вот люди, переодетые в ослика и замаскированные в песке и за камнями, снимут карнавальные маски и начнут его поздравлять. Но этого не случилось. Вместо этого каждый нейрон его мозга препарировали с огромной страстью, дёргая за каждую ниточку и смеясь — какая будет реакция на этот раз. Молчаливая компания трупов, мух и личинок в тот момент была ему самой родной. Но случилось ещё одно…

«Рука».

Левая рука перестала трястись. Совсем. С того ужасного периода из детства. Каждый раз, когда он переходил черту. А теперь… Кажется, у сказочника заканчивается время. Собственная рука начинает предавать. Скоро… Скоро…

— Бери осла и иди к форту, — коротко сказал Матео.

— Ты зачем его одного отпустил, совсем…

— Да тихо… Ты видел его… Пока это ходячая болванка. А нам надо разобраться сначала с ними. — Матео кивнул назад.

— Я за это отвечать не буду…

Хенрик побрёл вдоль каменной стены по тропинке, а повозка развернулась и поехала обратно. Он довольно быстро вышел на большую брусчатую дорогу, то и дело окликая вечно голодного ослика, который останавливался перекусить. Стоило ему пройти несколько метров, как он, не замечая того, упёрся в группу людей. Человек двадцать толпились у двухэтажного каменного здания, напоминавшего форт с внутренним двором, маленькой казармой и невысокой башней. Несколько солдат следили за толпой, пока офицер выборочно впускал людей внутрь. На всех были такие же красные печати на груди, как у тех солдат, что встретили его.

Граница. Люди волновались, прижимая детей к себе, шёпотом обсуждая проходящие мимо патрули. Их волнение не имело конкретной формы, но один очерк тревожил всех — концентрационный лагерь. Все боялись попасть туда на дознание. Время шло, очередь редела. Сзади Хенрика пристраивались новые люди, оглядываясь по сторонам. В какой-то момент солдат приказал ему следовать внутрь форта, и он в обход людей зашёл в ворота. Во внутреннем дворе стояло несколько столов, где офицеры допрашивали прибывших. Хенрика отвели к единственному свободному столу, где скучающий солдат курил трубку.

— Зачем вы прибыли… кх-кх… — офицер поперхнулся дымом. — Прибыли в империю Лидс?

— Я… я… — Хенрик не мог собраться с мыслями.

— Нет! Нет… Вы не можете так! Я не поеду в лагерь! — закричал кто-то за соседним столом. Офицер приказал увести его, не говоря ни слова, а сам продолжал рыться в сумке — вещи показались ему подозрительными.

— Я повторяю… Зачем прибыли в империю Лидс? — офицер сделал затяжку и пригладил бакенбарды.

— Я хочу служить вашей империи… Императору. У меня с собой ценные манускрипты, — коротко ответил Хенрик, не поднимая головы.

— На стол.

Хенрик выложил вещи из мешка и стилет в ножнах. Солдат первым делом открыл книги, пролистал несколько страниц. Фигурка коня заинтересовала его сильнее — он долго разглядывал её, нюхал, стучал. Книги и манускрипты он, видно, проверял каждый день, а фигурку видел впервые. Браслет он даже не рассматривал, отложив в сторону.

— Неофиты не имеют права носить оружие. Только подданные империи. — Офицер передал стилет рядом стоящему солдату. — Будет храниться у нас до особых распоряжений.

Хенрик не возражал.

— А этот? — офицер выглянул из-за Хенрика и показал на осла.

— Мой товарищ. Со мной.

Офицер долго вглядывался в морду осла, раскуривая трубку.

— Это не мне решать. Привяжите и пройдите в канцелярию. Забирайте вещи. Следующего!

Хенрик привязал осла рядом с солдатскими лошадьми и побрёл с вещами в здание. Внутри — большой стол, заваленный бумагами; за ним сидел человек и что-то писал. В комнате было много свечей в обрамлении, защищавших книги от огня.

— Не стой, проходи, — солдат быстро обыскал его и отправил к писарю.

Хенрик подошёл к столу. Писарь, не отрывая глаз от бумаг, стал задавать вопросы.

— Имя?

— Хенрик, — он сам не понял, почему назвал настоящее.

— Ремесло?

— Трактирщик. До того, как тот сгорел.

— Отвечаем коротко. Империя исхода?

— Эльм, — опять правда.

— Военное прошлое?

— Нет.

Писарь быстро поднял узкие глаза и просканировал Хенрика.

— Основание… Эдикт «Золотой Век», — он выдал маленькую записку с печатью. — Эту бумагу иметь при себе всегда. Всегда! Через три дня явитесь в Люцею, в отдел изгнанников и переселенцев городской канцелярии. Дальнейшие действия — только через них. Только! Не явитесь — задержат и отправят в концлагерь. Выдаю несколько монет на дорогу.

Писарь отсчитал три полированные монеты. Хенрик взял их — они показались странными.

— Они что? Стальные? — спросил он.

— Медь, серебро и золото — важные товары, а не средство обмена. Эко-но-ми-ка называется. Деревенщина… По существу, всё ясно?

Хенрик не ответил.

— Замечательно. На выход.

Хенрик вышел и замешкался у порога. Сверху на плечи упали лепестки душистой травы.

«Правильно ли я… Всё окружение отторгает меня как прокажённого».

— Дорогу! — грозно крикнул проходящий солдат и толкнул его плечом.

Осколки не поднять и не собрать. Всё бессмысленно. Всё пепел. Я наконец-то смогу увидеть её лицо. Она обернётся. Почему так шумит прибой? Я не помню… Фиолетовый пар. Я не хочу, чтобы она умолкала.

«Я больше не могу…»

Хенрик упал на колени. Ещё немного и он растворится в бесконечных видениях. Кто говорит с ним? Кто называет его сказочником? Я? Ты сам себя так называешь… Нужно вставать. Нужно идти дальше. Хенрика с трудом встал и побрёл за ослом. Тот, не теряя времени, отогнал всех коней в угол и занял лучшее место у поилки.

«Что там старик говорил… Собирались отправить на покой».

Они вдвоём направились к выходу из форта. Их остановил солдат; Хенрик предъявил бумагу.

— Его не могу пропустить, — солдат указал на осла. — Надо пройти карантин. Мало ли заразный. Не положено.

Хенрик глубоко вздохнул и посмотрел на осла.

— И что мне делать…

Осёл не ответил, но Хенрику показалось, что в его больших чёрных глазах мелькнуло что-то. Он понимает больше, чем может сказать.

— Я…

— Адриан! — солдата у ворот окликнули. К нему подошёл тот, кто нашёл Хенрика возле урагана. — Адриан, можешь их пропустить… Мы проверили осла. Он с нами ехал.

— Матео… Не положено. А если он заразный? Мне голову снимут.

— Он карантин вместе с нами прошёл. Пропускай.

— Не могу…

Матео что-то шепнул Адриану, и тот изменился в лице.

— Ладно… Проходите вместе с ослом, — раздражённо закончил Адриан.

Хенрик забрал бумагу, почти прошёл ворота, как Матео окликнул его.

— Мне нужно с тобой поговорить. В тот день, когда я тебя встретил… у урагана. Что ты… Что ты видел? Твои глаза… Зрачки то сужались, то расширялись. Ты смотрел таким оцепеневшим взглядом. Мы думали… Думали, ты нас разорвёшь.

— Ураган Мальсанд, он…

— Как ты сказал? Мальсанд?

— Да…

— Матео! — его окликнула группа солдат. — Мы выступаем!

Матео что-то проговорил себе под нос.

— Я должен знать, что ты видел. Через три дня у меня увольнение… Я буду в Люцее, у родных. Дней десять. Запоминай: проспект Араго, дом десять. Около площади Грасия.

— Матео! Ты получишь дисциплинарный выговор!

— Приходи. Да благословит тебя Б… — Матео спешно побежал к кричащему офицеру, не дождавшись ответа.

Хенрик не понял, что такое «проспект Араго, десять». Только то, что дом находится около площади Грасия. Они в Рахат всегда ориентировались по рынкам, площадям, статуям и вывескам.

Проход был свободен. Хенрик сделал три шага и оказался в империи Лидс.

Империя Лидс представляла собой небольшое густонаселённое государство, сравнимое по площади с одной провинцией Лакия империи Эльм. По сути — город-государство: огромная столица Люцея и её окрестности. Удобное географическое положение — с севера и запада горный перешеек Олэнфель, с юга пустыня Абдун, переходящая в болота, — стало природным щитом от хаоса внешнего мира. Период полураспада Королевства Таллор на этой территории прошёл туманно. Как только начались волнения в провинциях и местные наместники почувствовали силу, провинция Лидсор наглухо закрыла границы. Открывшись пять лет спустя, первые торговцы-ветераны рассказывали, что там будто замерло время: традиции, нравы, образ жизни — всё осталось, как пять, десять, пятнадцать лет назад. Обилие природных ресурсов — уголь, золото, серебро, железо, соль — и развитые мануфактуры за несколько лет превратили преимущественно аграрную империю в главного поставщика всего континента: от оружия и брони до искусных ювелирных украшений и винтовых механизмов для орошения. За деньгами потянулись люди — бесконечной вереницей, вставая на границе в ожидании лучшей жизни. Людская молва, что морская волна, изменчива, но не в отношении Лидса. По всему континенту не утихали слухи об этой прекрасной земле благоденствия. Злые языки поговаривали даже, что император с окружением платят приезжим торговцам и пилигримам, чтобы те подогревали желание людей ехать сюда. Но кто станет верить в такие грязные слухи? Разве что человек малой образованности.

— Ну что, начинается новая жизнь? — Хенрик взял ушастую морду ослика и стал в неё вглядываться.

Осёл ничего не ответил и всё порывался к ближайшему сочному кустарнику.

— Эй, приятель! — окликнул его аккуратно одетый мужчина в странной кепке. — Дай угадаю. Тебе надо в Люцею? У меня как раз есть… comm… как его… odu… Тьфу ты. Удобная повозка. Всего одну монету.

Хенрик уставшим взглядом посмотрел на мужика. Тот излучал позитивную ауру, улыбаясь во весь рот с непосредственной радостью ребёнка.

— Давай! Залезай… И друга твоего возьмём.

Он отдал монету и залез в повозку, привязав ослика. Мужик не обманул: повозка оказалась очень удобной — мягкие сиденья, складная крыша, ручки-держатели. Без лишних слов они тронулись по брусчатке на запад.

— А ты неразговорчивый, да? Ну ничего, поладим. Тяжело что-то в последнее время стало. Ты первый за сегодня… Обычно я с полной коробочкой еду…

Повозка выехала из леса, и взору открылся далёкий горный ландшафт, защищающий зелёную долину. Горных хребтов было несколько, все сконцентрированы у самой большой плантации долины и самого большого каменного поместья. Почти вся территория была разбита под плантации и небольшие деревеньки, ревностно охранявшие свои владения. Рядом с деревнями дымили большие костры. День был в разгаре, в полях трудилось много людей. Хенрик впервые заметил, что не чувствует знойной жары, несмотря на полдень.

— А это наша гордость… — мужик, не отпуская вожжей, начал жестикулировать. — Одна из четырёх гордостей, если быть точнее. Долина Ром… Земля нашей Богини… Лучшие вина империи. В остальных… э… ну неважно, я там мало проезжаю. Самая лучшая еда на континенте, самая чистая! И… Мы между собой называем нашу жизнь «советом пяти». Четыре долины и наша главная кузница — Колосс. Всё производит. Все мануфактуры континента. Люцея.

Повозка остановилась у первого встреченного дома с вывеской «Смелая полевка» — постоялый двор, в это время мало отличавшийся от обычного дома на отшибе. Хенрика смутило, что они проехали всего ничего и уже остановка, а города по-прежнему не видно.

«Заболтать решил».

— Вы не подумайте… Нам ещё немного проехать надо. Страна-то маленькая… Вам всё равно нужен отдых. Вы когда последний раз ели? Моей старушке нужен отдых… Местные могут быть недружелюбными… Но их сейчас мало, все в полях. — Мужик обернулся, всё так же излучая радугу. — Я всё сам, сам… Друга вашего покормлю. Идите…

Хенрик слез с повозки и направился ко входу. Над дверью — пучок растений и цветов. Он открыл дверь — и не успел сделать двух шагов, как на него уставились шесть пар тяжёлых глаз, редко видящих чужаков. Хенрику было наплевать. Он сел за первый попавшийся стол, почти вплотную к паре оживлённых мужчин — явно неместных.

— Gloria Deae Caeli! Что? — трактирщик возник из ниоткуда.

— Еды… бобов, чечевицы, хлеба и воды.

«Когда я последний раз ел?»

— Вода в стойле. Здесь пьют только вино.

— Хорошо, так…

— Шардоне, Совиньон Блан, Мерло, Рислинг, Пино Нуар… Гренаж Розе.

В этой какофонии Хенрик не понял ничего.

— Так… Первое. Да, первое.

Трактирщик молча ушёл, забрав монету. Спустя время принёс тарелку похлёбки, очень напоминавшей стряпню Оласа, и кружку вина.

— Я не знаю, что у них там на границе, но я проторчал там несколько дней с товаром, — услышал Хенрик разговор за соседним столом, немного подкрепившись.

— О… Друг, я Альбу сам не проходил. Мне Камал посоветовал ехать севернее, говорил, там спокойнее, — и соврал гад.

— Ближе к делу. Что там с Альбой? Если её закроют…

— Сейчас, сейчас. Я сам от Камала услышал, а он от Карима. У этого Карима в Альбе…

— Да расскажешь ты уже или нет!

— Что в Альбе началось… Пока переход не закрыли, но всё может быть. Бунт там подняли. С юга гвардейцы выступили. На Альбу — порядок наводить. Мы знаем, какой порядок — стопроцентный налог на всё. Грабители... Говорят, около тысячи штыков. Кто-то говорил, что они с островов приплыли, захватили Рахат и переоделись. Не знаю, какой у них план. Но император снял то ли четвёртый, то ли пятый легион и направил на юг. В столице тоже поговаривают о каких-то волнениях. Но оттуда… Глухо как в бочке. Представители Директории уже несколько недель не выступали.

— Вот только бунта нам ещё не хватало. Мало войны. Я не думаю, что они закроют Альбу — тогда вся торговля…

Хенрик отложил ложку и спешно покинул трактир. Ему стало тяжело дышать. Наружу он вышел, сделал несколько глубоких вздохов и закрыл глаза.

«О чём они говорили? Это Вик? Какие к чёрту островитяне? Последний бросок кобры перед смертью…»

Хенрик никогда не понимал замыслов Вика. В короткие моменты встреч они говорили о вере и предназначении, об эфемерном мире Белой лилии, который шелковыми нитями света пронизывает каждую жалкую душонку. И тем более ему было странно слышать о планах, которые реализуются сейчас. Вера не приходит со штыками, это фундамент и вектор человеческой силы, который невозможно навязать силой — свободное горячее сердце. Неужели ты до сих пор веришь в эту чушь про свободное сердце? Сказочник, скоро, скоро, скоро…

— Вы закончили? Отлично… Залезайте. Я приведу осла.

Хенрик сел в повозку, а мужик привёл ослика — почему-то всего мокрого.

— Ой, не поверите… — мужик рассмеялся. — Ваш друг, значится… Согнал всех коней куда-то подальше и просто улёгся в поилку. Зашёл в неё и лёг. Я еле его оттуда поднял. Расскажу кому — не поверят.

Мужик сел на козлы, и они тронулись.

— Вы меня извините… Местные тут… Я обычно сюда людей не вожу, мы маршем сразу до города. По вам видно было — если бы вы не поели, дух не перевели бы. То всё… В моей повозке и того…

Долина сменилась зелёным равнинным пейзажем с густыми лесами, от верхушек которых струился лёгкий дым. Безмятежную тишину нарушало лишь слабое щебетание птиц, облюбовавших рощицу у виднеющегося водоёма.

— А в наше время… Я же тоже из этих… Из изгнанников. Клейма ставили. Прям на людей. — Мужик оттянул манжет рубашки и показал на правой руке клеймо возле вен. — Это сейчас у вас всякие бумажки… Травоядные времена. А в наше время, я думаю, порядку больше было… И местные были дру…

Повозка повернула, и сквозь чащобу начали угадываться первые очертания замковых строений.

***

Вернуть Хенрика из мира грёз смог только прекратившийся рассказ его извозчика, остановившийся где-то между рождением первого ребёнка и покупкой старой-новой повозки. Они были почти у Люцеи — можно было лицезреть её очертания без всяких преград. И… Она была абсолютно прекрасна в своём великолепии. Парящий город, который вот-вот отринет всё земное и навсегда останется спутником солнца. Небесная часть города, где, как мечи завоевателя, были утыканы остроконечные белые башни, обрамлявшие золотой купол главного храма, была точной копией города, который Хенрик видел не раз. Длинная вереница крепостных стен, как лоно матери, охраняла своё беззащитное дитя, обнажая длинные когти — чёрные зубцы. Беззащитное? Между небом и землёй основная часть города была заволочена то ли редкой дымкой, испускаемой из золотого храма, то ли спустившимися облаками, желавшими посмотреть на жителей вечного города. Извозчик, заметив восхищение попутчика, деликатно замолчал до самого конца. До этого никто не вставал при виде Люцеи.

Но стоило им только почти вплотную приблизиться к главным воротам… Хенрику настолько невыносимо стало находиться рядом, что он был готов зарыться в самую грязную яму лабиринта, лишь бы не видеть всего этого. Оболочка. Мерзкое сооружение, построенное слепыми великанами, не знающими неба. Иллюзия разрушилась в один миг, оставляя чернеющую тучу, изрыгающую кислотными водами, прямо перед собой. Душистый и блестящий лак полотна потрескался миллионами частиц, оставляя после себя лишь гниющие наросты. Этого города не должно было здесь быть! Природа рано или поздно исторгнет его из своего тела…

— Таааак, приятель… Вот мы и на месте.

Повозка остановилась чуть поодаль от главных ворот, рядом с такими же повозками. Мальчишки с удочками, бежавшие за осликом Хенрика с городского рва, наконец настигли повозку и начали аккуратно присматриваться к ослику, боясь подойти совсем близко. Кто-то корчил рожи, кто-то пытался накормить, кто-то просто потрогать. Вовремя подоспевший извозчик одним грозным кулаком разогнал импровизированное собрание.

— Вот сорванцы, а… Из предместий набегают…

В это время дня, как и в любое другое, огромное количество людей заходило и выходило из города, заставляя теряться в общем потоке бессвязных звуков.

«Как в Рахат. Перед слухами о проверке».

Хенрик слез с повозки и принялся отвязывать ослика.

— Ой, скажу я вам… Не получится у вас… Плохо будет.

— Что?

— Не пропустят вашего друга туда. Ой, не пропустят. Только храмовые рыцари и одобренные торговцы. И только лошади. Договориться как-то там не получится. Нет, нет…

— Что ты предлагаешь?

— У брата моей жены… Помните, я говорил? Ферма есть. Вон там, — мужчина показал рукой на двухэтажное каменное здание с пристройками почти у самого горизонта, — я могу его туда устроить. Дадим лёгкую работу… Детей катать. Кормить будем… Я знаю, у вас ещё монета есть. Отдайте мне, и я всё устрою. Вам точно работу дадут в канцелярии. Точно-точно. Будете навещать своего друга…

Слушать незнакомого старика было бы верхом безрассудства, но, зная местные порядки, это вполне могло быть правдой. Хенрик осмотрел нескончаемый поток людей, курсирующий вдоль главного входа.

«Действительно. Ни одной лошади».

— Видите… Видите… Veritas… Veritas… — старик не отступал.

— Ну что ты скажешь? — Хенрик отвязал ослика и взял его морду руками, глядя в глаза.

Осёл ничего не ответил, смешно крутя ушами. Он два раза ткнул носом в грудь Хенрика и отошёл в сторону старика, польстившись зелёным пучком травы.

— Значит, решено…

Они перекинулись ещё несколькими фразами, и каждый разошёлся в свою сторону. Хенрик, обернувшись, посмотрел на отдаляющегося старика и отчётливо увидел между ним и собой зеркальную сферу в простирающейся водной глади. Сфера преломляла само время, высасывая весь доступный свет, делая их оба мира такими похожими. Маленький тёмный отросток сферы, куда не проникал даже свет, оставался всегда на стороне Хенрика.

— Кто ты такой?! Отвечай! Carne immunda…

Группа солдат в белых мундирах медленно приближалась к Хенрику. Их лица были недружелюбны. Нельзя сказать, что бумага с границы как-то сбила их настрой. Скорее наоборот — к подозрительным взглядам прибавились усмешки о его происхождении. Он даже чуть не получил рубящий удар мечом, когда попытался поднять с земли красную метку, упавшую с груди одного из них из-за ветра. Подоспевший командир уладил дело, и встречный поток людей, как осеннюю листву на ветре, направил глубоко в чрево города. Наконец-то теперь я! В землю. Улицы были скользкими, ориентироваться в них приходилось, как беззащитному слизняку, ползущему куда-то вперёд в огромном мире людей. Его толкали, поносили на чём свет стоит, плевали — иногда в буквальном смысле.

— Осторожнее, раззява!

Стремительный поток холодной воды с четвёртого этажа одеялом опустился на плечи Хенрика. Земля сегодня немного сжалилась над своим слизняком и быстро вывела его в эфирное поднебесье, где располагалась канцелярия. Благо идти приходилось всё время прямо. Лабиринты комнат, лабиринты этажей, людские лабиринты.

— Ещё один? У меня перерыв… Ладно, красивым мальчикам можно помочь…

Лабиринты кончились одной единственной пещерой, в которой красовались человеческие останки. Огромный художник, и глазом не моргнув, проглотил бы и его. На счастье, она была уже сыта. И у него был факел. Кто в здравом уме будет есть огонь?

— Будешь курьером. Коморка… коморка… Почему ты смеёшься, голубчик? Я сказала что-то смеш…

Кости найденных останков жертв выстроились в две шеренги лицом друг к другу и стали ритмично раскачиваться из стороны в сторону, подпрыгивая под барабанный бой. Национальный танец! Художник сжалился над слизняком, который даже слизь произвести не может, и отправил того на покой. Временный... Взоры всех слизняков устремлены в небо. Нет, нет, нет. Небо с золотым храмом не для вас. Его надо заслужить. Богиню надо заслужить.

— Меньше всего в жизни я ожидала увидеть тебя… Снова.

Заклинатель погоды с четвёртого этажа настолько сильно была поражена присутствием Хенрика, что даже забыла несколько раз произнести своё заклинание. Почва осталась без полива. Заклинатель наколдовала ему коморку «триначетыре» под самой крышей, чтобы можно было смотреть на небо. Или чтобы звёзды смотрели на него. Так тянулись дни. Первые дни, первые заказы, первые проблемы — всё первое. Ничего второго. Тем более третьего.

Матео. Хенрик вспомнил о том стражнике, который помог ему на границе. Слизняк уже мог воспарить, как маленькая юркая синичка между небом и землёй в потоке хищных орлов, ища нужный объект. В этом городе всё стало объектом. Профессиональная деформация. Площадь Грасия. Синичка не может стучаться в каждое окно. Синички быстро привыкают к номерам домов и названиям улиц. Восемь… Девять… Одиннадцать… Нет! Дом десять! На двери заколоченного дома — «Тут был Генри». Нашёлся-таки, проказник! Не забудь прощебетать Корину.

— Присаживайся, пожалуйста… Я… Мы в тот раз не успели договорить… Это мой дядя Андреас (добрый день, молодой человек!). Перейду сразу к делу. Этот ураган, как ты говорил, Вечный ураган Мальсанд, отнял… Отнял почти всех… Мы военные… Я… Я… Поэтому не хотел стано… (Матео, так нельзя!).

— Я хочу быть честным. Это невозможно передать словами. Самый искусный оратор не сможет передать весь спектр чувств, который посещает тебя в самом центре. Время останавливается. Нет ни щебетания птиц, ни шелеста травы. Нет ни добра, ни зла. Нет ни тебя, ни твоего окружения. Зловещее воплощение эха сдавливает каждую клеточку твоего тела и разума и заставляет танцевать под свою музыку. Безумную музыку, которая закручивает тебя в бесконечном танце самой…

— Самой?

— Это не жизнь и не смерть. Это лишь осколки неотвратимой судьбы. Больше, чем судьбы. Больше, чем боги (молодой человек!) … Моё прошлое, настоящее и будущее бешеным потоком отпечатывались в моём сознании, выдавая короткие изуродованные образы. Все ли они были моими образами? Я… Я не мог себя уловить. Водопад был слишком стремителен…

— Где ты остановился? (спасибо, молодой человек!)

Как мило. У синички появился кто-то в стае хищных орлов. Похоже, что тоже синичка. Они умеют объединяться? Поинтересовалась бы лучше синичка, что у дражайшего дядюшки за татушка на шее. Совсем-совсем скоро… Так тянулись недели. Первые недели. Недели опыта. Недели освоения. Недели монет. Без монет нигде нельзя чувствовать себя в безопасности.

Ослик. Хенрик решил навестить своего старого непарнокопытного друга, который так удачно обосновался в предместье города. На ферме. Синичка расправила крылья и стала упитанным соловьём-красношейкой. Соловей уже каждый день летал в эфирное предместье. Иногда соловью казалось, что он видит тени прошлой жизни, принявшие форму его друзей и знакомых. Кто-то даже поддавался на его пение, и соловей получал больше монет, расталкивая всяких слизняков. Расталкивая всех слизняков, соловей и добрался до фермы. Когда соловей отсыпал монет за содержание ослика, все сразу забегали, засуетились. Даже поделились похлёбкой.

— Вот так у меня сложились дела… Обустраиваюсь потихоньку. Матео. Мы с ним видимся иногда. Курьер… Только эта тётка из канцелярии… Как ты думаешь, что дальше-то? Я хотел…

— Ты уже четыре раза задавал мне тупые вопросы. Неужели на пятый раз я тебе отвечу, олух? А? Ты ещё восемь раз спроси. Четыре раза по восемь, баран… Ты меня достал уже!

Ложка упала на землю. Что это было? Да где это видано, чтобы животные говорили… Да ещё и кто — осёл! Дайте голос льву там или медведю. Ещё бы гусю дали голос…

Так тянулись месяцы. Первые месяцы. Первые месяцы фундамента. Месяцы первых секретов. Месяцы первого капитала. Чтобы соловья пускали на небо, необходимо было присвоить ему более высокий ранг. Ранг маленького-маленького орла. Храмовый район… Золотой Храм! Маленький орёл обожжёт свои крылышки, если ещё раз подойдёт слишком близко. Маленький орёл даже не знает, что ответить прохожему на «Benedicat te Dea». Ничего. Надрессируем… Нужно бывать там как можно чаще. Нужно находиться там. Нужно стать частью. Вот и всё! С тобой было приятно бродить и всё такое…

Дверь небольшого магазина открылась со скрипом, и Хенрик зашёл внутрь, ожидая хозяина. Очередной заказ в храмовый район. Самый желанный заказ. Это была лавка всяких древностей Мистера Филлипса — иностранца с севера. Как всегда, дружелюбный Мистер Филлипс вышел в атласном фраке и сразу перешёл к делу, без промедлений собирая всё необходимое. Жилистая рука потянулась за последним предметом… Щелчок. Ещё щелчок. Диск вращается. С каждым поворотом закрывается одна из частей. Время остановилось. Звук поглощён сердцебиением. Лишь слабый узнаваемый звонок колокольчика доносится откуда-то из-за входной двери. Не открывай. Один, два, три, четыре. Есть ли смысл заносить руку над ручкой двери? Порог переступлен. Десяток широких мечей уставлены на него, как хищные звери. Арбалеты выцеливают голову. Кто кого исторг?