— Шестьсот девяносто семь, шестьсот девяносто восемь … семьсот один. Вот он! Левый проход. Надо пометить.

Жилистая, сухая рука опустилась почти до основания сводчатого тоннеля в поисках душистого зелёного мха. Покопавшись несколько мгновений у холодной стены, она нащупала несколько маленьких пучков и начала чертить опознавательные знаки — понятные только хозяину.

— Надо проверить ширину прохода. Один, два, три… — мерные шаги остановились на цифре восемь.

— Восемь… Шире, чем обычно! Значит, я близок! Скоро выберусь отсюда! Значит, я… значит, я… — худощавое измождённое тело от переизбытка эмоций опустилось на колени, задыхаясь собственными мечтами.

Тёмные своды бесконечно повторяющейся вереницы тоннелей могли свести с ума кого угодно. Пробыв какое-то время в прострации, мечтая об ослепляющем солнце, мужчина уверенно встал и начал помечать похожими символами стену напротив.

«Я же прав зачем им такие широкие проходы в они не будут делать такие в самом конце лабиринта в конце в конце правильно их делать в начале в начале больше света больше взрывчатки первым делом напьюсь нет да чечевичной похлёбки с тмином он меня не поймет к черту его прирежу если встанет на пути. Солнечный свет должен проникать в каждый зал!»

— Готово. Теперь надо понять, куда идти дальше. Прямо или в створ по левую руку? Где больше жизни — туда и пойду — тихо пробормотал мужчина и стал прислушиваться.

Считать дни в такой кромешной тьме — дело бессмысленное. Поначалу у него получалось вести расчёт по снам: один раз заснул — прошел день. Но после тридцать седьмого сна счёт прекратился за неимением дальнейшего стимула жить: «Какая разница считать, если всё равно подохну здесь как крыса и превращусь в пучок мха, став кормом тоннельных червей» — думал он, каждый раз выбирая в какой проход свернуть. Припасов хватило на четыре привала, а возможности развести огонь — и того меньше.

Бесчисленное количество раз он сворачивал на перекрестках, ещё чаще шел прямо, надеясь наконец упереться в границу этого лабиринта. Но конца и края не было видно.

— Сначала посмотрим, что находится впереди.

Сделав несколько шагов, мужчина начал выполнять заученные движения. Ничего. Ни мышиного копошения, ни писка — даже звука медленно осыпающихся сводов невозможно было уловить. Бездна заманивала жертв, одаривая плащом умиротворения, покоя и тишины. В какой-то момент жизни каждому хочется раствориться без следа в тёплых объятиях этой силы.

Мужчина опустился на колени и стал проверять мох. Тот оказался грубоват и менее влажен, чем обычно. Каменные подпорки тоннеля тоже не вызывали доверия – слишком глубокие трещины в основании говорили о ненадёжности конструкции. Проделав те же процедуры для второго прохода, он, недолго думая, выбрал левый и начал отсчёт заново.

— Один, два, три…

Выживать в тоннелях было непросто. Воду ещё можно было добыть из мха и сочащихся сводов – тут требовалась лишь сноровка. Но с едой приходилось туго. Объяснить самому себе, что нужно охотиться на крыс и есть личинок, можно только тогда, когда находишься на грани.

— Тридцать четыре, тридцать пять… сорок один. Проход! Один, два… также восемь. Надо проверить противоположную сторону. Перекрёсток. Один, два… восемь... Восемь, восемь, восемь. Все по восемь, — мужчина прислонился спиной к стене, сел на землю и прислушался.

Человеческая грань должна воззреть и достичь предела. Ощутить всю полноту власти над телом и разумом. И тогда происходит переход. Тихие обитатели трущоб Рахат редко рассказывают о прошлом. Говорят, их лица в момент перехода будто останавливаются.

Припасы закончились больше пяти привалов назад. Измождённое тело, лишённое воды и еды уже несколько «снов», продолжало идти. Но силы иссякли. Мужчина потерял контроль, и тело рухнуло на холодный свод. Разум заметался, переключая воспоминания и зациклился на последнем: ветреные пески Арах. Тепло. Вихрь. Лёгкий, естественный свист потока раскинулся в глубине, оставляя скользящее эхо.

«Свист? Откуда он?»

Звук усиливался. Теперь это не игра уставшего разума, а реальность.

«Не может быть. Воздух! Выход!»

Проговорив себе заветное слово, мужчина одним движением вскочил и побежал на звук в отражающееся эхо, забыв о боли, усталости и кромешной тьме. Он бежал долго — так долго, что несколько раз ему казалось: ещё немного, и он достигнет источника. Но каждый раз он находился позади. А потом свист вовсе начал затихать, пока совсем не исчез в тёмных сводах, оставляя мужчину в туманном смятении. Остановившись и опёршись о стену, он заставил себя искать выход. В этот момент он понял, что он сделает всё, чтобы выбраться и найти этот источник. Грань пройдена. Так началось его осознанное перерождение.

Он выработал правила, по которым определял лучший путь. Делал заметки на сводах, научился охотиться на крыс и искать личинок. Сырых крыс есть не пришлось – соляные жилы повсеместно выступали из стен, позволяя отскребать достаточно соли для еды.

Проверив три доступных маршрута на наличие признаков жизни, мужчина пришёл к неутешительным выводам.

— Все одинаковы, все едины, все одинаковы… — каждый раз, произнося эти слова, он неосознанно прислонялся головой к холодному своду, словно прося у бездны помощи в определении дальнейшего пути.

— Другого выбора нет. Придётся положиться на волю случая. Но сначала надо всё пометить.

Пометив каждый проход мхом, мужчина шагнул в правый проём, решив, что промедление собьет с нужного темпа. Отсчёт начался. Где-то в глубине тоннеля послышался лёгкий детский смех.

— Один, два, три…

***

— Нет! К чёрту тебя! — широкая нога в тяжёлом армейском ботинке врезала по деревянному ящику. Фигурки и доска для игры упали на брусчатку.

— Ха! Сколько ты проиграл? Четыре дневных жалованья? Хочешь ещё? — с нескрываемым злорадством, улыбаясь, проговорил второй мужчина в армейском камзоле. — Эй! Куда ты пошёл?

— Пойду отолью. Жара стоит невыносимая. Говорил мне десятник не садиться с тобой играть. Это его вина… Надо было меня лучше убеждать, — удаляясь, начал причитать мужчина в тяжелых армейских ботинках.

— О, вот тут я тебя могу понять. Когда эта противная рожа начинает мне что-то объяснять, мне принципиально хочется сделать наоборот, — собирая фигурки и доску, начал проговаривать победитель. — Ты слышал, сегодня какой важный приём в Черном. Говорят, туда направили всю первую городскую когорту. Зачем организовывать приёмы, где стражи больше, чем приглашенных? Я понимаю, безопасность и всё такое. Но они могут испортить всё веселье. Мы находимся на отшибе, посреди чертовой пустыни и в самой охраняемой части города. Зачем им ещё вся первая городская?

— Не зуди. Если направили, значит нужно, — прервал его возвращающийся мужчина.

— Может, это связано с тем, что приехали какие-то важные персоны из столицы. Говорят, мог приехать человек из Секретной коллегии или из Имперской директории. Интересно, что он может делать у нас? У нас же нихрена нет... Только песок. И солнце. И всё. Может, его приезд связан с тем случаем? Помнишь? Ох и шороху тут навели столичные, когда прознали, что эти из Лидса сюда каких-то лазутчиков направили.

— Ты всегда такой разговорчивый? Как тебя только в стражу взяли? Лучше активнее собирай это и начнем заново.

— Э, нет, приятель. Сначала отдай то, что должен.

— Да отдам я тебе всё. В казарме получишь расчёт. Раскладывай давай… Скука смертная… Почему вообще этот проход не закроют? Построить стену. Тут и так никто не ходит.

— Э, приятель. Дорого это. Представь: тебе нужен камень, рабочие, инженеры и охрана. А так поставил двух стражников, которые и так большую часть времени в казармах торчат — и всё. А что тебе не нравится? Сидишь спокойно, играешь. Ты, видно, на этом посту новенький, а я здесь регулярно, и вот что тебе скажу: тут нет-нет, да и можно горячительного пригубить на посту. Только аккуратно и ближе к закату. Если тебя чаще будут ставить со мной, то я тебя ещё научу всем прелестям службы на отшибе, — хлопнул по плечу напарника разговорчивый стражник.

— С этого и надо было начинать. Рассказывай всё. Особенно про выпивку. Но если я из-за тебя получу плетей, тебе же будет хуже.

— Здесь никто плетей не получает, поверь. Если знаешь нужных гвардейцев, то…

— Постой. Кто-то идет. Посмотри. Вон там. Поднимается человек, — начал рукой показывать неразговорчивый стражник на расплывчатую фигуру человека, поднимающуюся к ним по брусчатке.

— Ничего не вижу. А, да… кто-то идет. Я всё спрячу.

Пока стражники прятали вещи, которые не должны были находиться на посту, и приводили себя и своё оружие в порядок — поправляя застёжки на ботинках, оружейные ремни и камзолы, — к ним неспешно приближалась одинокая фигура. Ей предстояло пройти не близкий путь: два крутых раскинувшихся уклона разделяли пост и идущего человека. Стражники успели привести себя в порядок, надеть кожаные шлемы, вооружиться по протоколу и встать, как оловянные солдатики, у поста. По мере приближения человека к посту сомнения стражников в том, что это важный гость, нарастали. Они рассыпались окончательно, когда худощавый мужчина в замызганной серой рубахе и брюках, с характерным портовым запахом, почти вплотную подошёл к посту для предъявления документов. От прежней выправки стражников не осталось и следа.

— Так. И куда ты идешь? Ты, может, заблудился? Ты только скажи, и мы тебе быстро дорогу покажем… — начал со злорадством спрашивать прежде неразговорчивый стражник.

— В верхний город. На работу. У меня есть документы, — уверенно проговорил мужчина.

— Доставай свои документы.

Мужчина, развязав верхний узел камзола, запустил правую руку во внутренний карман и достал голубоватую бумагу. Второй стражник не стал терять время зря и обошел мужчину сзади, встав чуть поодаль, не давая пути к отходу в случае необходимости.

— Давай сюда, — резким движением стражник вырвал документы из руки просителя.

— Не смотри на меня! Смотри себе под ноги! — начал угрожать стражник.

Мужчина никак не отреагировал, продолжая смотреть в сторону стражника.

— Ты меня не понял? Значит, сейчас поймешь! — стражник, подойдя почти вплотную, левой рукой начал вытаскивать меч, направляя эфес прямо в живот. Резкий удар пришёлся на правый бок. От боли мужчина опустился на одно колено, переводя дух.

— Будешь теперь знать, как не слушать приказов стражи... Поздравляю. Воспитательная часть закончилась. Теперь продолжим. Так… — стражник начал раскрывать документ и вчитываться.

— Барут. Работник зеленых садов в поместье семьи Аль-Фурат. Многократный.

— То, что ты портовый, мы почувствовали ещё за несколько лиг, — почти синхронно начали смеяться постовые.

— Поведай-ка мне, Барут. Почему это твой пропуск многократный, а мы тебя здесь видим первый раз? Мы лично здесь, на посту, больше месяца. Такого, как ты, мы бы точно запомнили.

— Запомнили… Запомнили, — начал вторить второй.

«Только бы не выступила кровь. Рана не до конца зажила. Это может вызвать ненужные вопросы».

— Господа, стражники, — поднимаясь, начал отвечать мужчина.

— Ты смотри, как он нас назвал. Господа… Хорошо. Господа тебя слушают. Продолжай.

— Я совсем недавно записался у распорядителя. Потерял место на Кармелите в порту. Мне надо кормить семью. Мне никто не говорил, как нужно. Дали бумагу, сказали, куда идти и к кому. Всё.

— Какое мне должно быть дело до твоей семьи? Никто тебе не сказал, что проходы в Верхний город требуют платы? — начал перебивать стражник.

— Распорядители… Только о себе и думают. Эй! Сбегай и принеси мне то стекло, которое десятник выдал.

Второй, не говоря ни слова, в обнимку с копьем пошёл в небольшую каменную сторожку, расположенную на границе кварталов.

«Припрячу стилет на крайний случай. Опасно проливать кровь прямо перед бойнями».

— Что у тебя есть?

— Только всё, что на мне, и бумага. Меня предупредили: ничего лишнего брать нельзя. Я первый раз, — сказал мужчина, слегка ощупывая своё тело, словно подтверждая слова.

— Прекращай. Я с первого раза понял. А вообще странно. Никто новичков, особенно из портовых, в первый раз одних не отправляет. Особенно на этот переход. — успевший отойти и расслабиться стражник сделал два шага по направлению к мужчине.

Не успел стражник задать следующий вопрос, как он отвлекся на напарника, бегущего из сторожки с замысловатым стеклянным изделием. Вопрос повис в воздухе.

— Сейчас проверим, где ты мне соврал.

Стражник забрал стеклянное приспособление у напарника и начал внимательно рассматривать бумагу. Приспособление представляло собой обычное двойное увеличительное стекло со странным напылением. Тяжело представить, что оно способно помочь выявить подделку в официальных документах.

— Бумага похоже на канцелярскую. Почерк ровный. Оттиск печати... Оттиск печати тоже. Подпись присутствует. Неужели настоящее? — с недоумением про себя проговорил стражник.

— Эй. Сбегай до перекрестка и найди гонца. Пусть пришлют кого-то из поместья Аль-Фурат. Нечего ему одному шастать по Верхнему городу.

— Сейчас сделаем, — напарник энергичным шагом направился по брусчатке вглубь квартала.

— Ты понимаешь, что это ничего не меняет, — спокойно проговорил стражник, отдавая бумагу. — Если у тебя ничего нет сейчас, значит ты будешь должен в двойном размере в следующий раз. Пойдем со мной. Посидишь в штабе, пока за тобой не придут и не подтвердят.

«Штабом» стражник называл маленькую каменную одноэтажную сторожку на границе кварталов, откуда выбегал его напарник с увеличительным стеклом. Внутреннее убранство «штаба» представляло собой довольно аскетичное пространство: письменный стол, несколько табуреток, глиняная посуда, остатки еды и несколько холщовых мешков с хламом, разбросанных на полу.

— Садись сюда, — стражник приказал сесть на пол рядом с холщевыми мешками.

— И скажи спасибо, что я тебя не оставил на солнце в такую жару. С твоим запахом стоило отправить тебя обратно, но не хочется иметь проблем с влиятельными господами.

Дальнейшее времяпрепровождение мужчины не выделялось чем-то примечательным. За время, пока он сидел, стражники, кажется, успели обсудить все темы на свете, которые могут интересовать приличного человека: командира, кормёжку, жалованье, погоду, достоинства и недостатки финиковой диеты, и есть ли жизнь после девятой кружки шнапса. Периодически доставалось и пленнику за его жалкий вид, но дальше оскорблений дело не заходило. Так тянулось время, пока…

— Я приветствую вас. Мне сообщили, что один из наших работников находится у вас. Я хотел бы его забрать и незамедлительно препроводить в поместье. Дело не терпит отлагательств. Если вам нужны официальные распоряжения, прошу обратиться в управляющий секретариат Верхнего города. Они вам всё разъяснят, — спокойным и ровным тоном проговорил сухой высокий мужчина в очках, неожиданно появившийся в проходе сторожки.

Никто не заметил его приближения. Статная выправка и умение быть незаметным выдавали в этом мужчине почти идеального слугу. Или потенциально талантливого убийцу.

— Вы, собственно, кто? — с недоверием спросил один из стражников, продолжая сидеть на табуретке и хлебать бобовую похлебку.

— Я младший управляющий поместья семьи Аль-Фурат. И ещё я тот, кто не любит беспокоить мастера по вот таким пустякам. Полагаю, как и вы, господа.

— Забирайте его. Нам лишние проблемы ни к чему. И запомни, Бурат: у тебя будут большие проблемы, если ты попытаешься нас обмануть в следующий раз.

Отвечать на выпады стражника было бы верхом неблагоразумия, особенно когда получилось их обмануть. Но попытки вымогательства, прямые угрозы и бесчисленное количество откровенно глупых историй, выслушанных за то время, пока он у них сидел, почти не оставили шансов на тихий конец.

— Безымянные пешки всегда много думают о себе. Поэтому ими легко управлять, — проговорил мужчина, вставая с пола.

— Что? Теперь ты точно получишь за свой язык! — стражник начал доставать короткую плеть из-за пояса.

— Ещё одно слово — и вы поедете на дознание. И поверьте, я прослежу, чтобы ваши позывы как следует укоротили, — уверенно сказал младший управляющий.

— А вам, господа, я хочу напомнить, что пока он находится на территории Верхнего города, а ваш пост без всяких сомнений… — управляющий сделал паузу, осмотревшись вокруг и, кажется, почти поверив в собственные слова, продолжил: — …он работает и принадлежит господину Мухсину аль-Фурат. И любая порча его имущества будет караться строго по закону.

— Забирай эту падаль, — грузный стражник с плетью в руке ногой толкнул мужчину в спину, и тот повалился в песок за пределы поста. — Благодарю за ваше благоразумие, — кивнув, закончил управляющий.

— Прошу проследовать за мной, — мужчина встал с земли, отряхнулся от песка и проследовал за управляющим.

Спустя некоторое время пара силуэтов скрылась за пределами видимости поста.

— Приятель, я только не понял, это кого же он назвал безымянным? — обратился к напарнику стражник, который постоянно был на посылках. — Кого, кого? Тебя! Явно не меня… — мгновенно парировал второй.

— Тебя, когда рекрутировали, ты им своё имя называл? Я своё не называл, меня даже не спрашивали. А как нашего десятника зовут? — не отступал первый.

— Меня тоже не спрашивали. И правда…десятник... десятник…

Остаток дня на посту стражники провели в философских рассуждениях о месте имён в формировании правопорядка и соблюдения законности в империи.

***

— Спасибо. Спасибо, что забрал меня от них. — Хенрик крикнул впереди идущему управляющему.

— Попрошу обращаться ко меня «вы». И я это сделал не ради вас. Господин сильно огорчится, если узнает, что работа не будет выполнена в срок. Вдобавок его... работник будет выведен из строя. Лишние траты драгоценного золота и времени. И впредь запомните: вы не обращаетесь и не отвечаете тем, кто выше вас, пока к вам не обратятся и не разрешат. Другие управляющие менее благоразумны в этом отношении. Ваши высокопарные рассуждения о месте безымянных пешек в нашем мире рано или поздно отзовутся у вас в ребре или на горле, — резко закончил управляющий, всем видом показывая, что диалог окончен.

Остаток недолгого пути до поместья они провели в гробовом молчании. До этого момента Хенрику не удавалось так долго, не скрываясь, исследовать Верхний город. Обрывочные впечатления от ночных вылазок и рассказов солдат удачи в кабаке Оласа после более тесного знакомства окончательно подтвердили — это обособленный град на холме. Он замедлил шаг, чтобы внимательнее осмотреться. С каждым шагом его лицо становилось всё мрачнее. «Это не просто богатство — это другой мир». Такое количество зелени Хенрик не видел никогда. Добротно вымощенные брусчаткой дороги сопровождались невысокими кустарниками. Чтобы жители могли прятаться от солнца, повсюду росли пальмы, а несколько искусственных водохранилищ с каналами охватывали весь район. Зелёная трава, по которой безмятежно ходили люди, казалась чудом — трудно представить, сколько воды и труда требовалось ежедневно для поддержания такого сада в пустыне. Многочисленные работники следили за мелочами, которые на первый взгляд могут показаться пустой тратой ресурсов: ухоженные деревянные указатели на каждом перекрёстке, топиарные фигуры, чистая брусчатка, будки гонцов, стилизованные под символы разных провинций империи, — всё это отвлекало Хенрика от действительно важных раздумий.

«Костюм у управляющего не отнять. А приглашение? Слишком много стражи и зевак. Спас меня... Не хочу причинять ему вред. Надо дойти до поместья. Действовать буду оттуда. Идём на запад. Будет видно Чёрное Солнце».

Спустя время они дошли до поместья семьи Аль-Фурат. Взору Хенрика предстала скромная по местным меркам трёхэтажная вилла, расположенная посреди участка зелёных насаждений. Участок окружал кустарниковый забор в человеческий рост; помимо главного здания, здесь были хозяйственные постройки, сад и оранжерея для приёмов с купальнями. Панорамные окна, неравномерная расстановка колонн на фасаде, доминирование вертикальных линий и удачная гармония с окружающей средой создавали иллюзию сказочной живописности. На третьем этаже виднелась открытая терраса.

— Вначале вам необходимо привести в порядок верблюжатник: вычистить, разложить колючку и кустарник для еды, набрать из канала воды и наполнить поилки. Вы должны управиться за несколько часов. После подойдете к главному зданию, спросите Артура, я дам вам следующее задание. Работы много, на отдых до завтрашнего рассвета не рассчитывайте. — Управляющий показал, где находится верблюжатник, и удалился по направлению к вилле.

Хенрик развернулся и отправился к верблюжатнику. На вилле работало много людей: по меньшей мере полдесятка трудились в садах — стригли кустарники, ухаживали за газонами, цветами и пальмами; ещё несколько занимались ремонтом и обслуживанием главного здания. И это только те, кого удалось заметить новичку. Для полного содержания такого участка требовалось, наверное, больше двадцати пяти человек.

Хенрик дошёл до хозяйственной постройки и взял необходимый инвентарь. Первым делом, взяв железное ведро, он натаскал воды из канала, протекающего у входа на виллу. Затем разложил колючку и кустарник из амбара и принялся вычёсывать верблюдов. На удивление, те не проявляли агрессии и быстро подпустили незнакомца. А вот очистку верблюжатника Хенрик решил проигнорировать: никакой пропуск и никакой наряд не отобьют потом этот запах, пропитывающий кожу.

— Если будешь так шарить глазами на виллу мастера — получишь плетей от распорядителя, — раздался неожиданный голос позади.

Хенрик обернулся и увидел в нескольких шагах от себя грузного маленького человека в большой шляпе, ухаживающего за цветочной грядкой. Если бы не взрослый голос, его можно было принять за ребёнка. В глаза также бросалась его странная манера держать инструмент. Садовник даже не поднял головы, он так погружен в свою работу, что ему нет никакого дела до окружающих.

— Предупрежден — значит вооружен, — продолжил мужчина, не обращая внимания на Хенрика.

— Я уже заметил: здешние люди имеют поразительную склонность к доминированию. Особенно им нравится, когда окружающие смотрят в пол, — язвительно ответил Хенрик, продолжая вычёсывать первого верблюда.

— Поистине, образованный человек всегда носит с собой своё богатство. Жаль, что здесь оно не в почёте. Вы здесь недолго задержитесь, — всё так же безучастно проговорил мужчина.

— Бедуины, когда захватывают рабов, ведут себя соизмеримо. Неудивительно, что здесь мало желающих.

«Слишком много людей у главного входа. Должны разойтись. Смогу проскользнуть в поместье. Возьму наряд и пропуск. Также быстро исчезну».

— Мало желающих? — мужчина медленно встал с колен, продолжая смотреть на грядку. — Давайте я кое-что проясню. Как-никак, портовым это должно быть известно, — он поправил шляпу и снова присел, направляя садовый секатор к погибшим отросткам.

— Вилла нашего мастера граничит с поместьем семьи Аль-Хаддар. Их род не отличается современной кроткостью нравов. Считают себя настоящими львами империи. Дисциплина. Точность. Безжалостность. На территории у них несколько подвалов для дознания. Настоящие тёмные комнаты. Работники все в плотных робах, даже в такую жару. Кое-кто из их семьи любит время от времени будить «постоянников» ночью и устраивать музыкальные выступления. Даже их работники исходят из максимы: «Завтра будет лучше… делай то, что делаешь».

— Сейчас ты скажешь, что ваш мастер не такой. Подлинное познание невозможно без сравнения? — Хенрик принялся вычесывать второго верблюда.

— Что вам мои рассказы. Можете задержаться подольше и сами всё выяснить. Следует сомневаться во всем, — мужчина закончил с побегами и переключился на прополку грядки.

— Почему ты так уверен, что я здесь ненадолго? Я потерял место в порту на Кармелите, мне надо кормить семью.

— Видите ли, я работаю здесь уже довольно давно, почти с момента основания. За долгие годы научился отличать типы людей. Вот взять хоть вас. Представим, что вы ничего даже не замышляете. У вас банально не хватит терпения для такой работы. Слишком импульсивны.

«У фасада никого нет. Это мой шанс».

— Приятно было поговорить. Но я закончил, мне надо в главное здание. — Хенрик отложил щетку, в последний раз взглянул на собеседника, и зашагал в сторону виллы так, как будто опаздывал на собственную казнь.

— Берегите себя, — донеслось через несколько шагов.

Он быстро пересёк зелёную лужайку перед северным фасадом и вплотную подошёл к главному входу. Чтобы не привлекать внимания, всё время держал голову слегка опущенной. У входа никого не было. Хенрик аккуратно толкнул тяжёлую дверь и вошёл. Действовать надо быстро.

«Покои главы семьи не могут быть на первом этаже. Здесь прислуга. Второй и третий.»

Минуя двери в западное и восточное крылья, он направился к главной лестнице напротив входа. На лестнице было тихо, он без труда поднялся на третий этаж. Холл оставил впечатление пустынной, но красивой обречённости.

Поднявшись на третий этаж, он понял, почему вилла была почти пуста: с террасы отчётливо слышался праздничный гул, исходящий из сада для приёмов с купальнями. Почти вся прислуга и охрана, наверняка, там. Главные покои располагались рядом с террасой, их отделял только широкий проём. Войдя в покои, Хенрик первым делом обыскал письменный стол. Ничего. Открыл сундуки. Ничего. Кровать, прикроватные тумбы — тоже ничего. Время шло, и в любой момент мог вернуться уставший виновник торжества. Прощупывать тайники было слишком долго. Он собрал первые попавшиеся вещи из сундуков, завернул их в простыню и забрал с собой. Быстро прибравшись, чтобы скрыть следы, он вышел к главной лестнице и спустился на второй этаж. Западное крыло. Он начал поочерёдно открывать двери. Запах духов, платья, туалетные столики с зеркалами — женская половина. Восточное крыло. Первая комната выглядела слишком бедной для возможного приглашения в «Чёрное Солнце». Вторая — обширная библиотека и два письменных стола.

«Может, прихватить отсюда книги и манускрипты? Быстро выйти. Нельзя! Придерживаться плана».

Хенрик обыскал маленький стол — только деловая переписка и счета. В большом столе лежали дружеские письма и различные приглашения. Он решил, что на верном пути, и стал тщательно исследовать каждый ящик. Два следующих были пусты. В четвёртом боковом ящике среди однообразных писем его привлекла серая текстурная бумага. Нужное приглашение! Только выписано на имя Риза аль-Фурат.

Со стороны коридора послышались уверенные шаги, приближающиеся к комнате. Они остановились у порога.

— Мне необходимо отправить несколько писем насчёт наших предприятий. Не стоит утруждаться. — Хенрик услышал разговор человека, который находился прямо за закрытой дверью. Если его поймают здесь с одеждой и пропуском в руках — это гарантированная казнь и многонедельное мучительное дознание.

— Я… господин, но... ваш… хочет… прибыли в сады, — обрывками донёсся второй голос.

— Не имею возможности в данный момент присоединиться.

— Боюсь… настаивает.

— Bene. Сопроводите меня.

После недолгих прений шаги стали отдаляться от комнаты. Хенрик перевёл дух.

Нельзя было спускаться со свёртком. Положив пропуск во внутренний карман камзола, он подошёл к ближайшему окну, оценивая возможность спуска. Слишком высоко. Но не для вещей. Хенрик открыл окно, выходящее на восток, и кинул вниз белый вьюк.

Выйдя из кабинета, он направился к лестнице и спустился на первый этаж. Там было тихо. Пройдя полпути от лестницы до парадного входа, он неожиданно столкнулся с младшим управляющим в очках. Тот выходил из западного крыла и читал письмо.

— Вам необходимо незамедлительно прислать... — тихо пробормотал управляющий. Заметив Хенрика, он немного удивился и отложил письмо.

— Я полагаю, вы уже закончили? Вам не разрешено заходить дальше этого холла.

— Так точно, закончил. Искал вас для новых указаний, — дежурно отрапортовал Хенрик.

— Отлично. Сейчас нет времени проверять ваши достижения. Мастер хотел, чтобы вы запрягли двух верблюдов и отвели их в сады для приёмов. Как можно быстрее. Всё ясно?

— Да. Разрешите выполнять? — с ноткой ехидства спросил Хенрик.

— Выполняйте, — с недоверием посмотрел управляющий. — Вы быстро учитесь. Надеюсь на ваше благоразумие. Вы достигните много большего.

Управляющий потерял интерес к собеседнику и скрылся за дверью, ведущей в восточное крыло.

Хенрик вышел из парадного входа и направился искать свёрток. Дойдя до нужного окна, он обнаружил белый вьюк под аккуратно подстриженным кустарником. Убедившись, что за ним никто не смотрит, он забрал его. Гул празднества усилился. Пока он шёл от виллы до верблюжатника, его не покидало ощущение слежки. Он снова почувствовал на себе уже знакомый взгляд.

«Этот парень умеет следить, прямо не наблюдая».

Быстро добравшись до верблюжатника, Хенрик спрятался за кормушками и начал переодеваться. Льняная рубашка, сюртук пустынного цвета, шерстяные брюки и короткие кожаные сапоги идеально подошли по размеру, подчеркнув статную худобу. Старые вещи он сложил в ту же простыню. В новом наряде, в последний раз оглядевшись, он направился к восточной границе участка. Легко перешагнув низкую кустарниковую ограду, он стал другим человеком. Вольным человеком в прекрасном наряде и с приглашением в «Чёрное Солнце».

«Остался только схрон Оласа».

Хенрик неторопливо пошёл по зелёным насаждениям соседней виллы в сторону городской улицы. Выйдя на неё, он отыскал взглядом возвышающийся особняк и приготовился. Приготовился к, возможно, самому опасному делу в своей жизни. Или к лёгкой прогулке по цветочному полю.

***

— Не понимаю, чем тебе не угодил мой фирменный сорт? Все только его и берут. — Олас налил себе из глиняного кувшина мутную красноватую субстанцию и выпил.

— Ух. Слегка крепковата, — поморщился он. — Даже не слегка. Но им нравится. Я знаю этих людей…

Олас обвёл руками толпившихся в трактире, визуально стараясь охватить как можно больше посетителей.

— Надраться побыстрее и поменьше заплатить, — с пониманием констатировал он.

— Пожалуйста, не начинай меня снова поучать. Через пару глотков своего зелья ты опять начнешь говорить, что мне надо полюбить здешних. Что чужак только потому, что сам себя так веду. Мне надо только… — с досадой проговорил Хенрик, стоящий напротив Оласа. — Не знаю. Давай не будем сегодня об этом. Я пришел к своему другу, чтобы отдохнуть и хорошо провести время.

— Не горячись. Ты же знаешь, я говорю это только ради тебя.

Олас был вполне обыкновенным трактирщиком: в меру дружелюбным и отзывчивым, в меру жёстким и грубым. Он легко подстраивался под любую ситуацию и умел хорошо слушать. Выглядел он старше своих лет — седина, лысина, большой живот, красноватые щёки и старческое кряхтение одновременно отталкивали и располагали к себе. Именно Олас время от времени снабжал Хенрика слухами о «казу», которыми полнились улицы и его трактир, в частности.

Построить собственный трактир было его давней мечтой. Получив крупное наследство от отца, он приступил без промедлений. Это было небольшое здание из глины и известняка, ничем не отличающееся от сотен других: в глубине — главный прилавок с несколькими встроенными большими сосудами для подогрева еды, за ним — помещение с печью и кладовая для вина. У западной стены были пристроены несколько стоек для удобства посетителей. Сидячих мест в трактире не было — только стоячие.

— Я знаю. Давай в следующий раз выпьем твоего фирменного. Сейчас я хочу воды, и очень хочу есть.

— Да, да. Сейчас, сейчас… — в трактире стоял плотный гул собравшейся толпы, поэтому друзьям приходилось слегка прикрикивать друг другу.

Тихо причитая себе под нос, Олас отправился в помещение с печью. Через несколько мгновений он вернулся с миской чечевичной похлебки, переложил её в сосуд для подогревания и тремя быстрыми движениями разжег небольшой огонь под сосудом. Похлебка начала медленно наполнять ароматом душистых трав помещение. Еда в трактире была без изысков: бобы, чечевица или горох — иного не ждали.

— Не хочу прерывать твой отдых своими вопросами, но расскажи, на каком ты этапе с этим имперским торговцем? — помешивая похлебку, с осторожностью спросил Олас.

— Будь добр кувшин твоего фирменного, — неожиданно появившийся посетитель прервал беседу, положив на прилавок три медяка.

— Момент, момент. — Олас заметно повеселел, взял монеты и скрылся в кладовой.

«Не хочу посвящать его в свои дела. Опять начнет причитать. Попробуй не посвяти — еду продавать перестанет».

Улыбающийся Олас вернулся с двумя кувшинами вина: один сразу отдал посетителю, второй поставил за прилавком.

— Подготовка, — с неохотой ответил Хенрик. Трактир понемногу заполнялся ароматом душистой чечевичной похлебки. Хенрик за весь день оказался первым, кто заказал еду.

— Я хочу тебе кое-что сказать, — от приподнятого настроения трактирщика не осталось и следа.

— Не лезь в «Чёрное Солнце». Слишком подозрительное это дело. Столичный торговец, неожиданный приём, гвардейцы… Да и само поместье с ужасной репутацией.

— Не буду спрашивать, откуда ты получил эти сведения. Я ценю твою попытку, но ты меня не переубедишь. Я уже решил. Это мой шанс, который я не могу упустить.

— Послушай. Какой это уже по счёту шанс? А ты знаешь, какие слухи ходят об этом поместье на улицах? — Олас понизил голос. — Сектанты из культа…

— Прекрати! Меня не испугать мужицкими портовыми байками, — перебил Хенрик. — Если хочешь помочь, давай лучше обсудим детали моего плана.

— Мне никак тебя не переубедить? — с надеждой переспросил Олас.

— Никак, — твёрдо ответил Хенрик.

Всё оставшееся время друзья провели за обсуждением плана по проникновению в поместье «Чёрное Солнце». Хенрик кратко пересказал, что успел выведать у Молли, и упомянул о добытом пропуске в Верхний город.

— Думаю, надо заходить в Верхний город через юго-восточный вход. Туда всегда отправляют дуболомов. Главное — пройти контроль, а дальше буду действовать по ситуации. Прикинусь работником приёма. Надо только раздобыть подходящую одежду. Плана поместья у меня нет — внутри буду импровизировать. Убеждать или скрываться.

— Ешь, ешь давай, — перебил Олас. Похлебка понемногу начинала вывариваться.

— Предположим, с одеждой я тебе помогу. У меня полно всякого тряпья. Но что, если твои дуболомы окажутся посмекалистей и отправят с тобой гонца? Или, ещё хуже, управляющего того поместья, где ты должен работать?

— Тогда… — Хенрик отложил ложку и задумался. — Всё просто. Не буду выходить из роли. Проследую до поместья этого пьяницы, стащу у него прикид и пропуск на приём. Ещё проще.

— А если у этого пьяницы, как ты говоришь, не будет пропуска?

— В красивом прикиде подкуплю стражу на приёме. Придумаю историю про ошибку секретариата. Никто не будет разбираться.

— Стражники на посту тебя обыщут, оставят только пропуск. Я могу тебе помочь. Точно, точно! У меня есть контакт… там, — Олас поднял указательный палец вверх. — Он спрячет небольшую сумку с добром. Но это будет не бесплатно. А путь отхода? Ты продумал?

— Так же, как и заходил, — просто ответил Хенрик.

— Как только узнают о переполохе в поместье, то закроют все проходы. Усилят патрули, проверки документов. Будут искать похищенное.

— Если узнают. Я буду действовать тихо. Никто до поры до времени и не узнает, что что-то украли. За это время успею вернуться и выпить с тобой твоего фирменного. А если и узнают — что? Затаюсь. Не стану окончательно избавляться от тряпья, вернусь на работу. Никто и не заметит моего отсутствия.

— Тебе придётся где-то зарыть добро. С собой слишком опасно.

— В том месте, где твой друг зароет мою сумку, — легко ответил Хенрик.

— Слишком, слишком рискованно, — недоверчиво закончил Олас.

Багровый свет слепящего солнца окончательно растворился в тёмных отзвуках следующего дня. Друзья ещё некоторое время спорили о рисках и путях отхода, пока один из последних посетителей не оставил пустой кувшин на стойке. Трактир опустел. Сделав последний глоток прохладной воды, Хенрик коротко попрощался с трактирщиком, пообещав вернуться и отпраздновать успех.

«Мы выбираемся отсюда. Я тебе обещаю…»

***

Хенрик неторопливо сосчитал нужную грядку с пустынными лилиями и аккуратно стал копать у второго цветка маленькой тяпкой, прихваченной во время короткой рабочей карьеры погонщика верблюдов семьи Аль-Фурат. Удачное расположение прикопа, устроенного Оласом, скрывало героя от лишних глаз. За недолгое время в Верхнем городе Хенрик убедился: местные не слишком любят лезть в чужие дела. Они не обращают внимания ни на что, кроме самих себя. Свёрток был зарыт неглубоко — понадобилось всего несколько энергичных движений тяпкой. Из него Хенрик достал маленький пузырёк «огненной ящерицы», две фальшивые золотые монеты и две короткие отмычки. В освободившуюся яму он положил белый тюк со старыми вещами и закопал. В последний раз взглянув на грядку, зафиксировал в памяти расположение тайника и отправился на поиски «Чёрного Солнца».

— Господин, вам нужно проследовать по этой дороге до ближайшего перекрёстка, повернуть на запад по указателю и пройти до конца. «Чёрное Солнце» в самом конце. Вас сопроводить? — удачно подвернувшийся скучающий гонец помог определиться с направлением.

— Нет нужды. Я справлюсь. Благодарю. — коротко ответил Хенрик. Гонец кивнул в ответ и продолжил считать проходящих людей.

Маршрут занял немного меньше времени, чем рассчитывал Хенрик, и он довольно быстро дошел до высокого глиняного забора и охраны поместья. Не мешкая, он предоставил приглашение гвардейцу, стоящему у входа в сады.

«Если они знают его в лицо — попробую подкупить».

— Риза аль-Фурат, — коротко проговорил угрюмый гвардеец, держа приглашение. Он долго и внимательно вчитывался, попеременно поглядывая на Хенрика.

«Слишком долго. Молчи».

Тишина сдавливала виски. Как назло, в этот момент вернулся патруль из двенадцати человек, регулярно обходивший дорогу от поместья до ближайшего перекрёстка.

«Так долго не может продолжаться. Надо действовать».

— Проходите. Прошу прощения за ожидание. Служба сверх нормы... — тихим, извиняющимся тоном проговорил гвардеец, возвращая приглашение. — Если возникнут проблемы на приёме, то обратитесь к любому из наших.

— Благодарю. — Хенрик убрал приглашение во внутренний карман.

Гвардейцы произвели более приятное и одновременно опасное впечатление, чем стража на пограничном переходе. Лучше вооружены, подготовлены, с сильной выправкой. Говорят исключительно по существу.

«Высокая нагрузка — это хорошая новость».

Переступив порог и сделав несколько шагов, Хенрик замер: взору открылись обширные сады поместья. Приём поражал размахом. Вытянутое зелёное пространство перед зданием украшали три серебристых фонтана и водные каналы. Низкие подстриженные кустарники обрамляли палитру ярких цветов всех оттенков. Извилистые пешеходные дорожки без покрытия создавали иллюзию дикого сада, а маленькие деревянные мостики через каналы усиливали иллюзию природной отдалённости. Основное действо происходило здесь: повсюду стояли столики с вином и закусками, украшенные цветами, суетилась прислуга, смеялись и спорили гости, тяжело ступая, патрулировали легионеры. Путь от сада до центрального входа в поместье пролегал через три яруса естественного сада, каждый со своим стилем.

Идти напрямик через сады было опасно: следовало осмотреться и по возможности затеряться в толпе. Хенрик заметил пару оживлённо спорящих немолодых мужчин, стоящих в отдалении от основной массы гостей. Он приблизился к ним, но те даже не обратили внимания — так были увлечены словесным поединком.

— Всё великое неустойчиво, а прекрасное — трудно, дорогой друг. Вот и Королевство Таллор, не выдержав тяжести государственных потрясений, кануло в небытие. А что удержало бы разнузданную чернь, спросите вы? Отвечу вам: военная диктатура в провинциях. Полное разоружение и роспуск сперва нелояльной, а затем и всей провинциальной гвардии, аресты и казни зачинщиков, эдикт о прямом подчинении королю и совету. Каленое железо и верёвка — вот самые действенные механизмы воздействия на толпу. Рецепт готов.

— Позвольте не согласиться. Неужели вы полагаете, что одна лишь чернь виновата в потрясениях, постигших эту мученическую землю? Не думаете ли вы, что чернь, подобно потоку, управляема страстями и ведома бесплодными идеями? Не станете же вы всерьёз утверждать, что единственным виновником или сколько-нибудь значимым в убийстве виновен кинжал, а не рука, его направляющая? Чернь — лишь орудие. Любой государственный строй в первую очередь должен заботиться о благоденствии всех сословий. Только трудясь рука об руку, они достигнут всеобщего блага и избегнут потрясений.

— Дорогой друг, выделять чернь в отдельное сословие — это чересчур даже для вас с вашими прогрессивными идеями. Скажите ещё, что надо было наделить их всеми правами граждан! Чернь вне сословий! У черни нет прав! Вся история континента строится на людях высшей степени благородства, на тех, кто подчиняет свою волю и волю окружающих честолюбивым желаниям. У черни нет права претендовать хоть на толику того мира и блага, которые создаём, в том числе и мы. Можно ли научить их грамоте? Хорошим манерам? Привить вкус? Отвечу, дорогой друг — можно. В исключительных случаях даже необходимо. Но как только они насытятся и впитают всё без остатка, их подлая сущность вырвется наружу и направит кинжал вам в спину.

— Не причисляйте меня к радикалам и маргиналам, стремящимся всех уравнять. Они не имеют отношения к подлинной сущности демократических идей, которых я придерживаюсь. Вы неверно поняли мою мысль. Я лишь утверждаю: разложение государственного строя произошло из-за сословной междоусобицы крупных провинциальных центров, которые подстрекали чернь к беспорядкам в угоду своим интересам. Словно пастух плетью направляет стадо. Стадо всегда в тех границах, что обозначил пастух, а отбившихся сурово наказывают. Поэтому стадо послушно и делает всё, чтобы не злить пастуха. Главному пастуху стоило лишь снисходительнее относиться к обычным пастухам, а тем — к своим стадам. Простая, но действенная мысль, когда речь заходит о ткани государственного устройства.

— Ваши метафоры о потоках и пастухах здесь не к месту, дорогой друг. Мы говорим о распаде уклада, просуществовавшего столетия и сгинувшего в одночасье! Множество благородных династий сложили головы в горниле войны и перестали существовать! Вы утверждаете, провинциальным властям не хватало вольностей? Мало того, что их наделили правом формировать собственную гвардию, так они ещё набирали её из всякого сброда — ремесленников, торговцев и черни. Вы, может, забыли, что в провинциях разрешили любую веру и любые обряды, исключая разве что центр? Любые секты, самозваные пророки могли вербовать сторонников, лишь бы не конфликтовали с местными. Нельзя, как вы изволите выражаться, достичь всеобщего блага без единой веры. Это всё чёртов совет, состоящий из щенков и глупцов, рекомендовал королю! А у короля не нашлось преданных людей, чтобы указать на эту несправедливость. — закончив пламенную речь, мужчина в стёганом камзоле заметил, что бокал опустел. наслаждаясь чувством превосходства, он взял новый — красное вино — и с вызовом посмотрел на оппонента.

— Соглашусь с вами лишь в одном: для истории континента десятилетие распада — лишь миг, одночасье. Множество династий, как вы говорите, «благородных», вместе с незабвенным королём и советом достигли предела мортальности — вырождение оставалось вопросом времени. Вам знаком этот термин? Мой университетский друг из столицы недавно ввёл его в академический обиход. Мы с вами, можно сказать, первопроходцы! Здесь… — мужчина поправил лацкан белоснежной туники и, глядя на оппонента сверху вниз, произнес: — Любая цивилизация и её высшее сословие имеют предел, после которого самоуничтожение неизбежно. Они уверовали в свою богоизбранность и стремятся к максимальному освобождению. Нет, не от устаревших и прогнивших укладов. И даже не к освобождению окружающих людей, которым выпал жребий прислуживать. Они жаждут освобождения личного бытия. Развращаются, потакают низменным желаниям, ищут истинную максимальную свободу. А истинная свобода достижима лишь в смерти. И тогда их путь предрешён; каждый шаг, сами того не сознавая, приближает их к плахе. Ложные идолы ведут их по реке забвения в мир, где они обречены томиться в темницах, среди густого смрадного дыма, сгорая бесчисленное число раз. Подумайте об этом в перерывах между приёмами и играми. Подумайте о себе, а не о тенях прошлого. — с пренебрежением закончил мужчина в белом и демонстративно отвернулся, устремив взгляд в другие уголки сада.

— Не стоит отворачиваться от человека, у которого помимо острого языка имеется и острое оружие, дорогой друг! — сделав несколько шагов вперёд и положив руку на эфес, ответил мужчина в камзоле. — Пышные приёмы созданы для праведного гнева. — Он ткнул пустым бокалом в грудь оппонента. Лицо его наливалось красным, выдавая количество выпитого за вечер.

— Мне многое известно о вас. О самозванцах, возомнивших себя влиятельными людьми, способными рассуждать о высоком! Никакое золото не купит вам благородную кровь, что течёт в моих жилах и в роду сотен достойных людей здесь присутствующих. — Краснота на лице мужчины сливалась в одно алое пятно, захватывая всё новые участки.

Самозванцами в империи Эльм называли семьи, которые, накопив достаточно золота и серебра, подкупали имперских геральдистов в отдалённых провинциях, чтобы те «находили» у них благородную кровь. Геральдисты фабриковали герб, семейное древо и краткую историю, занося сведения в провинциальный архив. Наиболее целеустремлённые и богатые могли даже получить родословную от самой Леты — первой королевы, объединившей враждующие княжества на континенте. В основном это были семьи, разбогатевшие на торговле или мануфактурах. Тайна самозванцев ни для кого не была секретом; провинциальные власти закрывали глаза на обретение голубой крови, исправно получая налоги с нового дворянства. Ходили слухи, что сам Император и Имперская директория попустительствуют этому, желая сформировать новое, более лояльное им высшее сословие.

— Вы хотите проверить силу острого языка против остроты оружия? — мужчина в белом не уступал, глядя оппоненту прямо в глаза. Готовясь к реальной схватке, он медленно положил руку на эфес короткого меча.

Никто не желал уступать; ладонь жгла эфес: при необходимости каждый применит оружие. Скандал и поединок могли сорвать планы Хенрика, поэтому ему следовало вмешаться.

— Господа! — неловко произнёс Хенрик.

Но те даже не повернули головы, продолжая сверлить друг друга. Напряжение сгущалось, в воздухе начинали собираться плотные сгустки ненависти. Ещё мгновение — и последствия могли стать необратимыми.

Выждав паузу, один из спорщиков заговорил:

— А что, если нам получить третейское особое мнение, дорогой друг? — заплетающимся голосом, не отводя глаз, предложил мужчина в камзоле.

— Замечательная идея. Пусть нас рассудит непредвзятый господин, — согласился второй.

Хенрик никогда не думал, что станет свидетелем столь острого спора в Верхнем городе. Сотни раз он видел ожесточённые словесные баталии в ремесленном квартале, на базаре Талун, среди портовых забияк, где то и дело вспыхивали политические стычки. Но даже самые серьёзные споры о податях не шли в сравнение с увиденным. Его представление о жителях Верхнего города как о претенциозных, аморфных и чванливых людях, озабоченных лишь столичной модой, жизнью семьи императора и дрязгами придворных группировок, начало рушиться. Несмотря на изрядное количество выпитого, эти двое были готовы с оружием в руках отстаивать свои убеждения. Одна мысль не покидала Хенрика до конца приёма: «Всё могло быть иначе, победи другая партия, другое мнение. Абсолютно всё. Или мы пожинаем плоды срединного пути? Одна из крайностей, возможно, предотвратила бы катастрофу».

Его раздумья прервали две пары глаз — новые «друзья» пристально оценивали незваного гостя. Они смотрели с любопытством. Им было всё равно, из какой он семьи, как одет и зачем пришёл. Их интересовало только его мнение. Каждый хотел понять сколько у него шансов. На их фоне Хенрик чувствовал себя провинившимся мальчишкой, пойманным за кражей фиников у двух уважаемых господ.

— Господа, — начал было Хенрик.

— Здесь не столица, мальчик. Господа остались там, — уверенно перебил мужчина в тунике. — Я видел, ты слушал почти весь наш разговор. Кого поддержишь?

— Да… кто прав? — настойчиво вторил мужчина в камзоле. Их кричащие глаза горели надеждой на последнюю инстанцию.

— Я не в полной мере ознакомлен с доводами сторон, но справедливо было бы… — начал неуверенно Хенрик.

— Справедливо! — перебил мужчина в камзоле. — О какой справедливости ты говоришь, мальчишка? Справедливость — это сила! Справедлив только тот, кто силён. А силён тот, кто имеет власть. Только власть способна карать и миловать. Не стоит бросаться словами, мыслить такими категориями, дорогой друг. Вы молоды, возможно, не уяснили простых вещей. Позвольте, я вас просвещу.

— Послушав вас, на ум приходит одна мысль, — неожиданно вступил мужчина в белом. — В горниле становления нашей славной империи погибло множество уважаемых семей. Среди них была и ваша. Часть её. Уж извините, не знаю какая. Их казнил один из многочисленных императоров вневременья.

— Да славится наш император Константин Ⅰ, начавший великий период спокойствия, — почти синхронно, полушепотом проговорили мужчины, обратив взоры наверх.

— Я лишь хочу узнать, — продолжил мужчина в белом, — была ли казнь части вашей семьи справедливой? Исходя из ваших утверждений — да.

— Я предвидел ваш вопрос, дорогой друг. Вы хотите поймать меня на ложной дихотомии. Позвольте объяснить. Люди моего круга всегда ставят убеждения и честь выше всего. Даже выше семьи. Да, это была справедливая казнь. У моей семьи не хватило воли и власти, чтобы её предотвратить. Их постигла справедливая участь. Самозванцы всегда задают много вопросов, но упускают саму суть.

«Это мой шанс уйти. Пока они заняты друг другом, я успею ускользнуть».

Хенрик сделал вид, что ищет вино, и под этим предлогом улизнул. Медлить было нельзя. Воспользовавшись паузой между патрулями, он быстро преодолел третий ярус сада. Два следующих яруса прошёл без труда: вместо патрулей первая когорта гвардейцев была занята выпивкой и игрой в мехен.

***

— Шестьдесят четыре, шестьдесят пять, шестьдесят семь… Нет. Шестьдесят шесть. Шестьдесят семь… — блуждающий мужчина считал вслух количество пройденных шагов, то и дело сбиваясь со счёта.

Ещё с самого начала он принял решение периодически разговаривать с собой, и подсчёт шагов стал хорошей возможностью держать себя в руках. Спустя несколько шагов слабые отголоски неприятного запаха начали разноситься по тоннелю.

«Трупный запах скотомогильник что это невозможно до источника далеко».

За время, проведённое в тоннелях, слух и обоняние мужчины обострились до предела. Он продолжил идти и считать, надеясь добраться до источника неприятного запаха. По мере продвижения сладковато-гнилостные отголоски забивали все обонятельные рецепторы.

— Двести двадцать два, двести двадцать три, двести двадцать четыре…

Ещё на сто двадцать первом шаге запах стал настолько невыносим, что пришлось оторвать часть подола льняной рубашки и приложить к носу.

— Двести тридцать один. Конец… Здесь пространство больше. Гораздо больше, чем обычно. Мужчина остановился у окончания стены, прислушиваясь к возвращению отзвуков эха. Его предположение подтвердилось: расстояние между стенами тоннеля было не таким, как в бесчисленных ранее встреченных перекрёстках.

— Надо проверить метки. Трупный смрад. Но воздуха гораздо больше. Странно. — он активно начал прощупывать стены в поисках мха. Не найдя меток на одной стене, перешёл к противоположной. Ничего.

«Я не мог забыть пометить я уже здесь был он сводит меня с ума нет такое невозможно забыть моя могила мой труп капище останусь здесь навсегда».

— Надо собраться. Надо проверить стенки перекрёстка, — мужчина начал ощупывать стены найденного пространства. Они были закругленной формы.

— Не перекрёсток. Круг. — он пошёл вдоль круглой стены помещения. Спустя несколько десятков шагов обнаружил проход и насчитал шаги:

— Девять шагов. Надо проверить всё. — он двинулся дальше.

— Ещё проход… Восемь, девять. Тоже девять, — мужчина дошел до противоположной стороны, откуда пришел, и пошёл обратно вдоль стены. Не обнаружив прохода на этой половине, он вернулся к туннелю и замер в раздумьях.

— В центре что-то есть. Я слышал возню крыс. И этот трупный запах. — Осторожными шагами он начал приближаться к центру круга, прощупывая ногами пол. Самые пугливые крысы разбегались ещё при первых шагах, но звук из центра не прекращался ни на минуту.

По мере приближения к центру тревожные мысли усиливали напряжение. Сделав несколько аккуратных шагов, он нащупал округлое углубление, уходящее, как он предполагал, глубоко вниз. Встав на край углубления и вглядываясь в тёмные всполохи смерти, он с ужасом понял.

— Это не скотомогильник... Это яма для человеческих жертвоприношений. — почти шепотом проговорил ошарашенный мужчина, убирая тряпку от носа. Он узнал этот запах.

Семь лет от роду. Мальчик, стоящий на краю обрыва с камнем в руках. Не побоявшийся выйти и дать отпор чужакам. И чужаки, обнажившие клыки клинков, протыкающие своих жертв. Кости. Кровь. Плоть. Грудь. Горло. Живот. И несмолкающие стоны и плач людей, доносящиеся со дна ямы. «Мы нашлем кровавый дождь на головы неверных». И обжигающие языки пламени, давящие со всех сторон.

На секунду ему показалось, что он видит красные глаза крыс, поедающих останки трупов. На секунду ему показалось, что их взоры обращены на него. На секунду ему показалось, что он следующий.

Сердце заколотило в висках, перекрывая дыхание. Паника вырвалась из груди. Не в силах отвести глаз от ямы, мужчина попятился назад и споткнулся. Неловкими, судорожными движениями он пополз к стене. Спина ударилась о препятствие. Он закрыл глаза руками и замер, ожидая. Он думал, что готов. Он думал, что это его последние вздохи перед собственной смертью. Трупный яд уже внутри.

Мгновения замершего ожидания тянулись вечностью. Мужчина не двигался и не издавал ни единого звука, стараясь как можно дольше оставаться невидимым для осязаемой формы смерти, блуждающей в поисках его души. Но ничего так и не произошло. Даже крысиное копошение из центра помещения медленно сходило на нет, оставляя героя наедине с собственными мыслями.

«Это не может повториться она охотится за мной нет не двинусь с места хочу готов готов зачем это всё какой культ будет так поступать это повторяется они все должны гореть пепел войны должен был от них не оставить и следа».

Едва слышимые отзвуки воздушного свиста пронеслись по коридорам.

— Что это? Воздух? Как в тот раз? Не может быть, — он недоверчиво затряс головой, отгоняя от себя мысль о потоке воздуха. — Это опять твои игры. Я не поведусь.

Спустя несколько мгновений свист прозвучал снова, закончившись глухим ударом где-то вдалеке. Мужчина поднял голову, вглядываясь в темноту услышанных видений.

— Может быть, обрушился тоннель? Обрушение не может сопровождаться таким сильным воздухом... Я слышал похожий звук раньше. Теперь он ближе, — в его голосе затеплилась надежда. Он замер, боясь пошевелиться и спугнуть звук. Охотник, притаившийся в тени. Потеряв было всякую надежду, похожий знак заставил его идти дальше.

— Я уже встречал обрушения. Надо узнать наверняка, — он начал медленно вставать. Но стоило только представить, что он приблизится снова к этой яме, как его охватывал ступор. Он долго не мог решиться. Потратив неимоверные усилия лишь на то, чтобы подняться, он осторожно двинулся вдоль стены в сторону глухого удара. Зайдя в тоннель, он не сразу начал уже привычный счёт. Прошел несколько десятков шагов перед тем, как начать привычный ритуал.

— Тридцать три... Нет. Сорок восемь, сорок девять…

Не успев сделать следующий шаг, он замер, левой рукой ещё касаясь стены. Правая нога на что-то наступила. Бесчисленное количество раз он наступал на камни, на мох, проваливался в ямы, спотыкался о крыс — но сейчас было иначе. Мужчина опустился на одно колено, нащупал предмет под правой ногой. Круглая монета, по чеканке — возможно, золотая. Почти без грязи.

— Откуда здесь монеты? Свер… — почти в полный голос проговорил мужчина, запнувшись на середине слова, не поверив самому себе. Он обратил свой взор наверх. — Чушь! Её кто-то обронил. Причём недавно! — глаза лихорадочно забегали, всматриваясь в густые тёмные углы сводов.

— Я слышал голос! Здесь кто-то есть? Мне нужна помощь! — далекий голос эхом отпечатался в голове. Он не поверил, что слышит человека. Впервые за столько времени — живой, настоящий человек! Не тратя ни секунды на раздумья, сжимая монету в руке, он побежал вперед.

— Отзовитесь! Я застрял! — голос становился всё ближе.

Мужчина бежал изо всех сил, спотыкаясь, вдавливая ноги в землю. Времени на отдых не было.

— Я слышу шаги! Да черт! Похоже, со мной играют... — голос уже был осязаем. Вот. Он здесь.

В мгновение ока он вбежал в просторное помещение и судорожно закричал. — Кто здесь? Отзовись!

— Наконец-то! Я уже думал, что останусь здесь навсегда. Сижу в какой-то яме, не могу выбраться… Край слишком высок… — голос звучал подозрительно спокойным. — И почему здесь так темно?

Мужчина осторожно пошёл на голос, стараясь нащупать край и не свалиться самому. Дойдя до края ямы, он лег и опустил руку вниз.

— Ты настоящий? Живой человек? Не мираж? — начал он расспрашивать сбивчиво.

«Если это ловушка всё равно я услышал голос последний голос самый нужный голос».

— Живой. Живой… Тащи меня наверх.

Чья-то рука схватила его за запястье по локоть, приказывая, что делать дальше.