Глава 10. Секрет Марты

Анна сидела в своей комнате, прислонившись спиной к мягкой спинке кресла, и смотрела в окно. За стеклом медленно плыли облака, задевая верхушки старых деревьев восточного сада. Там, внизу, её пионы стояли ровными рядами, разворачивая навстречу утреннему свету свои тяжёлые головы. Она могла бы поклясться, что видит их даже на таком расстоянии — каждое соцветие, каждый лепесток.

В груди всё ещё пульсировало странное, тёплое чувство. Не та магия, что вырвалась наружу во время урока, а что-то другое — глубокая, успокаивающая уверенность. Она сделала это. Она не просто разозлилась и случайно оживила цветок — она научилась направлять свою силу сознательно.

«Я могу это делать, — думала Анна, сжимая и разжимая пальцы. На них уже не было зелёного свечения, но внутри, под кожей, она чувствовала, что магия осталась, дремлет, ждёт её зова. — Я могу это делать, когда захочу. Это не случайность. Это часть меня».

Она поднесла руку к крошечному фиалковому цветку в горшке, который Марта поставила ей на подоконник. Анна не знала его названия — маленький, почти незаметный, с бледно-лиловыми лепестками. Она коснулась его кончиками пальцев и мысленно представила, как он становится ярче, сильнее, как его листья расправляются, а бутоны раскрываются.

Цветок вздрогнул. Один из его бутонов, сжатый и нежный, медленно начал раскрываться, превращаясь в крошечную яркую звёздочку.

Анна затаила дыхание.

Это было так просто — и так невероятно. Без вспышки злости, без слез и отчаяния. Просто тихое намерение, рождённое из желания.

Она улыбнулась и уже хотела коснуться другого бутона, когда в дверь постучали.

— Войдите, — сказала она, отнимая руку от цветка.

Дверь открылась, и на пороге появилась Марта. Она была без своего обычного передника, в простом тёмном платье, с распущенными седыми волосами, которые обычно были собраны в тугой пучок. В руках она держала небольшую деревянную шкатулку, искусно украшенную резьбой.

— Княгиня, — сказала она негромко. — Я могу войти?

— Конечно, Марта, — ответила Анна, чувствуя лёгкое удивление. Она никогда не видела экономку без рабочего передника. — Что-то случилось?

Марта закрыла за собой дверь и медленно подошла к креслу. Она выглядела взволнованной — хотя её лицо оставалось строгим, в глазах пряталась тревога, которую она не могла скрыть.

— Мне нужно кое-что вам рассказать, — начала она, садясь напротив Анны. — Это касается вашей магии. И вашей семьи.

Анна насторожилась. Она положила руки на колени, чувствуя, как в груди снова затеплился маленький огонёк, но теперь уже не магия — а предчувствие.

— Я слушаю, — сказала она.

Марта вздохнула, провела ладонью по крышке шкатулки, словно собираясь с духом.

— Я должна была рассказать вам это раньше, — начала она. — Но я не знала, как. И не знала, готова ли вы. Но после того, как вы показали, на что способны в саду… я поняла, что больше не могу молчать.

Анна смотрела на неё, чувствуя, как её сердце начинает биться быстрее.

— Это касается вашей матери, — продолжила Марта. — Её звали Элинора. Она была наследницей древнего рода Рейвенвуд, и она была сильной ведуньей. Очень сильной.

Анна замерла. Мать Леи… она никогда не думала о ней. Флешбэки Леи были заполнены отцом и мачехой, но мать… та, что умерла, когда Лея была совсем маленькой, — о ней не было ни единого воспоминания.

— Что случилось с ней? — спросила Анна.

— Она умерла, когда Лее было три года, — сказала Марта. — Официально — от болезни. Но я знаю правду. Её убила магия. Не чья-то чужая, а её собственная. Она отдала слишком много сил, пытаясь защитить род и свое наследство, и её тело не выдержало. Она истощилась до того, что её сердце просто остановилось.

Анна почувствовала, как внутри всё сжимается.

— Но до этого, — продолжила Марта, — она успела сделать важную вещь. Она попросила меня стать хранительницей рода Рейвенвуд и следить за вами. Я дала ей слово и поклялась на её смертном одре, что буду защищать Лею, пока могу. Я не была её фрейлиной. Я была её другом, её доверенным лицом. Когда она умирала, я была рядом и обещала, что сохраню тайну её магии до тех пор, пока вы не будете готовы узнать правду.

Анна молчала. В груди смешались удивление, горечь и странная благодарность. Она вдруг поняла, что Марта была с ней с самого начала. Не просто экономка — хранительница.

— Я знала, что магия может проснуться в вас, — продолжала Марта, и её голос дрогнул. — Я видела, как она просыпалась у вашей матери, когда та была в вашем возрасте. Я знала, что Ирма запретила любые разговоры о магии, и что она делала всё, чтобы выросли без этого знания. Но магию нельзя убить. Она спит до определённого момента, пока её не разбудят.

— Мачеха знала о магии? — спросила Анна, чувствуя, как её голос становится глуше.

Марта кивнула.

— Знала. Она боялась её, потому что знала, что магия делает своего обладателя сильным и неподвластным. Ирма не хотела, чтобы вы выросли сильной. Она хотела, чтобы вы оставались слабой и беззащитной, чтобы она могла управлять вами как хотела.

Анна почувствовала, как в груди поднимается волна гнева. Холодного, глубокого, почти осязаемого.

— Но я не всё рассказала вам, — сказала Марта тихо. — Тайна, которая может изменить всё.

Анна затаила дыхание.

— Ваш отец… — начала Марта, и её голос дрогнул. — Ваш отец не умер от болезни. Его убили.

— Что? — выдохнула Анна. — Убили? Кто?

— Ирма, — ответила Марта. — Она медленно его травила. Не сразу, не одной дозой, а в течение долгих месяцев. Она подмешивала яд в его вино, в еду… Говорила ему, что это укрепляющие настойки, а сама каждый раз добавляла по капле, чтобы он слабел и не мог сопротивляться. Она хотела заполучить его наследство, земли и титул, а вы были просто препятствием, которое нужно было устранить. Она не убила вас только потому, что вы были слишком маленькой и ничего не понимали. И потому, что вы были нужны ей живой — для того, чтобы выдать вас замуж и получить доступ к вашим землям.

Анна сидела, не двигаясь. Внутри разрастался холодный гнев, и её руки сжались в кулаки так сильно, что побелели костяшки.

— Она убила его… — прошептала Анна, и голос её дрожал. — Она убила его, и я всю жизнь винила себя за то, что не могла ему помочь.

Марта смотрела на неё с болью в глазах.

— Ты не могла знать. Ты была маленькой девочкой, которая не понимала, что происходит. И я… — в голосе Марты послышалось сожаление, — я не смогла ей помешать. Я не знала о яде, пока не стало слишком поздно. Если бы я знала, я бы… — она замолчала, горестно покачивая головой.

Анна встала с кресла и подошла к окну. Ей хотелось кричать, швырять вещи, разрушать всё вокруг, но она заставила себя дышать, как учил Олдрик. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.

— Почему ты не сказала мне раньше? — спросила она тихо.

— Потому что я боялась, — честно ответила Марта. — Я боялась, что ты не выдержишь этой правды, когда ты была ещё слаба и беззащитна. Я ждала, пока ты окрепнешь, пока твоя магия проснётся и даст тебе силу. И теперь, когда я вижу, что ты способна управлять ей… я решила, что пришло время.

Анна медленно обернулась. Она смотрела на старую женщину, которая сидела в кресле, сжимая в руках шкатулку, и видела в её глазах не ложь, а боль и страх, искренние и глубокие.

— Ты — последняя, кто остался от тех, кто служил моей матери, — сказала Анна. — Ты единственная, кто знает правду.

— Я — единственная, кто не позволил ей умереть, — ответила Марта. — Я всё храню для тебя. Имена, свидетельства, доказательства. В этой шкатулке — всё, что я собрала за долгие годы. Письма вашей матери, документы, записи. Если ты когда-нибудь решишь бросить вызов Ирме или кому-то, кто стоял за ней, ты сможешь это сделать. У тебя есть оружие против неё — правда.

Анна подошла к Марте и села напротив неё на корточки, взяв её руки в свои. Руки экономки были сухими и тёплыми, с натруженными пальцами, и в них чувствовалась такая сила, что Анна вдруг поняла — эта женщина была её защитницей все эти годы.

— Спасибо тебе, — сказала Анна. — За всё. Что ты ждала. Что ты сохранила эту тайну. Что ты не оставила меня.

Марта обняла её — впервые за всё время, что они знали друг друга. Старая, седая женщина с ключами на поясе сжала Анну в своих объятиях так, будто защищала её от всего мира.

— Мы справимся, княгиня, — сказала она дрожащим голосом. — Ты не одна. Я обещала твоей матери, что буду с тобой до конца, и я сдержу своё слово.

Когда Анна отстранилась, на её глазах блестели слёзы, но она улыбалась.

— Теперь я знаю, что должна сделать, — сказала она. — Я должна научиться управлять своей силой. Я должна стать сильной. Для своей матери, для отца… и для себя.

Марта кивнула, её глаза тоже были влажными.

— И ты сможешь, — сказала она. — Я верю в тебя.

Анна взяла шкатулку в руки, чувствуя её тяжесть, и поняла, что в ней — ключ к её прошлому и её будущему.

Она просидела с Мартой до самого вечера, слушая её рассказы о матери, о её магии, о том, какой она была сильной и доброй. Анна чувствовала, как внутри что-то меняется — как боль от предательства мачехи уступает место твёрдой решимости.

Когда Марта ушла, Анна осталась одна со шкатулкой. Она открыла её и увидела старые письма, пожелтевшие от времени, с выцветшими чернилами. На одном из них стояла подпись её матери: «Элинора Рейвенвуд».

Она взяла письмо в руки, развернула и начала читать.

«Моя маленькая Лея. Я пишу тебе это письмо, зная, что ты ещё слишком мала, чтобы понять его. Но однажды, когда ты вырастешь, ты узнаешь правду о своей семье и о своей силе. Ты унаследовала не только имя рода Рейвенвуд — ты унаследовала и наш дар. Береги его. Не позволяй никому использовать его против тебя. И всегда помни: ты сильнее, чем ты думаешь. Я люблю тебя больше, чем ты можешь себе представить. Твоя мать, навсегда и до конца».

Анна сжала письмо в руках, чувствуя, как слёзы текут по её щекам. Она не плакала от горя — от облегчения. Она наконец-то знала, что не одна. Что её прошлое было не просто цепочкой неудач, а тщательно спланированной чужой игрой.

И она была готова играть по своим правилам.

Она подошла к окну, глядя на тёмный лес, где две луны уже поднялись высоко, и зажгла свечу. Она поставила письмо на подоконник и прошептала в тишину:

— Я сделаю всё, чтобы ты могла гордиться мной. Обещаю.