— Какой? — спросил отец девушки.

— Вы сказали, что, в принципе, тела в которые имплантируется Ваше сознание, бесплодные и генетически модифицированные, — начал Виктор.

— Все человеческие тела генетически модифицированы нами, — улыбнулся пришелец.

— Но тела «Сосуды» изменяются дополнительно! Вы сами об этом говорили, — не сдавался юноша.

— Правильно, и что? — спросил Магистр.

— Но в результате какого-то сбоя родилась Тейя. В связи с этим у меня вопросы. Первый — а Тейя может рожать детей? Или она тоже будет бесплодной, каким должны были быть Вы? — прямо спросил зумер.

— Витенька, — заулыбалась девушка, — ты хочешь что бы у нас были наши детки? Это так мило!

— Если честно, то я не знаю! — признался Глава Ордена, — но репродуктивные органы у нее в порядке, месячные регулярные, все вторичные половые признаки, как ты сам видишь, в полном порядке! Пока не попробуйте — не узнаете.

— Папа, — рассердилась его дочка, — что ты меня, как корову на рынке обсуждаешь?

— Тейя! — вмешался зумер, — для меня это очень важная тема. Но я понял, Вы не знаете. Тогда второй вопрос. В Тейе от Вас, получается есть те гены, которые были добавлены в «Сосуд» для возможности получить способность имплантировать перенесенное сознание.

— И что? — насторожился инопланетянин.

— Если эти гены перешли к ней, то кого она тогда родит? Как Вы сами выглядели в первичном природном состоянии? А вдруг ребенок будет с головой крокодила или курицы? — ответил Виктор.

— Не курицы, а сокола, — поправил его отец девушки, — не думаю. Как мы выглядели раньше? Почти как вы сейчас, поэтому перенос и стал возможен. Поэтому никаких крокодилов и соколов не будет! Смотри, какая Тейя умница и красавица получилась!

— Она не очень похожа на Вас, — заметил юноша.

— Верно, она похожа на свою маму! — вздохнул Магистр.

— Папа! А где моя мама? Может быть ты мне об этом уже расскажешь? — требовательно произнесла дочь.

— Не только расскажу, но и познакомлю! — неожиданно ответил отец.

— Как? Она тут? В Городе? — поразилась блондинка.

— Нет, она живет в Москве, — ответил Глава Ордена, — если Виктор примет решение помочь мне и взять тебя в жены, то мы сразу отправимся к ней.

— Я должен подумать, — ответил зумер, — все, что Вы сказали очень необычно. Но одно могу сказать сразу, я позабочусь о Тейе. А женюсь я только по любви! Если я ее полюблю. А насчет помощи Вам тут нужно хорошо подумать. А вдруг все наоборот?

— Что именно наоборот? — не понял Магистр.

— Вдруг Вы сами хотите погубить человечество, а мне рассказывайте, что нет? — предположил Виктор.

— Если бы я этого хотел, я бы ускорил все работы по запуску маяка, прилетел бы наш флот, и я бы имплантировал свое сознание в клон. Но я этого не хочу! — заявил ему Глава Ордена, — я привык быть человеком! И не хочу возвращаться обратно в бесполые и безэмоциональные клоны.

— Хорошо! Тогда последний вопрос! — нашел на чем поймать его зумер, с подачи Артема Николаевича, — предположим, что Ваш план сработал. Маяк разрушен, Совет Двенадцати ликвидирован, Город разрушен. А что будет потом с Вами? Когда ресурс этого тела будет исчерпан? Что будет с Вашим сознанием? Которому двенадцать тысяч лет? Вы готовы умереть? Ради чего?

— Я очень рад, что моя дочка выбрала тебя, ты смотришь прямо в корень всех проблем, — усмехнулся отец девушки, — я долго над этим думал. Я решил для себя, что между жизнью дочери и своей, я выберу ее жизнь. Часть меня продолжит бесконечный Путь жизни! Рано или поздно, постоянные пересадки приведут к тому, что я просто сойду с ума! Тем более, что прибор для переноса скоро совсем выйдет из строя. И к тому же я устал! Поверь, двенадцать тысяч лет это очень долго! Я очень много не помню! Такой ответ тебя устроит?

— Спасибо, папа! — обняла его девушка.

— Пока да! — кивнул Виктор, в душе которого все равно роились сомнения, — у меня еще много вопросов, но каков план наших действий?

— Вылетаем в Москву прямо сейчас, — предложил Магистр, — не нужно, чтобы ты был тут долго и попал в поле зрения членов Совета.

— А на чем мы вылетим? — поинтересовался юноша.

— На чем? — переспросил Глава Ордена, — сейчас увидите. Идемте, все что нам нужно уже лежит там.

— Подождите, — вдруг произнес зумер, — а российский паспорт у Тейи есть?

— Конечно, есть! — рассмеялась девушка.

— Надеюсь там не написано Тэйя Аннунаковна Рептилоид? Котенку по имени Гав будет трудно жить в нашем дворе! — улыбнулся Виктор.

— Какой котенок, почему Гав? — не понял пришелец.

— Папа, это Витя вспомнил мультфильм! Там котенка звали Гав, и старый кот говорил, что с таким именем он будет дразнить собак! — пояснила дочка, — нет по российскому паспорту меня зовут Татьяна Ивановна Гордеева.

— Вот это совсем другое дело! А почему Гордеева? — обрадовался юноша.

— Это фамилия ее матери, — ответил Магистр, — нам пора.

Он отключил генератор помех и все покинули помещение древнего корабля. На лифте они поднялись в кабинете Главы Ордена. Когда панель на стене закрылась, отец девушки отошел в угол и нажал на другую панель. Она отъехала и все увидели снова дверь уже другого лифта. Снова прошла процедура идентификации и двери открылись. Мужчина и молодые люди вошли в кабину и она поехала, но на тот раз наверх. Пусть был недолгим и когда лифт остановился и двери открылись они покинули его и вышли в небольшой пустой ангар.

Виктор и Тейя с недоумением стали осматривать пустое помещение. Вдоль стен стояли пыльные стеллажи, горящие лампы давали тусклый свет. Магистр улыбаясь вытащил из кармана пиджака какой-то брелок и нажал на кнопку.

Пространство в глубине ангара изменилось в полной, звенящей тишине. Между старыми стеллажами воздух вдруг стал плотным и вязким, словно прозрачный гель. Очертания дальней стены задрожали, пошли маслянистыми волнами, и свет ламп начал неестественно преломляться, размывая границы реальности.

Ни звука, ни единого щелчка реле. Лишь волоски на коже поднялись от внезапного прилива статического электричества.

Затем по невидимому контуру скользнула едва заметная рябь — как по воде от брошенного камня. Граница между пустотой и металлом обозначилась тонкой, тающей линией жидкого света. Иллюзия не исчезла мгновенно, она стекала с корпуса беззвучными, прозрачными каплями, обнажая скрытое.

Там, где секунду назад ничего не было, материализовался корабль. Матовый, угольно-черный корпус поглощал свет ламп, не давая бликов. Аппарат парил в полуметре от бетонного пола в абсолютной, неестественной неподвижности. Ни вибрации, ни теплого выхлопа дюз — только тяжелое вытеснение воздуха, которое заставило скопившуюся на полу пыль плавно, беззвучно разлететься в стороны, словно от невидимого всплеска. Невидимость была сброшена, как сбрасывают одежду. Корабль висел в пустоте ангара как застывшее во времени изваяние, идеальное и пугающе тихое.

— Что это? — шепотом спросил потрясенный Виктор.

— Это последний уцелевший разведчик с нашего крейсера, — вздохнул Магистр, — Этот двадцати пяти метровый корабль сочетает в себе черты хорошо вооруженного хищника и высоко технологичного механизма. Его облик подчинен двум целям: идеальной маскировке и мгновенному сбору данных. Видите корпус имеет форму капли. Корпус лишен острых углов, швов и заклепок. Он выглядит литым, напоминая вытянутую каплю темного стекла или наконечник копья. При длине в двадцать пять метров он достаточно приземист — не выше трех-четырех метров в средней части. Обшивка выполнена из матового углеродно-титанового сплава сложной текстуры. При падении света на броне проступает едва заметный чешуйчатый рисунок. Этот материал не отражает свет, а словно впитывает его, делая корабль трудноразличимым в полумраке ангара. Традиционной кабины с окнами нет. Вместо нее носовую часть огибает узкая, монолитная полоса из темного полимера — под ней скрыты фасеточные сенсоры кругового обзора, которые потом будут транслировать изображение на панели мониторов внутри корпуса.

Видите по бокам и на брюхе корабля видны узкие, заподлицо утопленные прорези. Это не орудийные порты, а гнезда сканеров, выдвижных радаров и анализаторов атмосферы. На корме нет привычного сопла двигателя — вместо него расположены тонкие элероны-стабилизаторы, похожие на плавники ската. Это корабль разведчик предназначенный для сбора информации об окружающей среде. Корабль парит над полом без видимых опор, реактивных струй или теплового излучения. Гравитационные подушки работают бесшумно, не создавая даже малейшего движения воздуха под днищем. Он кажется неестественно легким, застывшим в пространстве, вопреки законам физики.

— У него нет вооружения? — удивился юноша.

— Ну как сказать, — усмехнулся пришелец, — на нем установлен геологический лазер для бурения породы и получения образцов из ее глубины. Но он может быть использован и как оружие. Давайте подойдем ближе.

Когда они приблизились то почувствовали, что температура воздух вокруг разведчика на несколько градусов ниже, чем в остальном ангаре. Замкнутые контуры охлаждения поглощают любое тепловое излучение, чтобы корабль нельзя было засечь тепловизорами. На расстоянии шага кожа начала ощущать легкое покалывание — это действовало остаточное статическое поле от выключенной маскировки, которое заставляло волоски на руках подниматься.

— А что служит источником энергии для этого корабля, да всего Города в целом? — спросил зумер.

— Источником энергии на наших кораблях и планете был, как у вас его называют, эфир, — пояснил Магистр, нажимая другую кнопку. Сбоку корабля открылась дверь и в виде лестницы опустилась на базальтовый пол. Мужчина пригласил молодых людей пройти на корабль.

— Так ведь идея эфира считается антинаучной, — возразил зумер, — светоносный эфир — это гипотетическая всепроникающая среда, которую физики в восемнадцатом — девятнадцатом веках считали переносчиком световых волн и электромагнитного взаимодействия. В начале двадцатого века физика отказалась от этой концепции после экспериментов Майкельсона — Морли и создания теории относительности Альберта Эйнштейна.

— Это что за эксперимент? — спросила девушка, когда все сели в корабль.

— Эксперимент Майкельсона — Морли в тысяча восемьсот восемьдесят седьмом году (называют самым знаменитым «неудачным» опытом в истории науки, поскольку он не обнаружил того, что искали ученые, и тем самым разрушил концепцию светоносного эфира, — стал рассказывать Виктор, с подачи своего отца, — В девятнадцатом веке физики считали, что свет — это волна. Но любой волне (звуковой, морской) нужна среда для распространения. Ученые предположили, что вселенная заполнена эфиром — неподвижным, прозрачным и сверхпрочным веществом, в котором «плывет» свет.

Если эфир неподвижен, а Земля летит сквозь него вокруг Солнца со скоростью около тридцати километров в секунду, то на поверхности Земли должен возникать встречный «эфирный ветер». Скорость света, пущенного навстречу этому «ветру», должна отличаться от скорости света, пущенного перпендикулярно ему.

Альберт Майкельсон и Эдвард Морли создали сверхточный прибор — интерферометр. Принцип его работы был такой.

Луч света из источника попадал на полупрозрачное зеркало и делился на два перпендикулярных луча (А и Б).Лучи проходили одинаковое расстояние, отражались от дальних зеркал и возвращались обратно.На экране они соединялись, образуя узор из светлых и темных полос (интерференционную картину).

Если бы «эфирный ветер» существовал, один из лучей из-за сопротивления среды задерживался бы сильнее другого. При повороте прибора картинка на экране должна была заметно смещаться. Прибор поворачивали в разные стороны, проводили измерения днем, ночью, летом и зимой (когда Земля движется в разные стороны по орбите).

Результат всегда был нулевым. Картинка не менялась. Скорость света оставалась абсолютно одинаковой во всех направлениях, независимо от движения Земли. Никакого «эфирного ветра» обнаружить не удалось. Физики долго пытались спасти теорию, придумывая гипотезы о том, что Земля «увлекает» эфир за собой. Но все они противоречили другим астрономическим наблюдениям.

Точку в спорах в тысячу девятьсот пятом году поставил Альберт Эйнштейн. Он предложил отбросить концепцию эфира как лишнюю и выдвинул два постулата своей Специальной теории относительности:

Первый. Скорость света в вакууме постоянна и не зависит от движения источника или наблюдателя.

Второй. Физического эфира не существует, а свет — это самостоятельная субстанция, которой не нужна промежуточная среда для движения.

Эксперимент доказал, что вакуум — это действительно пустота, а не заполненная эфиром среда.

— Подожди! — произнесла Тейя, — разве можно определить разницу в скорости света на таких маленьких расстояниях как в этих экспериментах?

— Да, в этом и заключался главный гений Альберта Майкельсона — он создал прибор, точности которого с запасом хватало для фиксации этого изменения. За изобретение оптических прецизионных приборов и проведение с их помощью спектроскопических и метрологических исследований Майкельсон в тысяча девятьсот седьмом году стал первым американским ученым, получившим Нобелевскую премию по физике, — пояснил юноша, — Вот за счет чего прибор тысяча восемьсот восемьдесят седьмого года смог измерить столь ничтожные величины на короткой дистанции.

Майкельсон измерял не время полета луча по секундомеру, а смещение световых волн относительно друг друга. Длина волны видимого света ничтожно мала — около 0,5 микрометра (0,0005 мм).

Когда два луча возвращались к экрану, они накладывались друг на друга.Если бы один из лучей из-за «эфирного ветра» опоздал всего на долю триллионной части секунды, фазы волн сместились бы.На экране темные и светлые полосы узора мгновенно сдвинулись бы в сторону. Человеческий глаз через окуляр легко замечал смещение полос даже на 1/100 длины волны.

Хотя сам прибор стоял на квадратной плите со стороной всего полтора метра, Майкельсон и Морли заставили свет пройти гораздо большее расстояние. Они установили на плите систему из дополнительных зеркал. Луч света не просто летел туда и обратно, а зигзагообразно отражался между зеркалами 8 раз. В итоге общая длина пути каждого луча составила около одиннадцати метров.

А вот математический расчет точности. Скорость движения Земли по орбите — около тридцати километров в секунду. Скорость света — триста тысяч километров в секунду. Ожидаемое смещение полос из-за «эфирного ветра» пропорционально квадрату их отношения. Для пути в одиннадцать метров расчетное смещение интерференционных полос должно было составить ноль целых четыре десятых. Прибор Майкельсона-Морли имел чувствительность, позволяющую заметить смещение в в одну сотую полосы, то есть он был в сорок раз точнее, чем требовалось для обнаружения эффекта.

Главной проблемой были земные вибрации (шаги, повозки на улице), которые искажали картинку. Чтобы решить это, авторы водрузили массивную плиту прибора на тяжелый деревянный поплавок, плавающий в жидкой ртути. Это полностью погасило внешние вибрации и позволило плавно, без рывков, вращать прибор на 360 градусов прямо во время измерений. Прибор зафиксировал бы даже ничтожный «эфирный ветерок», но результат оказался абсолютно нулевым — полосы не двигались.

Кстати, на ртути плавали и световые установки маяков, пары которой отравляли смотрителей, вызывая так называемую «болезнь смотрителей маяков».

— Одиннадцать метров? И триста тысяч километров в секунду? Это просто смешно! — заявила девушка.