Нервный тик не покидал его. Раз за разом ловко перещелкивая тремя пальцами слипшиеся медяки, он думал о том, что подход к выбору жертвы, или, как он их называл, «казу», пора менять. Хенрик искал «казу» по старинке, а потому подолгу торчал на изнуряющей жаре, выслеживая добычу и записывая мельчайшие детали в потрёпанный блокнот. Его особенно раздражало, когда приходилось выходить за город и то и дело слушать стрекот — то саранчи, то цикад. Этот трезвон сбивал с толку, заглушая мысли о делёжке будущего куша.

В этот день стало особенно невыносимо, и ему то и дело приходилось останавливаться, переводить дух и ругаться на всю эту проклятую империю, отпивая тепловатую воду из зеленоватой фляжки. Работал он методично и скрупулёзно, подмечая каждую деталь: записывая приметы, повадки и — что самое важное — окружение жертвы. С кем «казу» встречается, с кем бранится, на кого обращает внимание и кому платит.

Как правило, жертв Хенрика никто из охраны не сопровождал, однако в этот раз он решил испытать удачу и попробовать выпотрошить «казу» пожирнее. Хенрик всегда выбирал жертв себе под стать: серых и малоизвестных купцов и ремесленников, либо средних отпрысков невысокого дворянства с ограниченными средствами, — в общем, всех тех, кто старался держаться ближе к Рахат. Но в этот раз всё было иначе. Его старый приятель Олас, подкинув наводку, сообщил, что с ревизией приезжает очередной имперский клерк. Тот должен обсудить поставки зерна и фруктов в столицу, а заодно провести несколько вечеров для налаживания торговых контрактов.

От прочих имперских чинуш его отличал увесистый кожаный мешок за поясом, доверху набитый золотом, изумрудами и сапфирами всех мастей. И по этому случаю ему приставили «королевскую охрану», трёх смуглых бугаев. Хенрик знал эту троицу: братья Моррис, отморозки, каких поискать, — чудом выжившие в детстве и прославившиеся грабежами на южном тракте. Однажды они покусились на святое — на воду: решили отравить единственный источник для проходившего мимо каравана кожевенной мануфактуры, но, на счастье, их спугнул патруль.

Хенрик никогда бы до такого не опустился.

Как им удалось наняться в охрану, оставалось загадкой, но Хенрика это даже радовало — таких обмануть или подкупить, раз плюнуть. Но вот главный гость... С ним всё оказалось сложнее. Тот показался Хенрику чересчур внимательным и осторожным для человека его профессии, да ещё и приезжего. Осторожный, оценивающий взгляд, ровная выправка, довольно аккуратный прикид — всё это выдавало в нем то ли бывшего гвардейского офицера, то ли человека, причастного к Секретной коллегии. Несмотря на непримечательную внешность — рост выше среднего, сухие морщины вокруг глаз, бледную кожу, массивные плечи — аура этого господина была недоброй.

Первым делом Хенрик отправился на базар Талун, к своей знакомой Молли. Она держала лавку «Деревянная рука» — торговала всяким барахлом, а вчерную приторговывала запрещёнными товарами и субстанциями. С «красной глиной» она не связывалась, но запросто могла продать пару-тройку временно парализующих ядов. Лавка её находилась в переулке Эль-Нин, западнее главного входа на базар. Все торговцы в переулке имели подмоченную репутацию, поэтому зевак и покупателей там было немного — в отличие от центральной площади рынка Сафы. Молли можно было услышать ещё на подходе к переулку. Грузная, громогласная женщина выкрикивала невпопад всё, что у нее было. Низкий басистый голос позволял ей перекрикивать всех и вся. Новички шарахались, но завсегдатаи уже не обращали внимания.

Блуждая по Талуну, Хенрик становился всё более рассеянным. Лёгкие пряные ароматы кофе и мускуса с нотками корицы разносились по улице, проникая в каждый дом, в каждую лавку, наполняя энергией каждого встречного.

— Был ли у меня дом когда-то? — рассуждал он. Все эти поблекшие воспоминания о доме являются лишь слабым отголоском жизни, которую не вернуть. Трудно сказать, хотелось ли ему вернуться в то время, где существовал другой Хенрик. Одно он знал наверняка: сделает всё, чтобы не повторить судьбу своих родных.

Он очнулся только тогда, когда кто-то толкнул его плечом почти у лавки. Увидев его, Молли легким движением головы пригласила войти в шатер. Внутри он заметил перемены: подносы с глиняными и керамическими чашками аккуратно сложены в углу, словно готовились к продаже; узорчатые ковры скручены в рулоны и грудой лежали посреди шатра; кофейные и чайные приборы доверху набили кожаный сундук с золочеными заклёпками.

Молли было трудно поддерживать порядок, тем более что шатер был потрепан и весь утыкан заплатками. Она старалась казаться приличной лавочницей, не пуская сомнительных личностей внутрь и совершая тёмные дела снаружи. За товаром она не следила — он мог оказаться где угодно. Как-то раз, зайдя узнать о караване, Хенрик обнаружил несколько резных деревянных фигурок, аккуратно прикопанных у подпорки. Указав на них, он услышал: «Ха! А я думала, их украли». С тех пор фигурки так и лежат там же.

— Готовишься продать лавку? — с усмешкой спросил Хенрик. Не то чтобы ему было интересно, куда и зачем она отправляется в такой спешке, но она была полезным информатором в Талуне.

— Не твоё дело, — не обращая внимания на Хенрика, ответила Молли и скользнула взглядом по переполненному сундуку.

Она села на единственный нескрученный ковер, подперев спиной сундук, и рукой указала Хенрику место напротив. Достав белёную трубку из слоновой кости, она набила её душистым табаком с пряными травами и задымила. «Плохой признак», — подумал Хенрик. Он достаточно изучил Молли, чтобы знать: если она начинает дымить — жди беды. И теперь он сильно сомневался, что она скажет хоть что-то полезное.

— У меня нет на тебя времени. Говори, что хотел, и уходи. У меня много дел, — с нескрываемым раздражением продолжила она.

Сняв капюшон, Хенрик перешёл сразу к делу:

— Наш общий знакомый Олас поведал мне занимательную историю. Будто к нам прибудет гость из центра, с важным торговым поручением от имперской директории. И, говорят, он будет не один. Что говорят в Эль-Нин? — спросил Хенрик, доставая из дублета три серебряных монеты.

— Платишь вперед. Вот поэтому ты мне всегда и нравился. Всегда готов рисковать. Но этого будет мало. Слухов ходит много, и не все они правдивые. — Вид монет явно порадовал её, и от тени раздражения не осталось и следа. «Или всё дело в табаке?» — подумал Хенрик, доставая золотую монету необычного вида.

Молли прищурилась. Рука с трубкой на полпути замерла ко рту. Отложив её, она встала и начала рыться в ближайшем сундуке, раскидывая вещи.

— Он должен быть где-то здесь, вечно его найти не могу… Нашла!

Из глубины сундука она достала небольшой предмет необычной формы, напоминавший увеличительное стекло на ручке, с несколькими линзами и крутящимся основанием.

Взяв монету, она принялась внимательно изучать её. Монета была необычной — квадратной. На аверсе — скрещенное копье в обрамлении вереса, на реверсе — королевский герб с инициалами династии и знаком столичного монетного двора. Монета приятно холодила пальцы: по краям четкие зазубрины, на ребре полосы, делившие её на равные доли.

— Настоящая…— отложив увеличительное стекло, удивленно выдохнула Молли. — Откуда она у тебя? Их отчеканили всего тысячу штук для императорского двора и избранных купцов из гильдии, которые ведут дела в соседних империях. Где ты её взял? Ты уверен, что за тобой не следили? А если за мной придут из-за тебя?

Молли замерла с монетой в руке, не отводя пристального взгляда от Хенрика. Вопросы сыпались один за другим, но ответов не было. С одной стороны, в руки попала стоящая вещь, с другой — такие ценности обычно влекут за собой беду.

— Не думал, что у тебя столь обширные познания о внутренних делах императорского дворца. Я уж было приготовился рассказывать, насколько это ценная вещь, её историю, а ты прекрасно осведомлена… — реплика Хенрика явно польстила Молли. — Я её получил законно. Почти законно… Выиграл в мехен у одного старика в Джибе. Месяц назад зашёл, а он там ходит, предлагает всем сыграть на самое ценное. Никто не соглашался, думали он сумасшедший. Всё время теребил свою смоляную бороду. Глаза у него были странные, так и плясали от предвкушения. И он ко мне прицепился... И знаешь, что потребовал поставить? Маленькую фигурку существа с человеческим телом и головой змеи из черного камня. Совершенно не помню, как она у меня оказалась… Старик, только завидев её, поменялся в лице. Он пообещал, что я не пожалею. И правда не пожалел. В итоге он выложил эту монету и рассказал историю. Такие монеты чеканились для некого купца Дако, который нажился на торговле оружием и оснащении провинциальной стражи. Впоследствии Секретная коллегия обвинила его в поставках военной экипировки империи Ниам и одной лунной ночью его арестовали. Заточили до конца дней в подземелье замка Салах в пустыне Арах. Монеты разлетелись кто куда, а этот старик, видимо, одну и хранил.

— Постой, постой! — делая затяжку, перебила Молли. — Какой-то незнакомый старик в Джибе рассказал тебе эту историю и случайно проиграл один из таких динариев?

Затяжка была такой сильной, что при выдохе пряный туман окутал весь шатёр, оставляя различимыми только силуэты героев.

— Да. Когда доиграли партию, он молча встал и ушёл, оставив тряпицу с монетой. Я долго думал, куда её приткнуть. Просто так не потратишь — Сай щепетильный человек. Не хотелось бы проверять нашу дружбу на прочность через стражу. Решил — оставлю до лучших времен. Тебя вещица явно заинтересовала, предложишь честную цену? Мне нужна не только информация, но и пара твоих фирменных товаров.

Хенрик перевёл разговор на монету, на вещи, на что угодно. Лучше пустить пыль в глаза и запросить что-то ещё и намекнуть, что без справедливой цены не будет и сделки. Туман от трубки понемногу оседал, и стало понятно — предложение Хенрика застало Молли врасплох. Она задумчиво перебирала варианты, взвешивая, насколько велики могут быть проблемы и какую цену можно предложить.

— Для начала ты хотел что-то из моих товаров… Пришлось всё быстро распродавать, и поэтому у меня остался только маленький пузырёк «огненной ящерицы», три фальшивые золотые монеты и… — не закончив фразу, Молли подошла к дальнему сундуку и начала рыться. Дорывшись до дна, она достала маленькую колбу с мутной серебристой жидкостью, напоминавшей серебряную взвесь.

— Вот он. Возьми в придачу. Марафон. Берегла для себя, поможет некоторое время выдерживать экстремальные нагрузки. С огненной ящерицей сам знаешь, как работать: в малых количествах разъедает металл, а в больших… Ну, можешь взлететь на воздух! — улыбнувшись, пояснила Молли. Перспектива взлететь на воздух её явно позабавила.

Хенрик аккуратно собрал всё: монеты спрятал в тканевое углубление за кожаным поясом, а пузырьки, обложив двойным слоем ткани, убрал в котомку.

— Теперь приступим к главному. Записывать ничего не надо из того, что ты сейчас услышишь. Только свои наблюдения.

Заметив, как Хенрик достает книгу, Молли напористо сказала:

— Убери её. Твоего будущего спутника зовут Вик. Он прибудет к нам в Рахат через одну фазу полной луны, если на имперском тракте будет спокойно. У тебя будет время подготовиться и изучить маршрут. До захода в город даже на тысячу лиг не приближайся к нему. Три дюжины тяжеловооруженных гвардейцев будут досматривать всех мимо проезжающих путников и торговцев. И это не считая разведчиков, которые следят за трактом на отдалении. Трудно сказать, с чем связан такой караул — с грузом или с самим Виком — но сопровождение у него лучше, чем у сборщиков налогов, чтоб им пусто было.

Никто не любит сборщиков налогов.

— По моей информации, Вик — нанятый сторонний человек имперской директории. Он не из влиятельных гильдейских семей, но имеет широкие связи и предписание от самого ублюдка, главы клана Бануа, на согласование программы рекрутирования новобранцев для армии. Я думаю, заключение торговых контрактов — это пыль, чтобы прикрыть истинную цель. Но, чем черт не шутит, возможно, ему придётся обсуждать с нашими торгашами поставки еды и всякого барахла. Гильдейцы никогда не отправят стороннего человека на заключение торговых контрактов.

— Даже не пытайся его рисовать на входе в город. Я знаю, ты в толпе его не потеряешь, но охрана может спутать карты. Они будут сопровождать его только до поместья, потом отмаршируют по другим делам.

— Ох... Солдатики… Гвардейцы… Помню, закрутила я с одним стражником северных ворот, чтобы всякие особенные безделушки провозить. А как младший офицер его начал подозревать — взял и повесил. А какой молоденький был…

— Молли, ближе к делу, — сказал Хенрик, подумав, что надо заканчивать, пока табак окончательно не перевёл её в режим старых воспоминаний.

Молли на секунду замешкалась и продолжила, как будто ничего и не было.

— Да. Я думаю, ты и сам догадался, что поджидать его надо у поместья. Там и сможешь записать всё, что тебя интересует, в свой буклетик. Разместят его в поместье Атара «Чёрное Солнце». Мои маленькие птички нашептали, что сейчас там оживились: идут приготовления к приезду очень важного гостя. А раз никого важнее этого дурня к нам не едет, несложно было сопоставить данные. Всё последнее время туда свозят припасы и инструменты, осматривая каждую колонну, каждый куст. Охраны пока нет, но уже привезли нескольких управляющих, которые следят за ходом работ.

— Самый удобный момент для того, чтобы провернуть все твои планы, будет приём, — на вдохе густого дыма констатировала Молли. — Эти заносчивые засранцы не могут просто приехать и заключить нужные сделки. Им подавай пышный многодневный приём с гостями из половины Верхнего города. Смекаешь, к чему я клоню? — игриво спросила Молли, выдыхая очередную порцию дыма.

— Ты хочешь, чтобы я каким-то образом добился официального приглашения туда? — с удивлением парировал Хенрик.

— На виду в тени. Но это уже твои проблемы. И вообще, тебе пора собираться, у меня много дел. Это всё, что я могу тебе рассказать.

Достав золотую монету из тайника за поясом, Хенрик кинул её Молли.

— Спасибо за совет! Не думаю, что мы больше встретимся, поэтому береги себя и не теряй хватку, — вставая и направляясь к выходу, тихо промолвил Хенрик.

— Дорогой мальчик, будь я чуть моложе, сопляк Вик лежал бы уже у моих ног и добровольно принес бы всё, что я захотела, — поймав монету, с нравоучением ответила Молли.

Они вышли из темного, туманного шатра, приоткрыв одну из створок. Молли осталась стоять у входа, перебирая в руках золотую монету, а Хенрик, накинув на голову тёмный капюшон, направился к выходу с базара по узкой улице на восток.

— Подожди… Это что? — перебирая монету подумала Молли.

Поднеся монету к глазам и вглядевшись, она обнаружила две длинные зазубрины в центральной части, безумно похожие на те, которыми помечают фальшивки.

— Фальшивая… Это моя монета, которую я ему дала… — с удивлением тихо проговорила Молли.

— Хенрик! Хенрик! Стой! — начала было кричать Молли, медленно двинувшись в его сторону.

Слышал ли Хенрик её или нет, но он, не оборачиваясь, поднял высоко левую руку в знак прощания, возможно, извинясь за шутку с монетой. И растворился в толпе праздных гуляк и лавочников.

— Он ведь знает, что я так просто не оставлю товар. Не теряй хватку… Не теряй хватку… Тьфу ты. Дерзкий мальчишка, — улыбнувшись, пробормотала Молли.

Она не держала зла на Хенрика за этот инцидент. Ей просто хотелось закончить игру на своих условиях. Она пообещала себе, что при следующей встрече последнее слово будет за ней.

***

Самым безопасным и простым путём в Верхний город было официальное разрешение на вход для проведения работ, которого в отсутствие больших проектов добиться практически невозможно. Да и стража тогда ходила бы за тобой по пятам. Был ещё путь через канализационные стоки, которые тянулись от портового района, но там без проводника от местных банд можно было набрести на логово чумных крыс и через три дня сгинуть от заразы. Оставался один вариант — подделать временное разрешение и надеяться, что стража не заметит. Искусных мастеров такого класса в Рахате хватало — город на отшибе империи всегда привлекал сомнительных личностей. Но лучшим из тех, кого знал Хенрик, был Зи.

Зи был одним из младших отпрысков знатного северного рода, владевшего виноградниками. С самого детства он постигал тонкости виноделия и сопутствующих ремесел, включая подбор оборудования, сбор урожая, выдержку. Доверив ему однажды провести сделку по покупке земли для расширения виноградника, семья и не подозревала, что Зи не только собьёт цену, но и ловко подделает документы. Припишет себе лишнюю территорию провинции. А затем, чтобы скрыть следы, подкупит крысолова и устроит на участке нашествие крыс, после чего обвинит имперских клерков в мошенничестве. Когда обман вскрылся, Зи получил обвинения в подлоге, шантаже и вымогательстве, направленные против наместника. Не дожидаясь ареста имперских юстициариев, он бежал на край империи — в пустыню, в Рахат.

У Зи остались только навыки, полученные благодаря аристократическому образованию. Всё золото, которое он взял с собой, ушло на дорогу. Однако он быстро нашел место в городской канцелярии, составляя едва ли не пятую часть всех официальных бумаг. Имея постоянный доступ к печатям и блестящие навыки письма, он изредка подделывал документы не слишком высокого ранга — боялся оказаться сразу на плахе.

— Мда. Нет, увольте. За такое я не возьмусь, — говорил Зи всякий раз, когда разговор касался его головы.

Сохраняя благородную аристократическую традицию пить вино с самого утра (как утверждал сам Зи, чтобы подписи выходили четче оригинала), он был человеком заметным. Ловить его в канцелярии было бесполезно — большую часть времени Зи проводил либо на постоялом дворе, где жил уже который год, в подпитии приставая к служанкам, либо в собственной мастерской, что по местным меркам считалось неслыханной роскошью.

Выходя из Эль-Нин, Хенрик решил сразу найти Зи, чтобы разузнать насчёт пропуска в Верхний город. Мастерская Зи находилась около главного входа на базар Талун.

Был ли это последний шанс на новую жизнь, Хенрик не знал и сам. В его жизни уже случалось немало таких «единственных» возможностей, и все они не привели к чему-то хорошему. И всё же, едва завидев шанс, он повторял себе, словно молитву: «Люди делятся на тех, кто использует то, что предлагает судьба, и на тех, кто не использует». Он всегда себя относил к первым, но удача упорно обходила его стороной. Впрочем, чувство профессионального долга не позволяло ему останавливаться.

Поднявшись по невысоким глиняным ступенькам на второй этаж, к двери мастерской Зи, Хенрик заметил странные бордовые капли, россыпью раскинутые по ступенькам. Чем выше он поднимался, тем их становилось больше, и они все отчётливее напоминали засохшую кровь. Увидев распахнутую дверь мастерской, гуляющую на ветру, Хенрик шепотом проговорил:

— Зи… что ты наделал?

Хенрик положил правую руку на рукоять стилета за поясом. Пригнувшись, словно пустынная кошка, он начал красться ко входу, чутко реагируя на каждый шорох. Инстинктивно стараясь двигаться бесшумно, он перешагивал через капли засохшей крови. Добравшись до конца лестницы, Хенрик замер — опасности он не ощутил. Постояв несколько мгновений и убедившись, что в мастерской никого нет, он вошёл.

Мастерская Зи представляла собой небольшое квадратное помещение с почти пустой обстановкой: письменный стол, придвинутый к северной части стены у окна, высокая полка для хлама и две деревянные табуретки. Зи был человеком щепетильным, каждая вещь знала своё место и редко его покидала — но только не сегодня. Повсюду валялись растоптанные свитки, вырванные страницы манускриптов были забрызганы пятнами крови, словно здесь прошёл кровавый дождь. Полка рухнула на стол, отчего мастерская казалась ещё теснее. Во всём этом хаосе Хенрика мучил один вопрос: куда делся Зи и что с ним случилось?

Стиснув рукоять стилета ещё сильнее, он переступил через порог, нарочно шурша разбросанными страницами. Дойдя до середины мастерской и никого не обнаружив, он понял: единственным местом, откуда могла исходить потенциальная опасность, оставалась миниатюрная кладовая, отделенная от комнаты тканевой занавеской.

Едва Хенрик приблизился к кладовой на расстояние вытянутой руки, занавеска резко отлетела в сторону, и в него метнулось остриё ножа. Лезвие лишь оцарапало кожу, не успев войти глубже. Хенрик мгновенно выбил нож, перехватил запястье нападавшего и выдернул его из кладовой. Стилет уперся в горло нападавшего.

— Зи! Какого черта ты целишь в меня ножом? Что вообще здесь происходит?

— Мда. Что происходит! Что происходит! Хенрик! Не задавай глупых вопросов. И вообще…

Как ни в чем не бывало Зи отмахнулся от стилета, сам схватил Хенрика за запястье и потащил к выходу. Они переступили порог, Зи поднял с пола глиняную табличку, лежавшую лицевой стороной вниз, и сунул её Хенрику в лицо.

— Мда. Вот что здесь написано. Что здесь написано... Сколько раз я буду тебе повторять? Давай вместе читать, — с явным нравоучением упорствовал Зи.

— ЗИ-ГИЗ-МУНД! Не Зи, а Зигизмунд! Сколько раз повторять, перестань меня так называть.

«МАСТЕРСКАЯ ГОСПОДИНА ЗИГИЗМУНДА М.»

— Это единственное, что беспокоит тебя прямо сейчас? То, как я тебя называю?

Зигизмунд поднял глаза, левой рукой поправил очки и несколько мгновений впивался в Хенрика взглядом — острым, как нож. Если бы Хенрик знал, что его фамильярное отношение к Господину Зигизмунду М. напоминает о родном поместье, о семье, о младшем брате, который днями напролет дразнил его: Зи! Зи! Зи! — то, возможно, был бы учтив и внимателен в выражениях. Но Хенрик не знал.

Закончив пятиминутку осуждения, Зигизмунд вернулся в мастерскую и подозвал Хенрика помочь.

— Мда. Давай поднимем эту полку. Помоги мне! — крикнул Зигизмунд, зазывая Хенрика внутрь.

— Зи, ты же знаешь: никто в городе не может выговорить твое полное имя, а ты всё упорствуешь, — начал защищаться Хенрик, помогая поднимать массивную полку.

Поставив полку на место, они перевели дух.

— Мда. По какому делу ты решил ко мне заглянуть? Пожалуйста, скажи, что просто решил проведать старого друга, а не за очередной бумажкой, — поднимая с пола запачканные кровью бумаги, пробормотал Зигизмунд.

— Вообще-то...

— Мда. О нет! Вот так всегда!

Положив бумаги на стол, Зигизмунд подошёл к кладовой и принялся активно что-то искать. Быстро найдя молоток и несколько гвоздей, он начал собирать детали того, что раньше называлось табуретом.

— Мда. Не стой столбом, поддержи вот так, пока я прибиваю. Что случилось? Что случилось? Я, никого не трогая, в прекрасном расположении духа и тела поднимался к себе.

Бам! — первый гвоздь вошёл в дерево.

— Мда. Открываю замок — и на меня сзади налетают двое в капюшонах.

Бам! — второй гвоздь.

— Мда. Хорошо, у меня всегда с собой мой ножичек. Вот я и одного успел полоснуть по лицу, перед тем как мне прилетело дубиной по голове.

Бам! — третий гвоздь.

— Мда. Очнулся около кладовой, вижу — всё разбросано. Явно что-то искали и не хотели терять времени. Так бы прирезали. И слышу — кто-то поднимается. Решил затаиться в кладовой.

Бам! — четвертый гвоздь.

— Мда. А это оказался ты, — поднимая готовый табурет, закончил Зигизмунд.

— Мне нужен многократный пропуск в Верхний город. Сможешь сделать? — Хенрик знал, что Зигизмунд справится даже с закрытыми глазами, но ради приличия решил спросить.

— Мда. Верхний город. Многократный. Бумага, бумага… А! Нужна сахарная голубоватая бумага и печать, скажем... Ммммм. Возьмем печать семьи Аль-Фурат, — поправляя запотевшие линзы, пробормотал себе под нос Зигизмунд.

Подойдя к кладовой ещё раз, Зигизмунд опустился на колени и приоткрыл тайную половицу в самом углу. Достав всё необходимое — письменные принадлежности, воск, бумагу и печать, — он принялся за работу.

— Зи, я всегда знал, что могу на тебя рассчитывать и… — радостно начал Хенрик.

— Мда. Тише! Не надо меня отвлекать, если не хочешь оказаться в крепости на дознании, — перебил Зигизмунд.

Пока господин Зигизмунд М. занимался своим любимым делом, Хенрик решил повнимательнее осмотреть учиненный переполох. У него сложилось впечатление, что нападавшие определенно искали что-то конкретное. Большая часть вещей была разбросана невпопад, но страницы двух манускриптов — «Посмертных приготовлений культа Белой лилии» и «Врат Оригена» — оказались вырваны с корнем и валялись отдельно.

— Почему они не забрали их целиком с собой, а начали вырывать страницы? Искали что-то конкретное? Пытались пустить по ложному следу? Или просто не хватало опыта? — размышлял про себя Хенрик.

— Мда. У тебя есть прикид получше того, что ты носишь сейчас? — вдруг спросил Зигизмунд, оборачиваясь через плечо.

Хенрик опустил глаза. Черно-серый камзол в левом боку был разодран — туда пришелся удар лезвия Зигизмунда. Лезвие вошло неглубоко, но засохшую кровь теперь придётся отмывать долго.

— Мда. Можешь не отвечать. Документ будет выписан на работника зеленых садов в поместье семьи Аль-Фурат по имени Барут. Их глава, Мухсин аль-Фурат, тот ещё пьяница. Вечно теряет свою печать и забывает, кому подписывал разрешение на работы в своем поместье, — последовательно начал объяснять Зигизмунд, зажигая спичками свечу для оттиска.

Зигизмунд взял кусочек красного воска, расплавил его до нужной температуры и поставил каплю в конце документа. Затем взял металлическую печать и приложил её — на бумаге остался оттиск: ключ на фоне круглого щита — герб семьи Аль-Фурат.

— Мда. И последнее. Подпись.

Сделав глубокий вдох, Зигизмунд задержал дыхание и на спокойном выдохе поставил аккуратную подпись. Он не забыл добавить в конце помарку — такую, какую часто оставляют пьяницы из Верхнего города, выписывая официальные документы.

— Мда. Готово. Можешь забрать, — не поворачиваясь, Зигизмунд протянул документ, внешне неотличимый от настоящего.

— Сколько я должен?

— Мда. Считай это компенсацией за нож в боку… и за то, что не лезешь в мои дела. Прошу, не задерживай меня. Мне ещё прибираться… — сидя за столом, пробормотал Зигизмунд.

— Бывай, Зи. Перевяжи голову. У тебя, кроме нее, ничего не осталось, — уходя, попрощался Хенрик.

— ЗИ-ГИЗ-МУНД!

Уходящий Хенрик отчётливо услышал глухой удар — что-то тяжелое рухнуло на деревянный стол.

***

Верхний город был менее густонаселен, чем рыночные или ремесленные кварталы, но стражи там было в десятки раз больше. Здесь жили высшие имперские служащие, влиятельнейшие купцы и офицеры. Верхний город делился на две части: традиционно западная — обширные величественные поместья, простирающиеся до горизонта; восточная — офицерские казармы и каменная крепость с тренировочными площадками. Проблемы с водой, обычные для Рахата, здесь не существовали. Ухоженные зеленые луга, аккуратные мощеные дороги, ленивые горожане в костюмах с лоском провинциального шика — всё это создавало атмосферу безмятежной, сытой и безопасной жизни, разительно отличающуюся от образа остального города.

Поместье «Чёрное Солнце», расположенное в западной части Верхнего города, принадлежало покойному брату наместника, Атару ас-Саба. Оно стояло на самой высокой точке, откуда открывался вид на весь Рахат: длинные вереницы крепостных стен и уходящие вдаль светящиеся пески. Атар строил поместье так долго, что не дожил до окончания работ. После его смерти, несмотря на лучшее расположение в городе, оно оказалось никому не нужно — даже наместнику.

Величественное мраморное здание подражало столичной архитектуре: главный вход украшали двенадцать массивных белёных колонн с навесом, соединявших западное и восточное крылья. Архитектурный ансамбль представлял собой круг центрального корпуса, от которого лучами расходились крылья. На крыше центрального корпуса высилась статуя императора в полный рост в парадном мундире. Золотисто-бордовая черепица была выложена так, что при прямом свете солнца — а в Рахате солнце светило большую часть года — лучи, отражаясь, словно стремились подняться выше горизонта. Главная аллея с фонтанами, зелёными арками и оранжереями имела вытянутую прямоугольную форму, чтобы из любого её конца можно было видеть статую императора, окутанную золотым сиянием, вознесённую к небу.

Поместье строили на гористой местности, поэтому приходилось использовать много взрывчатого порошка и рыть глубокие туннели. Вскоре поползли слухи: почти треть наёмных рабочих, набранных по объявлениям в порту, бесследно исчезла. Поговаривали, будто они откопали в горе древние проходы и провалились в бездну. Чванливое суеверие — кого-то из тех рабочих могли убить в кабаке, кто-то мог спиться и сгинуть в портовых канавах. Но молва превратила обычные смерти в мистическое предзнаменование.

Впрочем, слухи могла распустить и портовая банда, чтобы отвадить случайных людей и наводнить стройку своими людьми. А поживиться там было чем: помимо дорогих материалов — мрамора, серебра, золота — на площадке использовались искусные столичные инструменты для обработки камня. К тому же рабочие получали доступ в Верхний город (пусть и под конвоем), а на каждого портового приходилось по два стражника — всегда можно было подкупить отборщика, чтобы тот закрыл глаза на тёмное прошлое.

По плану архитектора глубже всех в горе должна была находиться сводчатая библиотека Атара — едва ли не единственное помещение, которое успели закончить до смерти владельца. Перед кончиной он распорядился перевести туда все свои гримуары, манускрипты и свитки, полагая, что там для них лучший климат. Большинство охотников вроде Хенрика считают эту писанину бесполезной — им подавай привычный звон монет. Но они ошибаются: многие фолианты из собрания Атара могут быть бесценны, особенно за пределами империи. Атар объездил весь континент, впитывая всё, что попадалось на пути. Превзойти его коллекцию способна разве что императорская библиотека в столице, но туда Хенрику в его положении не добраться.

Если провернуть всё быстро и аккуратно, Хенрику даже не придётся думать о сбыте: купцы из империи Лидс рассказывали, что их император благоволит искусству и науке, щедро награждая за редкости. Хенрик не знал, какие именно манускрипты нужны и решил отложить этот вопрос до встречи с библиотекой. Книгочеем его не назвать — за всю жизнь он прочёл всего два свитка. Один, «Маленький инфант», о странствиях молодого дворянина, другой — «Вокруг империй», о двух товарищах, решивших обойти все государства континента. А потому поговорив сам с собой, он решил брать те, что выглядят подороже.

Это был призрачный, но всё же шанс: уехать навсегда из Рахата на запад, в империю Лидс, и начать всё заново. Там, как он считал, больше шансов остаться собой, не переступая через головы близких и первых встречных. Он не питал иллюзий, что станет другим человеком. Может, он просто хотел стать тем, кто идёт по дороге в королевстве слепых — самым опасным хищником в мире травоядных.

Было много причин, почему Хенрик, зная легенду о поместье, не пытался испытать удачу раньше. Не считая сложностей с проходом в Верхний город, главными оставались доступ в само поместье и ориентация внутри. Массивные ворота нельзя было открыть в одиночку, не привлекая внимания стражи, а узкие окна были слишком малы для человека. Иных путей не предусмотрели. Даже если каким-то чудом проникнуть внутрь, в подземной части без проводника или карты можно было бродить часами и днями в кромешной темноте.

Сложно представить, что кто-то из помнивших ходы ещё остался в живых.

Приезд Вика решал сразу две проблемы: ворота будут открыты, и у кого-то из управляющих наверняка найдутся карты коридоров — подумал Хенрик, прикидывая, сколько усилий придётся потратить на доступ в Верхний город.

***

Хенрик проигнорировал наказ Молли не приближаться к Вику. Профессиональная сноровка и выучка оказались сильнее страха перед гвардейцами. Он решил понаблюдать за гостем сразу по приезде того в город. На рассвете оговоренного дня Хенрик занял позицию в переулке у северных ворот города и приготовился. Кортеж Вика вошёл в город в самое оживленное время: у пропускного пункта толпились торговцы, слуги, рабочие.

— Разведка... Вот и тяжелые всадники. Молли не соврала…

Следом за тяжеловооруженными всадниками показался и сам гость на вороном коне. Хенрику хватило нескольких мгновений, чтобы разглядеть кинжал и почувствовать взгляд, прожигающий насквозь. Кортеж замешкался и остановился. Внезапно их глаза встретились. Сердце пропустило несколько ударов. Вик резко отвернулся и отдал приказ. Кортеж двинулся дальше. Хенрик позволил себе выдохнуть. Он достал потрёпанный блокнот — пальцы не слушались, сознание не утихало:

«Гвардейская выучка. Сверхосторожен. В городе не подобраться. Только в поместье».

Спрятав блокнот во внутренний карман, Хенрик направился в южную часть города, в сторону ремесленного района. Он шел медленно, неторопливо выверяя каждый шаг — словно участвовал в параде распада, что каждый год проходил в центре его новой родины. Политические дрязги никогда его не интересовали, но единственным воспоминанием о семилетнем распаде Королевства Таллор — прародителе его родной и ещё четырех на континенте — остался нескрываемый ужас, охвативший каждую часть его маленького тела. Хаос длился долго. Резня, сожжения, ритуальные убийства не прекращались ни на минуту; вопли и мольбы о пощаде раздавались из каждого угла его небольшого провинциального городка. Не было никаких эдиктов, ни враждующих сторон — никто не хотел их поработить или освободить, никто не приходил за едой или припасами. В одночасье распалось королевство, а с ним исчезли и люди, готовые защищать старый порядок. А новый даже и не пытались построить. Резня продолжалась слишком долго, чтобы хоть кто-то из её участников понял, что разожгло в их сердцах факелы ярости. А потом город запылал. Обжигающие языки алого пламени навсегда отпечатались в сознании мальчика как символ ужаса и боли, которую он пережил. Хенрика нашли на окраине пепелища — запачканного сажей, покрытого морщинами, с седыми прядями у висков. Нашли такие же беженцы, проходившие мимо в поисках покоя и лучшей жизни.

Рахат был небольшим городком на самой южной границе империи Эльм. Большей частью он раскинулся на цепи горных хребтов узкой вязью, тянущейся к северу, повторяя образ извивающейся пустынной кобры.

Двойные крепостные стены с запада и востока защищали город от набегов бедуинов. Они были плохо организованы — вечно делили власть и норовили перебить друг друга — и к тому же слабо вооружены, поэтому всерьёз угрожать городу не могли. Стражники западных и восточных ворот большую часть дня прятались от палящего солнца в прохладных караулках, попивая шнапс, а вечерами резались в мехен, забывая о патрулях. Но бедуины всё равно безвылазно сидели в пустыне — сложно представить, кто ещё способен там выживать.

Гораздо большую опасность представляли морские пираты. Их двухмачтовые бриги безжалостно охотились на одинокие торговые суда, грабили их, а команды уводили в рабство. Правда, в заливе Рахат пиратов встречалось немного — морская торговля здесь была скудной. Лишь год назад наместник издал эдикт, расширяющий возможности частных артелей в морской торговле; до того монополия принадлежала столичным гильдейским кланам.

Главной торговой артерией, соединяющей город с имперским трактом, были «глаза змеи» — северные ворота. Их начальник, возможно, самый твёрдый и неподкупный человек во всей империи, негласно дал им это имя. Скрупулёзные досмотры грузов сводили на нет любую попытку провезти контрабанду. Даже малейший намек на звонкую монету — и следовало дознание в крепости, которое могло затянуться на два десятка дней. В его подчинении находилась часть элитной стражи города: он лично отбирал кандидатов, тренировал их, уводил в пустыню, проверяя выносливость и силу воли. Возвращались не все. На рассвете в квартале у северных ворот можно было услышать протяжные всхлипы — то ли провинившихся стражников, то ли контрабандистов. Торговцы, регулярно проходившие этим маршрутом, поговаривали, что начальник ворот подчиняется напрямую Секретной коллегии. И даже сам наместник не способен на него повлиять. Северный имперский тракт, соединяющий город с «большой землей», регулярно патрулировали гвардейцы. Каждые две лиги были оборудованы стоянки с источниками воды и подземными хранилищами для товаров.

Империя вложила большое количество средств в этот маршрут и хотела отдачи каждой золотой монеты.

Палящее солнце сопровождало почти большую часть времени жизни города, поэтому жители старались лишний раз не выходить на улицу. В каждом квартале возвышались невысокие квадратные башни с углублениями, улавливающими проносившийся ветер и направляющими его вниз, в узкие улочки. В любое время дня и ночи самым оживлённым местом всегда оставался базар Талун. Торговцы натянули над рядами светлые тенты, вырыли дополнительные колодцы — и поток зевак не иссякал. Даже завсегдатаи удивлялись, как динамично живет базар: стоило прибыть обозу с северного тракта, и лавки преображались. Неизменными оставались лишь два явления — запах свежесваренного кофе и музыка. Кофе продавал едва ли не каждый второй лавочник, независимо от товара. Особый сорт выращивали только на восточной окраине, и у каждой семьи хранился свой секрет обжарки. А музыка — лёгкие барабанные ритмы и переливы флейты — ловко вплетались в хаос общего гула. Причём на всём базаре нельзя было услышать дважды одну и ту же мелодию или ритм музыкального тандема. Торговцы платили музыкантам щедро, зная: это привлекает покупателей.

Портовый район служил пристанищем для отпетых отбросов общества. Здесь сколачивались банды, кошмарившие чужаков. Своих они тоже не жалели — плата за «крышу» могла достигать немыслимых размеров, но жизнь хотя бы оставляли. Что нельзя сказать о чужаках: их нередко находили с ножевыми ранениями в сточных канавах. Из-за скудной морской торговли работы в порту почти не было, зато кабаков, торгующих красной глиной, хватало сполна. Городские власти уже давно прекратили попытки наведения порядка, ограничиваясь сбором налогов и редкими показательными рейдами в трущобы.

Жилой район был ничем не примечательным районом города, состоящий из аккуратных одно- и двухэтажных домиков из глины и известняка, плотно прилепившихся друг к другу. Ремесленный же, как и полагается, располагался подальше от центра и Верхнего города. Единственное, что выделяло его — огромная кожевенная мануфактура «Сахм», занимавшая пятую часть района. Она стояла на второй по высоте возвышенности, откуда открывался вид на уходящий за горизонт Верхний город. Продукция мануфактуры была дорога — простым горожанам не по карману, — поэтому почти всё уходило в столицу по северному тракту и далее расходилось по континенту. Лишь малая часть оседала в Верхнем городе.

Погружённый в раздумья, Хенрик, сам того не осознавая, обнаружил, что дошёл до трактира Оласа, расположенного как раз на границе жилого и ремесленного районов. Трактир стоял в лучшем, для такого заведения, месте — большинство ремесленников в начале и конце дня проходили мимо, так что в эти часы здесь было не протолкнуться. Олас давно мечтал расшириться, но кладка не позволяла: нужен был особый известняк, чтобы совместить конструкции и упростить стыковку.

Первые отголоски багрового солнца начинали заходить за горизонт. Приоткрыв тканевую дверь и пригнувшись, Хенрик вошёл в трактир, коротко кивнув Оласу. Народу было столько, что он не сразу разглядел, кому Олас наливает своё фирменное вино. Протиснувшись сквозь толпу, Хенрик добрался до стойки.

— Не пей эту бурду, если не хочешь завтра поджариться на солнце где-нибудь на финиковой плантации. Она унесёт тебя туда, откуда сам не выберешься, — начал было поучать Хенрик случайного любителя вина.

— Рад, что ты жив, Хенрик… — с явным равнодушием ответил Олас.